Глава 26: Избавляясь от Паразитов
7 февраля 2025 г., 09:00
Наверно это было глупо. Но в тот момент страх взял верх, осторожность уступила место животному инстинкту. Убей или умри. Она не могла позволить крысе бежать к Волдеморту и доложить о своих подозрениях. Какому страшному наказанию подвергнется Северус за то, что скрывал её?
В ужасе от этой мысли, Лили кинулась вслед за крысой, а та пробежала по коридору, скатилась по лестнице и оказалась в кабинете, не защищенном чарами Северуса. Она слишком поздно поняла свою ошибку - Хвост мгновенно превратился в человека, схватив её одной рукой за шкирку.
— Он думал, что самый умный, правда? Я не мог пересечь порог той комнаты ни в какой форме. Но… — он почесал её под подбородком и это было гораздо более зловеще, чем если бы он попытался причинить ей вред. — Полагаю, он никогда не задавался вопросом, чем я занимаюсь в своей маленькой тюрьме весь день. Никогда не предполагал, что я мог понемногу прогрызать себе путь. После его чая, разумеется. Нельзя забывать про этот дурацкий чай!
Лили отчаянно пыталась вырваться из его хватки, хотя и знала, что надежды на спасение нет.
— Итак, — сказал он после паузы, — Снейп прячет анимага у себя в доме. Не зарегистрированного, несомненно. Но зачем? И почему этот анимаг утруждает себя выкладыванием для него сообщения, да ещё и называет его прозвищем, которое использовала только Лили Поттер?
Стараясь не вздрогнуть при звуке своего имени, она попыталась изобразить пустой, ничего не выражающий взгляд. Ответом ей был оскал жёлтых зубов её пленителя, его глаза лихорадочно блестели от возбуждения.
— Прими свой истинный облик. Я хочу увидеть, кто ты.
Конечно, это было невозможно. Она возобновила свои попытки вырваться, стараясь выиграть немного времени, отчаянно надеясь, что Северус вернётся, пока не стало слишком поздно.
— Не хочешь? — используя другую руку, Хвост вытащил свою палочку из кармана. — Хммм… может, тебя можно убедить.
Она полоснула его лапой, и он выронил её с яростным визгом, прижимая руку к кровавым порезам, которые она оставила у него на щеке.
— Да ты… — выдохнул он. — Ты… как ты могла…
Не дожидаясь пока он договорит, она рванула через кабинет и вверх по лестнице, во что бы то ни стало стремясь к убежищу спальни Северуса. Она была всего лишь в нескольких футах от порога, когда вдруг всё перевернулось, и её мир разлетелся вдребезги из-за пронзительного вопля.
Все её нервные окончания вспыхнули огнём, и она рухнула на пол, конвульсивно дёргаясь, не понимая, что эти истошные вопли, эхом разносившиеся по всему коридору, принадлежат ей. Всё исчезло. Единственное, что осталось – это боль, ослепляющая, непрекращающаяся… она была не в силах думать… не в состоянии двигаться…
Даже когда действие круциатуса прекратилось, она осталась беспомощно лежать, и её сбившееся дыхание смешалось с тихим мяуканьем. Она даже не знала, что могла издавать такие звуки. Обессиленная, она попыталась подняться на лапы, вздрагивая от звука его гнусного хохота.
Второе заклятие, к счастью, оказалось безболезненным – те же самые чары, какими Северус и Сириус пытались вернуть ей человеческий облик. Сила Петтигрю ничуть не уступала им - яркий синий свет озарил тёмный коридор, как солнечный день. Но, естественно, безрезультатно. Он озадаченно уставился на неё, прежде чем повторить попытку.
Коварные бусинки его глаз вспыхнули:
— Ага! Защитное заклинание наложил на тебя, значит? Так я и думал. Умник Снейп… но не настолько умный, чтобы меня обвести, нет уж. Сейчас я дам тебе последний шанс показаться. Досчитаю до десяти, и если не покажешься, то ты у меня пожалеешь. Очень, очень пожалеешь.
Лили рванулась к двери спальни, истерзанные нервы кричали с каждым шагом. Но Хвост, конечно же, предвидел её намерения и выкрикнул: «Петрификус Тоталус!»
Она рухнула вниз словно деревянная кукла, с глухим стуком ударившись об пол. Теперь она была совершенно беспомощна и её сковал леденящий ужас… пока боковым зрением она не заметила какое-то едва уловимое движение. Ещё чуть ближе… ещё… собрав последние силы, Лили уже готова была переместиться в мотылька, когда услышала, как с грохотом распахнулась входная дверь.
Первое, что увидел Северус, был перевёрнутый стол и книги, разбросанные по полу.
Тихо выругавшись, он взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, стремительно обогнул угол и одним отточенным движением направил палочку вперёд: “Инцерцеро!”
Без тени эмоций он наблюдал, как Хвост падает, пытаясь сорвать с себя змееподобные верёвки, обвившиеся вокруг него с головы до ног. Заклинание было лишь защитной мерой, не более. Но как только он увидел беспомощно лежащую кошку, явно ставшую жертвой Непростительного и бог весть чего ещё, всё изменилось.
- Круцио! – прорычал он, с мрачным удовольствием наблюдая, как Хвост корчится в агонии.
- П-п-пощады!
- КРУЦИО!
В тот момент он потерял себя, доведённый до бешенства сложившейся ситуацией и балансируя на грани безумия, думая обо всех злодеяниях, совершённых этой отвратительной тварью на протяжении почти двух десятилетий. Он сдал Лили врагу… и это не было случайностью или ужасной ошибкой. Он предал её осознанно, добровольно… Лили, прекрасная и невинная, обречённая на страдания и смерть, и всё из-за чего? Из-за этого… этого… Северус не находил слов, чтобы выразить своё презрение.
- Н-нет… н-нет…
Хвост свернулся клубочком, его тело сотрясалось от жалких рыданий. Северус не испытвал к нему ни капли жалости. Нет, он упивался его мучениями, опьянённый долгожданной местью. Он обрушил третье проклятие, за которым тут же последовало четвёртое, и всегда, всегда перед его мысленным взором стояло её лицо… лицо, преследовавшее его в снах, то лицо, которое он любил безрассудно, безумно, впреки всякому смыслу, и на которое не мог взглянуть уже почти двадцать лет.
Да, этот мерзкий предатель должен ответить за всё, хотя никакое, даже самое страшное проклятие, не вернёт украденную у неё жизнь. Лишённая дома, семьи, оторванная от человеческого общения... Это было за гранью того, что мог вообразить себе даже Северус. Сколько боли можно было бы избежать, если бы не Хвост?
И в самом деле, сколько невинных жизней было загублено из-за его предательства?
С этой мыслью в его сознании промелькнули образы Блэка и Поттера. Северус не испытывал к ним никакой привязанности, но даже он не считал, что они заслужили свою участь. Один гнил в тюрьме, другой погиб… преданные другом, на защищиту которого бы встали без малейших колебаний? Нет, он не видел в этом никакой справедливости, несмотря на то, как сильно их презирал.
Усмехнувшись иронии судьбы, он бросил последнее проклятие в их честь, хотя оно было гораздо более слабым, чем предыдущие. И вот, наконец, ярость его иссякла, ушла так же быстро, как и появилась.
Хвост был в ужасном состоянии. Его тело сводили судороги, он хныкал от боли, а из глубоких ран на груди и руках обильно хлестала кровь. Это встревожило Северуса – хотя он был уверен, что всё под контролем, и вовсе не намеревался убивать эту тварь, он не мог вспомнить, как применил это заклинание. Что ж… теперь ничего не остаётся, кроме как устранить повреждения. Но сначала…
— Оставайся здесь, — сказал он, его голос был хриплым и слегка прерывистым от напряжения. Не то чтобы этот приказ был необходим – Хвост бы вряд ли смог сдвинуться с места, даже если бы захотел.
Северус подхватил кошку, и на смену жёсткости пришла крайняя нежность, когда он прижал её к своей груди. Посадив её на кровать в своей спальне его голос зазвучал мягко и успокаивающе:
— Ты в порядке?
Это был глупый вопрос… особенно учитывая, что он не снял заклинание Петрификуса. Но как только он это сделал, она кивнула. Она действительно выглядела намного лучше, чем несколько минут назад, хотя и всё ещё немного дрожала.
— Он знает? - его голос был тихим и полным напряжения, когда он положил пергамент перед ней. — Он знает, кто ты?
Она протянула лапку, всё ещё слегка дрожащую, и положила её на его каракули «Я не уверена».
Северус судорожно выдохнул:
— Не волнуйся. Я всё улажу. Ты будешь в порядке до моего возвращения? Хорошо. Оставайся здесь и отдыхай. Я вернусь, как только смогу.
***
«Легилименс!» Разум Хвоста, ослабленный и истощённый, поддавался вторжению легче обычного. Северус сразу же получил доступ к событиям того вечера, увидев дыру, прогрызенную в стене его спальни. Он увидел Лили, уверенную в своей безопасности, старательно выкладывающую для него сообщение, её зелёные кошачьи глаза расширились от страха, когда она осознала, что больше не одна. И тут он скривился от её оплошности, несомненно, вызванной паническим страхом. Если бы она осталась там, где была, Хвост был бы бессилен. Он не смог бы ни трансформироваться, ни произнести заклинание, не смог бы даже ступить на пол спальни из-за многочисленных защитных чар, установленных Северусом. Правда, он не предвидел, что крыса прогрызёт себе путь, но даже это было бы замечено и легко устранено после того, как Северус вернулся бы от Тёмного Лорда. Ему едва хватило сил подавить в себе ярость и снова не сорваться, пока он смотрел на то, что Хвост сделал с Лили. Сейчас ему требовалось держать себя в руках. Если он надеялся её уберечь, действовать нужно было куда осторожнее. И вот, с большой неохотой, он залечил раны Петтигрю, а затем принялся изменять его воспоминания. Пара удачно применённых Обливиэйт устранили основную часть затруднений, и у Хвоста не осталось и тени сомнения, что он имел дело с обычной домашней кошкой. Но, конечно, этого было недостаточно. Тёмный Лорд был высококвалифицированным легилиментом… он заметит пробелы и провалы в памяти там, где другие не смогли бы, и поэтому Северус внедрил новые воспоминания, вплетая их в сознание Хвоста, как замысловатый узор, и в конце концов остался доволен результатом - его работа была практически безупречной. Впрочем, кое-что он всё же оставил нетронутым – воспоминания о насылаемых им проклятиях. Во-первых, это попросту не имело бы смысла – остаточные физические реакции после Круциатуса оставались бы очевидными на протяжении недель, невзирая на наложенные им исцеляющие заклинания. Но что более важно – он не хотел, чтобы Хвост забыл, сколь жестоким он может быть, если его разозлить. Что ж, пара-тройка проклятий – не стоит и внимания. Напротив, Северус был абсолютно уверен, что сможет обернуть случившееся себе на пользу.***
— Да, Хвост? — в голосе Тёмного Лорда чувствовалось нетерпение. — Что на этот раз? — Он! — вскрикнул Хвост, тыча пальцем в сторону Северуса. — Снейп! Он… он напал на меня, мой Лорд! Начал посылать проклятия и просто не останавливался! Я думал, что умру! — В самом деле? И как же ты спровоцировал его? — Никак! Я совсем его не провоцировал. Клянусь! Тёмный Лорд взглянул на Северуса, казалось, почти удивлённо, прежде чем снова переключил своё внимание на Хвоста. — Ну, давай посмотрим, что там у тебя. Подойди ближе, Хвост. Давай же, я не могу с тобой тут просидеть всю ночь. Легилименс! Северус напрягся, несмотря на свою уверенность в том, что не оставил ни малейшего изъяна, ни клочка информации, который можно было бы использовать против него. Проверка, казалось, длилась вечно, пока, наконец, Тёмный Лорд не отстранился и его пронзительный смех эхом прокатился по сводчатому помещению. — Совсем не провоцировал? Я бы так не сказал. — Он помолчал, протягивая руку, чтобы погладить голову Нагайны. — Действительно, Хвост, ты должен был знать, что чужую кошку лучше не трогать. Мы, как правило, довольно… ревниво относимся к своим питомцам. Довольно поучительный опыт, я бы сказал, и вполне заслуженное наказание. — Но мой лорд… — Довольно! У нас есть более важные дела.***
Северус вернулся позже той же ночью, выглядя измученным, но довольным собой. — Всё в порядке, — сказал он. — Хвост больше здесь не появится. Кажется, я имею преимущество, играя важную роль в планах Тёмного Лорда, в то время как Хвост в лучшем случае – лишь помеха. Поэтому было решено, что он освобождён от своих обязанностей моего помощника. Тёмный Лорд желает, чтобы у меня было как можно меньше отвлекающих факторов в столь критическое время, сколь бы ничтожными эти отвлекающие факторы ни были. Облегчённо вздохнув, Лили кивнула. Последние несколько часов она металась по стенам от тревоги, уверенная в том, что Хвост передаст свои подозрения Волдеморту, и что Северус понесёт на себе всю тяжесть его недовольства. Но, похоже, она в очередной раз недооценила его. Что бы он ни сделал, это не только защитило её, но и устранило любую угрозу её разоблачения в ближайшем будущем. — А как ты? — спросил Северус спустя мгновение. — Тебе лучше? По крайней мере, выглядишь лучше. Для того, чтобы показать, насколько ей лучше, Лили легко спрыгнула на пол, и собрала буквы, чтобы получилось: ТЕПЕРЬ ВСЁ ХОРОШО. Он одарил её усталой улыбкой: — Отлично. Тогда давай спать, ладно? Когда он скользнул под одеяло, она прижалась к нему, как всегда, тесно прильнув сбоку. Его пальцы начали успокаивающе и нежно гладить её по спине – вечерний ритуал, к которому она привыкла. Конечно, в его знаках внимания не было ничего даже отдалённо сексуального, да и как могло быть в таких обстоятельствах? Возможно, ему даже повезло, он избавлен от ощущений, которые могли бы вызвать возбуждение. Для Лили всё было не так просто. Несмотря на то, что она не была в своём теле, у неё был разум, душа, чувственное восприятие женщины. Несмотря на то, что ей нравилось делить постель с Северусом, то чувство уюта и тепла, что дарило ощущение близости друга, иногда было сродни пытке. Она вдыхала запах его кожи – отголосок редких трав и старых книг, смешанный с чистым, мускусным ароматом, который был присущ только ему. Его тепло, текстура его кожи… она закрыла глаза, не в силах удержаться, представляя как бы чувствовалось соприкосновение их тел, двигающихся вместе в полумраке. И его руки… о боже, его руки. Его прикосновения были сдержанными, платоническими, потому что так и должно было быть. Но это не помешало ей заметить, какими ловкими были его пальцы, фантазировать о том, как бы они ощущались, скользя по её обнажённой коже. Лаская её грудь, раздвигая её бёдра… — Лили? Вздрогнув, она вернулась в действительность, почувствовав укол вины. Она и не заметила, что он ещё не спит, но вот он… приподнялся на локте, лунный свет играл на поверхности его глаз, тёмных, словно сама ночь. — То, что случилось сегодня… прости. Я должен был быть осторожнее. Я должен был знать, что он попытается сделать что-то подобное. Последние остатки первобытных желаний растаяли, и её накрыла волна нежности. Бедный Северус. Это было и его слабостью, и силой – столь высокие ожидания по отношению к самому себе. Ему нелегко давалось понимание того, что есть вещи, над которыми он не властен. То, что он всё исправил, и даже улучшил её положение впоследствии, было лишь бледной тенью по сравнению с тем, что это вообще случилось. Конечно, всего этого ему не скажешь. Единственное, что она могла, – тихонько придвинуться к нему и нежно тыкнуться мордочкой в щёку. Она улыбнулась про себя, когда он легко рассмеялся. — Что ж, полагаю, это означает, что я прощён.***
Северус предчувствовал тяготы грядущего учебного года, но утешало одно: наконец-то он будет преподавать Защиту от Тёмных Искусств. Не то чтобы он предпочитал этот предмет Зельеварению, но всегда считал, что его способности найдут куда более практичное применение в подготовке к надвигающейся войне. Какая польза учить детей варить уменьшающие зелья и лечить прыщи, когда им скоро предстоит сражаться за свою жизнь? Он прибыл в Хогвартс за день до начала семестра, устроив себя и Лили в своих апартаментах, прежде чем приняться за гору нудной обязательной бумажной работы. Нудной, да, но и убаюкивающей. В привычном, пусть и скучном, был свой особый комфорт. Северус понимал, что его ждёт сложный год, и действительно, студенты едва сошли с поезда, как он столкнулся со своей первой дилеммой. Поттер, конечно. Всегда должен быть Поттер. Патронус Нимфадоры, не застав Хагрида на месте, направился прямо к нему. Разумеется, он слышал слухи о том, что её патронус поменялся, вследствии её растущих чувств к Люпину. Ему не хотелось в это верить… Нимфадора всегда была довольно милой, хотя её и нельзя подпускать к котлу - это верный признак неминуемой катастрофы. В любом случае, она слишком хороша для Люпина. Эта мысль заставила его нахмуриться, пока он наблюдал за волком. Вскоре он уже стоял у ворот, фонарь сжат в одной руке, черты лица застыли в презрительной ухмылке. Он знал, что случилось – когда он проходил мимо слезиринского стола, то услышал, как Драко слишком громко злорадствовал. Ему пришлось сдержать порыв ударить его по голове… если даже и не за сам поступок, то хотя бы за отсутствие такта. Но, конечно, он не мог этого сделать. Ему полагалось выказывать предпочтение детям Пожирателей смерти, что не составило труда, когда он поднял фонарь и увидел Поттера, смотрящего на него в ответ, пугающе похожего на своего отца, с искажёнными от лютой ненависти чертами лица. Его враждебность была даже яростнее, чем в предыдущие годы, хотя это едва ли стало сюрпризом. Дамблдор предупредил Северуса о том, что Поттер винит его в смерти Сириуса. Как будто это он его убил… словно он не сделал всё, что было в его силах, чтобы вообще не допустить этого человека к участию в битве. Ощущая, как внутри поднимается привычное разжражение, ядовитые реплики слетали с его языка без малейшего труда: — Думаю, следует оштрафовать Гриффиндор на пятьдесят очков за ваше опоздание, плюс ещё, скажем, двадцать очков за появление в магловской одежде. Я, пожалуй, не припомню другого такого случая, чтобы один из факультетов оказался с отрицательным количеством очков в первый же день учебного года — даже ещё не успели приступить к десерту. По-моему, вы установили рекорд, Поттер, очень впечатляет… Мальчик кипел. Каждая мышца его тощего тела напряглась, словно он хотел бросить Северусу вызов. Абсолютное отсутствие уважения к старшим, ни намёка на признательность за привилегии, дарованные ему другими, в том числе, конечно же, самим Северусом. В конце концов, он мог наказать его куда строже, чем просто лишить баллов, которые Дамблдор и МакГонагалл вернут, как пить дать, к концу недели. — Надо думать, вы рассчитывали на эффектный выход? – ядовито спросил он, не в силах сдержаться. — И поскольку летающего автомобиля на сей раз под рукой не оказалось, вы решили, что ворваться в Большой зал в самом разгаре праздника тоже будет достаточно драматично. Одно слово… одно единственное слово – и Поттеру не избежать ежевечерних отработок в течение месяца. Но мальчик хранил молчание. Северус не знал, что чувствовал – досаду или облегчение.
