Obscura Nox Animae / The Dark Night of the Soul

Северус не сказал Лили, куда направляется. Полагая, что ей и так известно больше, чем ему самому, он не видел в этом необходимости. Кроме того, он не знал как могут пойти дела в кабинете Дамблдора – ему не хотелось тратить силы и сдерживать свой гнев на него из-за её присутствия. И потому он пошёл один, в равной степени предвкушая и страшась того, что его ждёт… Неужели, наконец, он услышит правду? Или опять будет юлить? — Присаживайтесь, Северус. — Дамблдор проигнорировал обычные любезности, что уже должно было стать знаком. Но, разумеется, ничто не могло подготовить Северуса к той неприглядной реальности, которая ему открылась. — Мне понятно ваше негодование, но я вынужден скрывать от вас некоторые вещи. Нет, Северус. Позвольте мне сказать. Не допускайте мысли, что вас отодвигают на второй план, считают лишним, не признают ваших заслуг или не ценят по достоинству. Есть некая информация, критически важная информация, которую я не могу доверить Гарри. Это бремя ляжет на ваши плечи. — Что за информация? Дамблдор прошёлся кругами по кабинету и остановился, глядя в затемнённое окно: — Гарри не должен знать, до самого последнего момента, до тех пор, пока не будет необходимо, а то разве хватит у него сил сделать то, что он должен сделать? Обеспокоенный теперь, Северус спросил:    — А что он должен сделать? Дамблдор, как обычно, ушёл от ответа, принявшись нести околесицу о Нагайне, что-то о том, как Тёмный Лорд вдруг начнёт бояться за жизнь своей змеи. Вводило в ступор, пока, наконец, кусочки пазла в голове у Северуса не сложились. Змея была хоркруксом… да, это было единственным правдоподобным объяснением. И, несомненно, убить Нагайну будет куда сложнее, чем пронзить кинжалом дневник или уничтожить чашу Хельги Хафлпафф. Оставить её напоследок казалось разумным. — Настанет время, когда лорд Волдеморт начнёт опасаться за жизнь своей змеи, когда перестанет посылать змею выполнять свои приказы и станет держать в безопасности рядом с собой, окружив магической защитой. Вот тогда, я думаю, можно будет сказать Гарри. Северус нахмурился: — Сказать ему что? Нет никакого вреда в том, чтобы заранее сообщить мальчику, что Нагайна – один из хоркруксов. Да и вообще, если победа над Тёмным Лордом сведётся к уничтожению кучки предметов и змеи, почему так важно, чтобы это сделал именно Поттер? Из-за того идиотского пророчества? — Сказать ему, что в ту ночь, когда Лили поставила между ними свою жизнь, словно щит, Убивающее заклятие отлетело назад, ударив в лорда Волдеморта, и осколок его души, оторвавшись от целого, проскользнул в единственное живое существо, уцелевшее в рушащемся здании. — Дамблдор говорил быстро, его голос казался странно отстранённым, — Часть лорда Волдеморта живёт в Гарри, и именно она даёт мальчику способность говорить со змеями и ту связь с мыслями лорда Волдеморта, которую он сам не понимает. И пока этот осколок души, о котором и сам Волдеморт не догадывается, живёт в Гарри, под его защитой, Волдеморт не может умереть. Северус взирал на него с нарастающим ужасом, испытывая леденящее предчувствие неминуемой катастрофы, отчаянно желая, чтобы его опасения оказались напрасными. Неужели Дамблдор говорит, что сам Поттер - хоркрукс? Если так, то это могло означать только… — Значит, мальчик… — Северус едва выдавил эти слова, — мальчик должен умереть? — И убить его должен сам Волдеморт, Северус. Это самое важное. — Все эти годы… я думал… что мы оберегаем его ради неё. Ради Лили. Разве не это была его клятва - оберегать мальчика от Волдеморта ради Лили? Неужели ему лгали все эти годы, используя его боль и чувство вины лишь для того, чтобы помочь Дамблдору победить его главного врага? А как же Поттер? Несмотря ни на что, он мог поклясться, что Дамблдор любил мальчика. Как он может стоять здесь и говорить о его неминуемой смерти, словно это всего лишь очередной пункт их плана?   — Мы оберегали его, потому что было очень важно обучить его, вырастить, дать ему испробовать свою силу. — Дамблдор по-прежнему не поднимал плотно сомкнутых век. — Тем временем связь между ними всё крепнет, болезненно разрастается. Порой мне кажется, что Гарри сам это подозревает. Если я не ошибся в нём, он устроит всё так, что, когда он выйдет навстречу своей смерти, это будет означать настоящий конец Волдеморта.      Дамблдор открыл глаза. Северус смотрел на него с ужасом:      — Так вы сохраняли ему жизнь, чтобы он мог погибнуть в нужный момент? — Вас это шокирует, Северус? Сколько людей, мужчин и женщин, погибло на ваших глазах? В голосе старого волшебника проскользнул цинизм, обнажая ещё одну болезненную правду… даже спустя столько лет Северус остаётся Пожирателем Смерти в глазах Дамблдора. Никакого искупления, никакой возможности доказать, что он действительно изменился… и не только из-за клятвы, которую дал. — В последнее время — только те, кого я не мог спасти, – тихо сказал он. — Вы меня использовали. — Что вы имеете в виду? То, что Дамблдору даже потребовалось уточнение, было ещё одной пощёчиной.  — Я шпионил ради вас, лгал ради вас, подвергал себя смертельной опасности ради вас. И думал, что делаю всё это для того, чтобы сохранить жизнь сыну Лили. А теперь вы говорите мне, что растили его как свинью для убоя…  — Это прямо-таки трогательно, Северус, — серьёзно сказал Дамблдор. — Уж не привязались ли вы, в конце концов, к мальчику?      — К мальчику?! — выкрикнул Снйп. — Экспекто патронум! Северусу с трудом верилось, что Дамблдор в полной мере осознаёт его чувства, несмотря на то, что глаза его наполнились слезами, когда он посмотрел на лань, пронёсшуюся по комнате. Его тронула сентиментальность, конечно, мысль о любви, победившей саму смерть. Но понимал ли он, что это значит? Ничто не идёт ни в какое сравнение с этой любовью, нет ничего, совершенно ничего нет важнее, чем почтить эту любовь, даже если бы это означало позволить всему остальному миру сгореть. То, что Северус чувствовал к мальчику, не имело ни малейшего значения. Предполагать обратное было оскорбительно. — После стольких лет? — удивлённо спросил Дамблдор. — Всегда. Не говоря больше ни слова, Северус решительно вышел из кабинета, с силой захлопнув за собой дверь.

***

Не в силах встретиться с Лили, он не вернулся в свои покои в ту ночь. Он бродил по замку до рассвета, размышляя, как, чёрт возьми, он должен сказать ей, что грандиозная стратегия Дамблдора включает в себя смерть её единственного ребёнка. Хуже того, как он мог объяснить, что, насколько он сам мог судить, другого выхода не было? Как бы он ни сомневался в методах Дамблдора, нельзя было отрицать тот факт, что он был величайшим волшебником из ныне живущих. Если бы был хоть малейший шанс спасти Поттера от его участи, разве Дамблодор не придумал бы, как это сделать? Да, конечно… теперь, когда его гнев немного остыл, Северусу пришлось признать, что Дамблдор действительно заботился о мальчике. У него была странная манера это демонстрировать, если вспомнить, что он планировал принести Поттера в жертву. Но наверняка Дамблдор нашёл бы иной выход, если бы если бы мог. С логической точки зрения это было можно понять. Возможно, Северус даже смог бы принять это, если бы знал правду с самого начала. Позволить мальчику прожить своё детство, находя утешение в мысли, что если даже смерть сына Лили неизбежна, по крайней мере, она не будет напрасной. Но он потратил много лет работая на человека, которому слепо верил, поэтому ранила именно ложь. Пошёл бы он тем же путём, если бы знал, что его ждёт в конце? Ему хотелось верить, что да… но было бы неплохо сделать этот выбор самому. Увы, сейчас всё оставалось по-прежнему, не считая утраты уважения к Дамблдору и жгучей обиды за ложь. У него не оставалось иного выхода, кроме как продолжать двигаться вперёд и сдержать своё обещание. Дать мальчику хотя бы призрачный шанс на победу, если уж не на то, чтобы пережить эту войну, как он изначально планировал.

***

Если Северус думал, что быть жёстким с Поттером теперь будет сложно, то он быстро разуверился в этом. На уроках мальчишка был так же несносен, как и всегда, нагло буравил его взглядом и при каждом удобном случае норовил вывести его из себя. Северус отвечал тем же, испытывая странное облегчение от привычной неприязни. С этим было легче справляться, чем с внезапными уколами сочувствия, которые то и дело прокрадывались в его сознание, и куда предпочтительнее постоянного чувства вины за то, что он не рассказал Лили правду. Но затем Поттер сделал нечто, что довело его ярость до предела, воскресив в памяти ту жестокость, что отличала Блэка в юности. Северус уже на протяжении несколько недель знал, что Драко запирался в ванной, чтобы поплакать. Он не вмешивался напрямую, но делал всё, что мог, удерживая других учеников подальше от этого коридора, когда у него находилось на это время. К несчастью, он патрулировал другой участок замка, когда начались крики. «Убийство! Убийство в ванной! Убийство!» Призрак, быть может, и сгустил краски, но зрелище и прямь напоминало бойню… Северус мгновенно узнал заклинание, зная, что оно могло появиться только из одного места. Что также означало… Но сейчас не было времени об этом думать. Северус опустился на колени рядом с Драко, проводя палочкой над ранами и шепча заклинания, ненавидя себя за то, что когда-то вообще изобрёл это проклятие. Как будто Драко и без того не настрадался, проклятый не только самим Тёмным Лордом, но и но и обстоятельствами своего рождения. Ребёнок Пожирателя Смерти, наследник предрассудков, уходящих корнями в глубь веков. Как это ни печально, но было ясно, что он плакал. На щеках ещё не просохли слёзы. Значит, вот, что произошло? Неужели Поттер последовал за ним сюда, чтобы позлорадствовать? Кажется, так оно и было. И когда Драко попытался защититься, Поттер ударил его одним из самых тёмных проклятий. О да, это была знакомая сцена… до жути знакомая. Не то чтобы Северус совсем не увидел различий. Поттер, казалось, действительно был в ужасе от того, что натворил, тогда как Блэк действовал вполне сознательно и с неподдельным энтузиазмом. Но разве невежество оправдывает содеянное? Нет. Кто в здравом уме стал бы использовать заклинание с пометкой «ДЛЯ ВРАГОВ», не выяснив, на что оно способно и можно ли обратить его действие? Само намерение использовать незнакомое заклинание было преступным, даже если последствия оказались несколько более радикальными, чем предполагал Поттер. Северус помог Драко подняться на ноги, побуждая его перекинуть руку через него для поддержки. Возможно, это и к лучшему, что нужно проводить Драко в больничное крыло… он не мог остаться наедине с Поттером, пока не успокоится хоть немного. — А вы, Поттер… вы ждите меня здесь. Он вернулся через десять минут, всё ещё в ярости, но по крайней мере более менее держал себя в руках. Немного Легилименции, чтобы подтвердить его подозрения… да, вот оно. Он узнал бы эту книгу где угодно. И всё же у парня хватило наглости смотреть ему прямо в глаза, притворяясь, будто он ничего об этом не знает, а потом подменить её, когда его попросили принести эту чёртову вещь. Что ж, если Поттер полон решимости отбывать наказание вплоть до конца семестра, кто Северус такой, чтобы ему в этом мешать?

***

Лили не могла отделаться от чувства, что Северус что-то скрывает. В последние пару месяцев он был отстранённым, часто исчезал по ночам и не разговаривал с ней так, как раньше. Она не давила на него, даже при её ограниченных средствах общения, убеждая себя, что, вероятно, всё сводится к стрессу. Ему не нужно было ей ничего говорить, чтобы она чувствовала его всё нарастающую тревогу по мере того, как время истекало как для него, так и для Драко. Каждый раз, когда она смотрела на него, он казался всё более осунувшимся, тени под его глазами ещё темнее, чем в начале года. Не то чтобы кто-то мог винить его за это при таких обстоятельствах, но сейчас, как никогда, ему нужно было заботиться о себе. И, к сожалению, она всё ещё не могла хоть чем-то помочь ему в этом. Первая попытка с зельем оказалась безуспешной. Они попробовали трижды, с незначительными изменениями в составе. Единственным эффектом стала лёгкая тошнота, державшаяся несколько часов после приёма. Пытаясь скрыть разочарование, он сказал ей, что это в любом случае был самый сомнительный вариант, и что им обязательно повезёт больше с мандрагоровым зельем, которое он сможет приготовить примерно через месяц. Ничего не оставалось, кроме как ждать… что становилось всё труднее по мере приближения конца учебного года. Даже в относительной тишине и уюте покоев Северуса она чувствовала, как сгущается напряжение, хотя и не могла определить его источник. Она стала беспокойной, тревожной… в эти дни она всё больше бродила без цели по коридорам, стремясь ухватить любую крупицу информации, выходящей за рамки того, что ей удавалось узнать от Северуса. Вот так судьба и привела её к необычной сцене, разворачивающейся на седьмом этаже, прямо у дверей Выручай-комнаты. Гарри и эта профессор прорицаний… как её там? Трелони? Странная женщина, да ещё и пьяная, судя по запаху. Лили подкралась ближе, надеясь, что ни один из них не заметит её, поскольку она не потрудилась сменить облик. Сначала всё казалось полным бредом, чего Лили и следовало ожидать от профессора Трелони. Честно говоря, ей было интересно, почему её сын продолжает вести с ней беседу, вместо того чтобы отговориться и поскорее уйти. Но затем вся манера женщины изменилась, став гораздо более серьёзной. — Знаете, что я им отвечаю, Гарри? Разве Дамблдор позволил бы мне преподавать в нашей великой школе, если бы все эти годы не питал ко мне такое доверие? Разве я не доказала ему, что чего-то стою? Гарри выглядел так, будто не совсем знал, что на это ответить, что было неудивительно. — Хорошо помню мой первый разговор с Дамблдором, — глухим голосом продолжала она. — Разумеется, я произвела на него глубокое впечатление, очень глубокое. Я тогда остановилась в «Кабаньей голове»; кстати, не рекомендую, клопы, мой мальчик, но в ту пору я была стеснена в средствах. Он расспрашивал меня… Должна признаться, поначалу мне показалось, что к прорицанию, как к предмету, он расположен не очень благосклонно. Помню, у меня возникло такое странное чувство, я в тот день почти ничего не ела. Правда, потом… Трелони продолжила объяснять, растягивая слова, что Дамблдор пришёл в её комнату, чтобы провести собеседование на должность преподавателя по Прорицанию, но их прервал… Северус? Северус шпионил за ними? Именно так это и звучало, но зачем? Гарри, тоже, казалось, был заворожён этой информацией. Даже больше, чем она… он перестал идти, его лицо было белым как мел. — Гарри?  Гарри, по-моему, мы собирались вместе повидать директора. — Оставайтесь здесь, — онемелыми губами выговорил Гарри. Трелони выглядела озадаченной, и её вряд можно было упрекнуть.   — Но, дорогой… Я же хотела рассказать ему, как на меня напали в Выручай…      — Оставайтесь здесь! — закричал Гарри, срываясь на бег. Лили была бдагодарна за насекомых, повсеместно встречавшихся в замке, она быстро сменила облик и последовала за ним. Что-то связанное с Северусом… что-то, отчего её сын выглядел так, будто его поразили оглушающим заклятием в грудь. Неужели всё настолько плохо? Без церемоний Гарри ворвался в кабинет директора, хотя Дамблдор, казалось, не заметил ничего неладного. Он сразу начал говорить о хоркруксах, о том, как он полагал, что нашёл ещё один, и хотел, чтобы Гарри сопровождал его. И наконец, он отошёл от окна, где он стоял, и внимательнее посмотрел на Гарри. — Что с тобой случилось?  — Ничего. — Чем ты расстроен?      — Я не расстроен.      — Гарри, ты никогда не был так уж силен в окклюмен… С этими словами Гарри взорвался: — Снейп! Снейп, вот что со мной случилось! Это он донес Волдеморту о пророчестве, которое подслушал, затаившись под дверью! Трелони мне все рассказала! Нет. Нет, должно быть это ошибка. Разве Трелони не говорила что-то о том, что Северус прибыл на собеседование на должность преподавателя? Может быть… Но затем все её надежды рухнули, когда она увидела, что Дамблдор побледнел. — Когда ты узнал об этом? — тихо спросил он. — Только что! — и, потеряв остатки самообладания, Гарри начал кричать: — И ВЫ ПОЗВОЛИЛИ ЕМУ ПРЕПОДАВАТЬ В ШКОЛЕ! ЧЕЛОВЕКУ, КОТОРЫЙ НАТРАВИЛ ВОЛДЕМОРТА НА МАТЬ И ОТЦА! Впервые за много лет Лили вспомнила Джеймса в ту последнюю ночь… крикнувшего ей, чтобы она брала Гарри и уходила, обещающего сдержать Волдеморта. И самого Гарри, выросшего без родительской любви… один в могиле, а другая ничем не лучше, чем призрак, ей почти не довелось побыть матерью для него. Северус был ответственен за это? Если память ей не изменяла, это произошло незадолго до того, как он сменил сторону… но если он счёл её достаточно ничтожной, чтобы отдать Волдеморту, что заставило его изменить своё решение? Но имело ли это значение? Сама мысль о том, что Северусу было наплевать, останется она жива или умрёт, лишь бы это угодило его повелителю… — Гарри, — негромко произнес Дамблдор, — пожалуйста, выслушай меня. — Профессор Снейп совершил ужасную… — Не говорите мне, что он совершил ошибку, сэр! Он подслушивал под дверью!      — Дай мне, пожалуйста, закончить. Профессор Снейп совершил ужасную ошибку. В ночь когда он услышал первую половину пророчества профессора Трелони, он еще состоял на службе у Лорда Волдеморта… Дамблдор продолжил объяснять, что Северус не знал, о ком идёт речь в пророчестве. Он действовал от имени Волдеморта, желая предупредить своего господина о потенциальной угрозе его жизни. Это всё ещё вызывало смятение, но, по крайней мере, Лили снова могла свободно дышать. Нет, он никогда не хотел навредить ей… не то чтобы вредить другим людям можно, но она уже давно смирилась с тёмными сторонами его прошлого. В конце концов, разве он не провёл большую часть своей взрослой жизни, пытаясь загладить свои ошибки? Да и в конечном итоге, она тоже не была безгрешной. Она покинула его, когда он больше всего в ней нуждался, зная о том, что это причинит ему сильную боль, и всё равно… — Ты представления не имеешь, Гарри, как раскаивался профессор Снейп, когда узнал, каким образом Волдеморт истолковал пророчество, — сказал директор, его голос звучал нежно. — Уверен, это величайшее из сожалений его жизни, именно поэтому он обратился… Гарри продолжил высказывать свои подозрения, что, к сожалению, и следовало ожидать. У него были все основания думать о Северусе самое худшее. Он не мог знать, как много человек, которого он ненавидел, сделал для него. Узнает ли он когда-нибудь правду? Не от Дамблдора, конечно. И не от Северуса - он был слишком горд, чтобы оправдываться, даже в будущем, даже если когда-нибудь это станет безопасным. Лили до сих пор было не по себе от того, как Северус обращался с Гарри, но она не была уверена, насколько это было частью его маскировки, а насколько – искренним отношением. Но что касается пророчества, она не могла винить его. Не сейчас, после всего, что он сделал, чтобы всё исправить. И хотя ей бы не хотелось, чтобы он утаивал от неё правду, это, видимо, было слишком болезненно для него… Она решила, что лучше отложить этот разговор до того времени, когда она будет способна принимать более активное участие в обсуждении. Через какое-то время Дамблдор сменил тему, вернувшись к разговору о хоркруксе. Лили на миг заколебалась… последовать ли за ними и узнать всё, что можно? Или лучше остаться в Хогвартсе и ждать их возвращения? Она выбрала последнее, просто потому, что ей не хотелось быть свидетельницей того, как её сыну угрожает опасность, это было выше её сил. Будь она человеком, способным защитить его, это было бы совсем другое дело… а в таком виде? Нет, это было бы слишком тяжело. Ей оставалось только довериться Дамблдору, надеясь, что он вернёт Гарри в целости и сохранности.