Obscura Nox Animae / The Dark Night of the Soul

Лили ожидала, что они направятся в кабинет Северуса, и поэтому удивилась, когда он повел ее наружу. — Так нужно, — прошептал он ей в ответ и, больше не говоря ни слова, зашагал по направлению к Запретному лесу. Поскольку студенты должны были вернуться только через неделю, территория была безлюдна. Но когда они приблизились к границе леса, из-за деревьев появилась знакомая фигура Хагрида. Он замер на месте, заметив Северуса. Его лицо изменилось, исказившись от отвращения, прежде чем ему удалось принять более нейтральное выражение. — Снейп, — сухо произнес он. — Хагрид, — ответил Северус, и Лили заметила мелькнувшую в его глазах боль в ответ на такой холодный прием, хотя он, конечно же, должен был этого ожидать. — Скажи мне: ты читал «Пророк» в последнее время? — Каждый день читаю. — Тогда тебе наверняка известно, что я теперь директор этой школы? Хагрид резко кивнул в ответ. — Да? В таком случае, ты будешь обращаться ко мне соответственно. Северус отступил на шаг, но замер, услышав, как Хагрид что-то бормочет себе под нос. — Что ты сказал? — А, да ничего… — Ничего? Возможно, слух меня подводит, но я отчетливо услышал слово «предатель». Это то, что ты обо мне думаешь, Хагрид? В его глазах не было и следа уязвимости или ни намека на эмоции. Его взгляд был твердым и непоколебимым, пока он ждал ответа. — Да не мне тебе рассказывать, кто ты есть-то. — Нет, не тебе, — согласился Северус с безрадостной усмешкой. — Я бы посоветовал тебе помнить об этом, если ты хочешь остаться работать в этой школе. — Ладно. — И ты будешь обращаться ко мне… — Ага, — процедил Хагрид сквозь зубы. — Директор. Северус отвернулся, и, с досадой на себя, зашагал вглубь леса. Но вскоре, однако, по мере того как они пробирались всё дальше в чащу, неприятные мысли развеялись. Они шли, казалось, целую вечность, пока он наконец не замер на месте. Перед ними была густая стена кустарника, казавшаяся совершенно непреодолимой. Но он прошептал заклинание, и заросли, словно повинуясь невидимой руке, расступились, открывая взору небольшую поляну, в самом центре которой возвышался огромный котёл. Он был невероятных размеров – в нём без труда мог поместиться даже взрослый человек и ещё бы место осталось. Под котлом лежала груда хвороста, а внутри мерцало бледно-голубое зелье, искрящееся в лучах утреннего солнца. Внезапно занервничав, Северус шагнул вперед, осмотрел содержимое котла и кивнул: — Основа готова. Осталось добавить лишь несколько последних ингредиентов. Я… — Он замолчал, глубоко вздохнув. — Я не могу с точностью предсказать результат. Но могу пообещать, что с тобой не случится ничего плохого. Ты мне доверяешь, Лили? Она кивнула в ответ. — Хорошо… тогда начнем? Поддавшись любопытству, но и не скрывая волнения, Лили следила за каждым движением Северуса – он запустил руку в мантию и извлёк миниатюрный пузырёк с алой жидкостью. Бережно вылив содержимое в котёл, он направил палочку на дрова. Как только пламя взметнулось вверх, зелье мгновенно вскипело, обретая густой, тёмный цвет, а Северус, не спеша, достал из кармана острый нож. Движение было настолько быстрым, что она не сразу поняла, что произошло. Вспышка металла, и вот он бледный уже стоит рядом с котлом, а его кровь капает в кипящую жидкость. Он не упоминул об этой части заранее, но, конечно, он и не стал бы, зная, как она отреагирует. Она попыталась бы остановить его или, по крайней мере, умоляла бы отложить это до тех пор, пока он полностью не оправится от недавнего испытания. И хотя она, возможно, и не выиграла бы спор с помощью пластиковых букв, она могла бы просто сбежать, отказавшись участвовать в ритуале. Что ж, теперь уже поздно. — Лили? — произнёс он дрогнувшим голосом, потушив огонь. — Пришло время. Ты готова? Северус поднял кошку, затаив дыхание, приближаясь к котлу. Она оставалась совершенно неподвижной, даже не напряглась, когда он опустил её в зелье, погрузив целиком, так что над поверхностью осталась только голова. Это было свидетельством того, насколько сильно она ему доверяла, что вызвало у него благоговейный трепет. Больше всего на свете он хотел быть достойным этого доверия, не в силах вынести мысль о том, что может снова её подвести. Несколько мгновений ничего не происходило. Лишь густой дым валил из котла, хотя это было и ожидаемо. Именно поэтому ему и требовалось проводить этот ритуал на открытом воздухе. Но внезапно кошка издала пронзительный вопль, выскочила из котла и бросилась прочь. Ошеломлённый, Северус смотрел ей вслед, затем повернулся обратно и прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь дым. Медленно из зелья поднялась… не фигура женщины, а бесформенная масса, почти прозрачная в лучах солнца. Она парила в воздухе, колыхаясь и кружась, словно пытаясь принять какую-то определённую форму. И тогда он услышал это – слабый голос, принесённый утренним ветром. — Северус… Это была Лили, и в то же время и нет… Это был голос, который он так хорошо помнил, но слишком неестественный, чтобы быть человеческим. — Лили? — Что произошло? Я… я не чувствую своего тела. Я ничего не вижу… Голос становился всё тише, она растворялась в утреннем тумане. — Лили? — сказал Северус, замешательство быстро сменилось паникой. — Лили, держись. Оставайся со мной, прошу! Я разберусь, попробую что-нибудь ещё, я… — Северус… — Последний вздох, словно прощальный шёпот, едва слышный, как шелест листвы над головой. И её не стало. *** Северус не двигался. Несколько часов. Он оставался на коленях возле котла, пока солнце поднималось высоко в небо и медленно склонялось к закату, не шелохнувшись, пока день сменялся ночью. Время от времени он звал её, разрываясь между тихим шёпотом и отчаянным криком. Ответа не было, хотя в глубине души он и не ждал его. Он уже знал правду, даже если всё ещё отказывался признать её. В холодном свете зари его мир рухнул. Его тело сотрясалось от беззвучных рыданий, и он с трудом попытался подняться на ноги. Это было титаническое усилие, несколько раз он упал обратно в грязь, прежде чем, наконец, сумел подняться, тяжело опираясь на котёл. И тут он понял, что именно Лили поддерживала его, Лили заставляла его чувствовать себя намного лучше, чем было на самом деле. Когда она ушла, она забрала эту силу с собой, вместе с его чувством цели и волей к жизни. Что осталось? Только боль. Боль, вместе с ужасным осознанием того, что он, должно быть, был единственным человеком на свете, которому удалось погубить любимую женщину дважды. Никогда прежде ему так не хотелось лечь и умереть. И почему бы нет? Здесь его никто не найдёт, и он уже ослаб от голода и потери крови. Или, возможно, его призовут прежде, чем он совсем угаснет, и он сможет собрать последние силы, чтобы предстать перед Тёмным Лордом и выплюнуть ему в лицо всю правду. Какая ему разница, что его будут пытать? Он вряд ли это переживёт в его нынешнем состоянии. А после? Сладкое забвение. Но мысли о Волдеморте напомнили ему о клятве, данной, казалось, в другой жизни. Именно эта клятва держала его на ногах, давая ему силы, необходимые для того, чтобы преодолеть небольшое расстояние до точки аппарации. Он не был готов возвращаться в замок прямо сейчас, даже если бы и смог дойти. Поддерживать свою маску перед Кэрроу, запугивать других преподавателей, заставляя их подчиняться? На данный момент это было выше его сил. Ему требовалось укрытие, где можно было бы отсидеться несколько дней, восстанавливая свои силы едой, отдыхом и зельями. И желательно – такое место, где он мог бы побыть в полном одиночестве. Закрыв глаза, он открыл их снова и обнаружил себя в Спиннерс Энд. Если что Северус и умел, так это заботиться о себе. Именно поэтому, заставив себя проглотить обильный обед и щедро влив в себя несколько зелий, первые пару дней он провёл в беспамятстве. Отдых, более чем что-либо ещё, был необходим его телу для восстановления. То, что это удерживало его от мыслей о Лили, было просто приятным дополнением. Поднявшись на третий день, он почувствовал себя немного лучше, задействовав все свои силы на Окклюменцию и держа свою скорбь в узде. Он сосредоточился на текущей задаче, которая, разумеется, включала определение текущей расстановки сил и местонахождения Поттера и его друзей. К счастью, казалось, что мальчишка скрывается. Но довольно скоро ему придется начать охоту за Хоркруксами. Как он намерен избежать ареста? Окажет ли Орден Феникса ему поддержку или всё сводится к этим трём подросткам? Вся эта ситуация выводила из себя, особенно теперь, когда Северус больше не был посвящён во внутренние дела Ордена. Не в первые он задумался, верным ли был его выбор – стать предателем. Без Дамблдора, мешающего ему на каждом шагу, кто знает, что бы он мог сделать, чтобы помочь мальчику. Теперь, наверное, слишком поздно, и тем трагичнее его нынешнее душевное состояние. Он до смерти устал от этого притворства, его тошнило от всей этой лжи. Может, это из-за потери Лили… из-за того, что он оказался отрезанным от единственного человека, который видел его таким, какой он есть на самом деле. Конечно, мальчик никогда не узнает его так, как Лили. Северус даже помыслить о таком не смел. Но чтобы на него смотрели как на союзника, а не врага, чтобы встречали скорее со сдержанным уважением, чем ненавистью… Это было всё, чего он хотел. Теперь, более одинокий, чем когда-либо, Северус не мог придумать ничего, что принесло бы ему большую радость. Эта мысль и привела его на площадь Гриммо, где он с лёгкостью отбросил нелепые чары Муди. Заклинание связывания языка было забавным – попытка заставить его хранить секрет, который он и так берёг ценой собственной жизни. Но это было ничто по сравнению с фигурой, сотканной из пыли, поднявшейся с ковра. Она надвигалась на него, словно палач, указывая на него костлявым пальцем. — Ты знаешь, почему я убил тебя, — сухо сказал он, — хватит этих театральных представлений. При слове «убил» фигура взорвалась, оставив после себя облако пыли. По правде говоря, Северус понятия не имел, что делать дальше. Сначала он хотел лишь проникнуть внутрь, предполагая, что там никого не будет. Но быстрое «Гоменум ревелио» доказало обратное, указав на три отчетливые фигуры в гостиной. Он затаился в тени и некоторое время наблюдал за ними, но их неподвижность говорила о том, что они спят. Заглянув в гостиную, он убедился в этом, и теперь не мог оторвать взгляда от их спальных мешков, ощущая, как в нём поднимается странное, гнетущее чувство. Эти дети выглядели такими невинными, сбившись вместе, с расслабленными во сне лицами. И вправду – дети, потерянные и испуганные, и слишком юные, чтобы нести столь тяжкое бремя на своих плечах. Шесть лет неприязни не смогли поколебать это осознание, не заглушили непреодолимое стремление защитить их. Он всегда ощущал нечто подобное, безусловно, но до сих пор не давал себе в этом отчёта. Он хотел уберечь их… не только ради победы в войне, и не из-за чувства долга, а потому, что они заслуживали жить. Оттого столь тягостно было сознавать, что им, возможно, не суждено выжить, и что он практически не в силах что-либо изменить. Один, по крайней мере, был уже обречён. Что ж, если уж на то пошло, в утрате Лили было и светлое пятно – она так и не узнала, что её сыну придётся умереть. Конечно, слабое утешение, но лучше, чем ничего. Утаивание правды от Лили обернулось благом. Но что насчёт Поттера? Стоит ли открыть ему правду о том, что его мать всё это время была жива, или позволить ему и дальше верить в то, что ему внушали всю жизнь? И самое главное – чего бы хотела сама Лили? Северус поднялся наверх и, словно тень, проскользнул в спальню Сириуса, быстро оглядывая комнату в поисках пера и пергамента. С первого взгляда ни того, ни другого не было видно. Подойдя к письменному столу, он, не церемонясь, стал сбрасывать книги и бумаги на пол, пока, наконец, не нашёл то, что искал. Но когда он поднял чистый лист пергамента, взгляд его зацепился за нечто, лежащее под ним, и Северус застыл на месте. Гарри всего только год, а он уже летает на твоей игрушечной метле и выглядит страшно довольным собой. Его зацепили не слова, а до боли знакомый почерк, хотя он и не видел его более двух десятилетий. Прилагаю снимок, посмотри сам. Спешно применив Муффлиато, он, словно безумец, начал лихорадочно перебирать бумаги, перевернув всю комнату вверх дном. Он даже не заметил, как его ментальная защита дала трещину, одержимый единственной мыслью – увидеть её лицо хотя бы ещё раз. Конечно, её могло и не быть на той фотографии, о которой она писала, но наверняка есть и другие, правда? И затем Северус упал на колени, издав глухой стон, разглядывая фотографию. Это была Лили, её юное лицо сияло от смеха... ещё более прекрасная, чем ему запомнилось. Он не мог больше сдерживаться – на него обрушилась вся мощь его горя, его тело сотрясалось от рыданий, а из груди вырывались хриплые стоны. Всё потеряно… как близко он подошёл к тому, чтобы вернуть её, а потом снова потерять навсегда. Невыносимая сила его боли, казалось, вот-вот разорвёт его на куски. Но даже в этот момент именно Лили каким-то чудом удержала его от гибели, поддерживая светом своих глаз и всего двумя словами. С любовью, Лили Он цеплялся за эти слова, как за спасательный круг, обводя их кончиком пальца, пока читал последнюю страницу её письма. Может быть, они и не были написаны для него, но в глубине души он знал, что она любила его. С самого детства и до самого конца она любила его. Конечно, не так, как он всегда жаждал, а только как друга. Но всё же она любила его. — Лили, — прошептал он, вновь обратив внимание на её смеющееся лицо. — Прости меня. Мне так жаль. Но даже сквозь горечь утраты его коснулось смутное чувство облегчения, немного утихла боль одиночества. Несомненно, источник утешения был в фотографии… Волшебные снимки обладали особой магией, сохраняя крупицу сущности запечатлённых на них людей, позволяя им жить и после смерти. Прошло уже почти два десятилетия, а он всё ещё мог чувствовать её тепло, мог слышать призрачный отголосок её смеха в тишине комнаты. Казалось, будто этот снимок навечно сохранил в себе отблеск её души. Его будто громом поразило – он осознал, почему ритуал не сработал. Да, это была всего лишь гипотеза, но что-то внутри него подсказывало, что так оно и было. Но как же поздно он это осознал… ничего уже нельзя было исправить. *** Она вышла из лесной чащи, стройная, грациозная лань с влажными карими глазами. Олени редко выходили из леса, но, конечно, это была необыкновенная лань. Внутри неё жила душа женщины… женщины, чья суть, по удивительному стечению обстоятельств, соответствовала облику, который она приняла. Уже четыре дня она ждала, кружась возле точки аппарации, ожидая его появления. Она знала его лучше, чем кто-либо другой, и понимала, что он ушёл оплакивать её в одиночестве. Но, конечно, в этом не было необходимости. Она была вполне жива и не могла дождаться, чтобы сказать ему об этом. Тем временем ожидание было мучительным, как и воспоминания о последствиях его неудавшейся попытки вернуть ей человеческую жизнь. Это не было болезненно, но её охватило пугающее чувство дезориентации, пока её душа отчаянно пыталась обрести целостность. Странная оторванность от физического мира, стремительная слабость, ощущение, что ускользает всякая связь с телом. В конце концов, тело и душа были созданы для существования как единое целое, и в отрыве друг от друга их ждёт лишь угасание. Она чувствовала, как исчезает, растворяется в пустоте… и тогда она поняла, как ей поступить. Переместиться в белку оказалось легко. Но она не смогла вернуться на поляну из-за защитных чар Северуса, поэтому ей пришлось ждать снаружи, молясь о том, чтобы он поскорее вышел, не имея возможности ответить на его отчаянные призывы. И лишь поздней ночью, физически и морально истощенная, она провалилась в сон. Проснулась она от яркого солнечного света, за которым последовала абсолютная тишина, которая явно говорила о том, что он ушёл. После этого она начала обыскивать окресности, а затем и замок, прекрасно понимая, что его там нет, но ей нужно было чем-то занять себя в ожидании его возвращения. Да, он вернётся. Думать иначе было невыносимо. И вот на пятый день Лили разбудил хлопок аппарации и открыв глаза, она увидела Северуса, стоящего прямо перед ней. Он выглядел ужасно: измождённые черты лица, слипшиеся волосы и многодневная щетина на лице. Но в тот момент Лили не могла представить себе ничего прекраснее. Она тут же шагнула вперёд, чтобы поприветствовать его. — Почему ты вышла из леса? — устало спросил Северус. — Если ты пришла за едой, то у меня с собой ничего нет. Он попытался продолжить свой путь, но лань встала прямо у него на пути, преграждая дорогу. Он повернул в другую сторону, но она снова оказалась перед ним, на этот раз осмелившись толкнуть своим носом его в живот. Возможно, истощение притупило его сознание, потому что эта мысль даже не пришла ему в голову, пока она не встала у него на пути в третий раз. Или, может быть, он боялся надеяться. В его текущем состоянии ещё одно разочарование наверняка бы добило бы его. Но после четвёртой попытки пройти он должен был спросить. — Лили? Лань кивнула. Всё ещё раздавленный горем, Северус не хотел ошибиться. — Если… если это ты, Лили, трижды пошевели ушами, а затем пройдись по кругу. Кивок мог быть простым совпадением, но уж в этом-то ошибиться было невозможно. Выполнив то, о чём он ее попросил, она вернулась и встала перед ним, и в её взгляде читалось такое возмущение, что он просто остолбенел, потеряв дар речи на несколько мгновений, пытаясь осознать происходящее. — Как это возможно? Я думал… тебя больше нет. Когда ты исчезла, я предположил… — Он замолчал, глубоко вздохнув. — Наверно, мне следовало догадаться, но казалось… Впрочем, неважно. Ты ранена? Зелье навредило тебе или причинило боль? Она покачала головой, и он вздохнул с облегчением, быстро взглянув через плечо. — Тогда вернёмся в лес, ладно? Они вернулись на поляну, но Северус всё ещё был ошеломлён головокружительными взлётами и катастрофическими падениями последних нескольких дней. С большим усилием он оградился от эмоций, полный решимости сосредоточиться на поставленной задаче. Лили всё равно будет жить, вне зависимости от того, будет ли ритуал, который он снова собирался провести, успешным. Но это будет его последняя попытка, его последний шанс вернуть её – ту прекрасную, смеющуюся женщину с фотографии, которую он бережно хранил под мантией. Фотография… последний, самый важный компонент, о необходимости которого он даже не подозревал, пока не взял её в руки. Ему пришлось вернуться в замок за основными ингредиентами, но это не составило труда. От осознания того, что Лили жива, у него, казалось, будто выросли крылья, и он отправился в свои покои, а затем быстро вернулся обратно, снова встав перед огромным котлом. Он добавил необходимые травы, затем вылил последнюю пробирку с кровью Петунии в зелье, прежде чем добавить свою собственную. Достав фотографию, он порадовался, что догадался сделать копию, прежде чем бросить её в кипящую жидкость. Затем он посмотрел на Лили, которая успела перебраться в кролика, пока он был занят зельем. — Готова? — тихо спросил он. Он подхватил её и осторожно опустил в котёл. Мгновение, стук сердца, сбившееся дыхание… всё словно замерло, растянувшись на целую вечность. И вот он увидел её: очертания фигуры едва проступали сквозь пелену дыма, пока она поднималась из котла. Она протянула руку, ища опору, но он мог лишь в оцепенении смотреть на неё, не в силах оторвать взгляда от её бледных утончённых пальцев. Лишь тогда до его сознания постепенно начало доходить, что всё это правда. Вопреки всем его безумным надеждам, несмотря на годы, что она была рядом с ним в обличье животного, где-то в глубине души он всё равно не верил, считая происходящее лишь обманом. Северус так и не смог полностью поверить в то, что она жива, его сердце всё ещё кровоточило от потери. Он лишь отчаянно цеплялся за её присутствие, но это было скорее бегством от реальности, нежели осознанием того, что Лили на самом деле была жива. Но теперь… Теперь это было подобно пробуждению от кошмарного сна. Он протянул руку и коснулся её ладони, такой тёплой и человеческой, до боли реальной. Она вышла из котла и предстала перед ним во всем своем великолепии: медные волосы горели пламенем в лучах утреннего солнца, глаза своей зеленью затмевали листву, что их окружала. В этих глазах стояли слёзы, когда она подняла на него взгляд. — Сработало? — выдохнула она, и он сразу понял, что она не решалась посмотреть на себя, боясь увидеть своё тело. — Да, Лили, — выдавил он, задыхаясь от переполнявших его чувств, и прижал её к себе. — Сработало.