Лорине

      Сегодня особенный день.       Несколько недель назад состоялись переговоры с маахринцами. Страна их, Маахри, занимала территорию размером примерно с треть его Крифонской империи. Последняя на континенте, которую оставалось покорить.       Об этом племени было мало что известно, поэтому Тэхён нанёс «дружеский визит» с целью разведать обстановку.       Войну, длившуюся уже пятнадцать лет, — масштабную кампанию по созданию Великой Империи — начал ещё его отец. Дело отца следовало достойно завершить, а Тэхён всегда был толковым стратегом и всегда считал, что не стоит с наскоку пытаться подмять врага, когда важные сведения о нём отсутствуют.       Планы накрылись медным щитом: сгоряча, сдуру или под каким-то дурманом (по мнению советников) Тэхён пообещал не идти войной на Маахри, если ему отдадут омегу, сидевшего рядом с вождём Чон Кихуном.       Третьего, самого младшего сына, Чон Чонгука.       Отговаривали от этой идеи практически все. Разубедить не получилось ни у Совета, ни у военачальников. Последним пришёл главный жрец, и разговор с ним не отличался от предыдущих. Был таким же содержательным: — Вы можете выбрать кого пожелаете из гарема и сделать женой или мужем. — Если я положу на Ваш алтарь крокодила и прикажу совокупиться с ним, Вы это сделаете? Не думаю. Я тоже не хочу видеть в своей постели в качестве супруга того, кто мне не по вкусу. — Где это видано, чтобы император заключал брак с безграмотным омегой, выросшим в лесах? Он ведь даже не принц! — Законы писала моя семья. Я прекрасно знаю абсолютно все нюансы и лазейки. Официально разрешены браки с «иностранцами», ни слова в Конституции не сказано конкретно о «принцах» или «принцессах». Просто сложилась традиция заключать браки с носителями именно таких титулов. — Вы не можете трактовать законы так, как Вам угодно. — И это говорите мне Вы? В самой первой версии Кейсалии грех убийства невозможно замолить. Но кое-какие жрецы эту книгу переписали, значительно смягчив наказание от богов за данное преступление, и подбили моего отца нарушить мир с соседями. Нет ведь ничего лучше войны как средства укрепить свою власть и пополнить казну. Столкнувшись с невзгодами, люди ринулись обивать пороги храмов и отдавать последние гроши. Сказать бедным, несведущим и обнищавшим прихожанам «заплатите монету, и мы отпустим грехи» было очень хитро. Я закрыл глаза на это, как и на многое другое, лишь по одной причине: когда идёт война, нельзя допустить раскола внутри страны, иначе она перестанет существовать. Вот и всё. — Это угроза? Религия священна… — Вам стоит сейчас прикусить язык. Хочу рассказать один секрет: боги не особо помогают на поле боя. Давал своим воинам деньги, пищу, кров и прикрывал их спины я, а не боги. Армия — карательное оружие в руках императора, не жрецов. Ваше влияние на них минимально. Впредь будьте осторожнее с подобными разговорами.       Определённо сегодня особенный день.       Всё должно пройти идеально. Тэхён нервничает, ожидая Чонгука в своих покоях, будто юнец перед первым сексуальным опытом. Отмокал в купальне целый час, побрился, попросил украсить покои и перестелить постельное бельё. Приказал приготовить самые вкусные закуски и десерты, налить самое лучшее вино. Надел недавно сшитый комплект одежды для сна белого цвета, на плечи накинул красный львиный халат. Разумеется, приоделся.       Перед глазами стоит притягательно-воинственный образ омеги с последней встречи на переговорах. Чонгук сидел в простых светлых штанах из хлопка или льна и в открытой кожаной обуви, похожей на сандалии. По обычаям маахринцев омегам можно ходить без верха и не в платьях. В честь торжественного события на грудь и руки белой краской были нанесены витиеватые узоры, кажущиеся ярче из-за слегка смуглого цвета кожи. Волосы чёрные, коротко стриженные, поскольку на охоте, в бою и при домашней работе длинные мешаются. На шее висело ожерелье, состоящее из крупных клыков животных и четырёх перьев: зелёного, красного, жёлтого и голубого. Такого яркого окраса их священная птица — лориевый попугай. Выглядел омега старше своих двадцати лет. Подбородок был гордо поднят, строгий взгляд кричал о непокорном нраве…       Тэхён пережил не одно покушение, несколько раз был при смерти после серьёзных ранений в очередной битве, только вот голову потерял в итоге от омеги-иноземца. Единственное, что теперь хочется завоевать — Чонгук.       Как только распахиваются двери в покои, сердце замирает. Тэхён мгновенно поворачивает голову, реагируя на звук, едва ли шею себе не сворачивает от резкости собственных действий. Однако не видит омегу. Согнувшись в поклоне, на пороге стоит Юнги-сим. — И где он? — недовольно. — Мой император, принц Чонгук отверг Ваше приглашение, — сообщают, так и не подняв головы.       Слова «сын вожака» не отражают в полной мере статус и достоинство этого омеги, поэтому Тэхён приказал называть Чонгука принцем. Так для приближённых гораздо понятнее, как следует себя вести. Но и омега должен соответствовать, иначе уважения в этих стенах не сыскать.       По коридорам и переходам своего дворца Тэхён едва не бежит. Злостью от него разит так, что будь он Богом, то на побережье Филийского моря точно начался бы шторм.       Прислуга шарахается, явно не ожидая увидеть правителя в столь поздний час. В гареме старшие слуги согнали с постелей полусонных наложников и наложниц, построили их в две шеренги. Только дела до них нет никакого, наплевать и на правила дворцового этикета. Сейчас хочется незамедлительно видеть конкретного омегу, в покои которого Тэхён залетает стрелой. — Почему ты не явился? — за спиной громко хлопают двустворчатые двери.       А Чонгук явно ждал визита. Не лежит в постели, не спит крепким сном. Стоит прямо по центру комнаты, глазами молнии мечет. На нём простая одежда для сна, наверняка даже не прикоснулся к платью для «ночного свидания». — Эти приглашением ты меня оскорбить и унизить! — громко, не стесняясь слуг, скорее всего, подслушивающих разговор.       Ничего себе обвинения. Чонгук зол не на шутку. На ухищрённую игру происходящее не похоже. — С какой это стати? — Мы ещё не в браке. Я не давать согласия на близость. Омега разрешать альфе касаться, а не альфа брать омегу! Дикарь! — тянется к вазе на полу, достаёт оттуда кустовые розы и бросает их прямо на пол.       Тэхён срывается с места, чтобы помешать кинуть её в свою сторону. Отлита и расписана по его личному заказу специально для этих покоев, около метра в высоту, а весит не меньше десяти килограммов. Если разобьётся, грохот будет неистовый.       Даже не помнит, когда кто-то осмеливался на него орать. Более того, ещё и оскорблять. Это пробуждает ответную агрессию. — Это я-то дикарь?! — рявкает в ответ, обхватывает обеими руками вазу, касаясь чоновых рук. Выпалить промелькнувшее в мыслях «Ты забыл из каких отсталых земель прибыл?!» не успевает. Чонгук осыпает очередными оскорблениями, перебивает: — Ты не лучше своего бога! Такой же невоспитанный и безнравственный! Твои воины такие же!       Явно про Крифа идёт речь. Главный бог известен не только своей силой, но и склонностью к сексуальному насилию. Согласно легендам, многие богини и смертные омеги угодили в его жестокие руки. Например, жертвами были Сийра, Мейрон, Навра и Клаймис.              От такого сравнения накрывают оторопь, тотальная растерянность и стыд.       Подобное Тэхён никогда не творил, но стоит признать, доля истины в словах есть. До него долетали слухи о бесчинствах армии во время походов, хотя давал приказ главнокомандующим следить за действиями подчинённых. К сожалению, невозможно контролировать каждого. — Прекрати, — стали в голосе больше, чем во всех оружейных мастерских империи. Тэхён держит себя в руках изо всех оставшихся сил.       Чонгук даёт хлёсткую пощёчину с фразой «Я не раб тебе!», завершая высказывать претензии. От силы удара аж голова вбок поворачивается, словно цветок подсолнуха покачнулся от ветра. Это отрезвляет, «шестерёнки» в мозгу внезапно встают на место.       Все гаремники прибыли из побеждённых в ходе войны стран. По своему происхождению имеют прямое отношение к правящим династиям, являются дочерями и сыновьями королей, поэтому находятся здесь в качестве гаранта мира. Но в этих стенах они лишены своей прежней власти, наделены только своеобразными привилегиями в виде красивых одежд, дорогих украшений, вкусной еды, мягкой постели и возможности родить от императора, тем самым приобщив свой род к династии Ким. В постель попадают тоже не по своей прихоти — по приказу явиться в покои и из-за долга перед семьёй. А Тэхён есть хозяин для каждого во дворце, без его позволения ничего делать нельзя. Поэтому в восприятии вольного Чонгука наложники недалеко от рабов ушли. Естественно, он не хочет становиться одним из них.       Злость разом стихает. Чонгук смотрит прямо, без капли страха. Готов драться за свою честь голыми руками, только дай повод — сразу вцепится в горло. — Хорошо. Я понял тебя, — Тэхён ставит вазу на пол и уходит, не оборачиваясь.       Незачем разжигать огонь вражды с тем, кого решил сделать своим мужем.