Лорине

      Чонгук влепил ему пощёчину — неслыханная дерзость. Но слухи об этом, мгновенно распространившиеся по дворцу, словно пожар, не колышут. Этот инцидент ни капли не задел гордость. Проиграть этот «бой» оказалось совсем не позорно, ведь сам повёл себя не как взрослый тридцатилетний мужчина, а как избалованный ребёнок, которому не дали конфету.       Было понятно с самого начала: Чонгук не склонится перед ним, никогда не примет чужой власти над собой. Может бесцеремонно корону с тэхёновой головы снять и покрутить на руке обручем, таким наглядным образом обозначить своё отношение к этому символу власти. Плевать омеге на титулы, если как партнёр Тэхён себя ведёт недостойно.       Однако когда-нибудь может воспринять как своего альфу, нужно только хорошо постараться ради этого. К этой мысли Тэхён после ссоры пришёл спустя неделю, в течение которой как глупец не желал видеться с Чонгуком и нарочно заваливал себя государственными делами. Потом соскучился, обдумал всё хорошо, но уже омега стал избегать встречи. Приказы прийти в покои игнорировал и словно испарялся даже под надзором слуг и стражников, когда Тэхён сам приходил в гарем.       В качестве извинения он отправил подарки: платья из дорогих редких тканей, отделанные вышивкой и драгоценными камнями, ювелирные украшения, выполненные самыми умелыми мастерами. Такие дорогие вещи дарят исключительно супругам. Именно об этом важном значении попросил непременно рассказать омеге, в надежде, что тот всё-таки позволит поговорить. А Чонгук попросил вернуть их, сказав Юнги-симу «Получается, мне ещё нельзя такое носить. Это странный дар». И что тут скажешь в противовес? Тэхён вот ничего не смог придумать. Сундуки с этими вещами теперь стояли в углу покоев и ждали своего часа.       Более того, Чонгук ставит свои условия пребывания во дворце, прощупывает границы дозволенного. Местную еду не ест, от неё плохо становится. Ходит в привычной для него одежде, простого кроя, не любит всякие излишества. И невдомёк, что без отличительных нарядов и аксессуаров могут запросто спутать со слугой, начнут приказывать, обращаться будут без должного уважения. В ответ на такое Чонгук, разумеется, молчать не станет.       Это не нравится многим. Слуги считают такое поведение заносчивым, неподобающим. Понятное дело, всем хочется спокойствия во дворце, однако с этим тайфуном в лице омеги тишины пока не видать. Ничего страшного, потерпят. По мнению Тэхёна, Чонгук отличается от других гаремников отсутствием кротости потому, что рос совсем в другом мироукладе. И это не является проблемой или чем-то плохим. Наоборот, бойкий характер супругу императора необходим, иначе аристократия сожрёт с головой как мелкую рыбёшку. — Возьми себя в руки. Ты альфа или сопляк? Помирись с ним уже, — тяжело вздыхает, стоя на балконе.       Упорно выискивает Чонгука среди наложников, проводящих время в саду. Найти не получается, отчего немного раздражается. Куда опять запропастился? Держась на чистом упрямстве, обходит весь дворец, расспрашивает каждого встретившегося на пути и всё-таки находит свою потерю.       Оказывается, кое-кто облюбовал императорскую часть сада. Посещать её позволено с личного разрешения императора, но Чонгук не был бы собой, если бы не пробрался сюда тайком. Здесь собраны растения с разных уголков континента, они не растут в здешних местах сами по себе. Орхидеи и древовидный папоротник прямиком из Маахри тоже уже посадили. Видимо, омеге тут очень нравится: неспешно бродит по узким тропинкам, разглядывает растения с нескрываемым интересом. Босиком, в просторных белых штанах, прикрывающий плечи платок скреплён брошью на груди. Наверное, слуги настояли надеть этот аксессуар, чтобы хоть немного скрыть обнажённое тело.       Заметив его, Чонгук отрывает руку от листьев бромелии и замирает. Спрашивает настороженно: — Ругать будешь?       Тэхён слишком соскучился, чтобы устраивать очередные разборки. — Нет, не буду. Хочешь погулять по городу?

***

      Они облачились в другую одежду, поэтому прохожие на торговой площади Дайры не обращают на них лишнего внимания. Тэхён сменил простые дворцовые рубашку и штаны на комплект из белого шёлка с серебряной вышивкой, снял золотую корону с головы и львиный халат с плеч. Ходить в штанах и с голой грудью считается неприличным, поэтому попросил Чонгука надеть платье — специальную одежду именно для омег. Долевые края одеяния не сшиты, при ходьбе полы распахиваются и открывают вид на бёдра. Сверху надел на него накидку с капюшоном, тоже расшитую красивыми узорами. Она прикрывает разрезы по бокам на платье, а при необходимости можно покрыть голову. Так они выглядят как аристократы, и к ним не пристают прохожие. — Это вкусно, — говорит Чонгук, впервые в жизни попробовав персик. До этого съел уже мандарин и около десятка крупных виноградин.       В Маахри растут совершенно другие фрукты, подобные не привозят.       Жуёт аппетитно, едва ли не мурлычет от сладости вкуса, по руке и подбородку стекает сок. Глаза светятся счастьем и удивлением. Это забавно и мило.       Тэхён отдаёт деньги торговцу и отводит омегу к фонтану. Ждёт, пока тот доест фрукт полностью, потом просит помыть липкие руки и прополоскать рот водой. Вокруг меньше народа чем обычно, поскольку примерно время обеда, многие разошлись по домам.       Чонгук не брезгует, быстро умывается, любознательно разглядывает окрестности. Засматривается на вереницу рабов. Становится грустным, хмурит брови. Вся радость от съеденных фруктов и сладкого сока на губах вмиг пропадает.       Богачи открыто лапают живой товар, раздевают, разве что в штаны не заглядывают, оценивая. Для Тэхёна это привычное зрелище, а для Чонгука — противное, судя по всему. Тот морщится и внезапно срывается с места, впопыхах несётся непонятно куда, лишь бы подальше.       Тэхёну удаётся остановить его спустя минуты две. Хорошо, что из виду не успел упустить, а то весь город пришлось бы на уши поставить. Схватив за руку, уводит в узкий проход между постройками, от чужих глаз подальше. — Ты просто стоять и смотреть. Сделать что-нибудь! — предъявляет Чонгук. — Тише. Не говори так громко, это опасно, — ладонью накрывает рот, через пару секунд убирает её. Оглядывает строгим взглядом. — Они являются собственностью работорговцев, затем своих хозяев. — Собственность? — повторяет услышанное слово. — Разве хозяин создать раба своими руками? Разве слепить как кувшин или ваза? Рабы — люди, они сами родиться. Не предметы, чтобы принадлежать кому-то.       Кричит полушёпотом, взмахивает рукой и резко раскрывает ладонь — уникальный жест маахринцев, как Тэхён успел подметить. В узком проходе мало свободного пространства, поэтому стоит неприлично близко, и, пока никто не видит, можно позволить себе держать такую дистанцию. Жадно разглядывает прелестного омегу вблизи, желая поцеловать. Скорее всего, получит пощёчину, потому и не рискует. — Я понял твою мысль. Но освобождение рабов — далеко не простая задача. Слишком резкая социальная перемена. — Тогда они должны хотя бы получать деньги за труд. Торговцы получать деньги за работу, корабли строить получать, купцы получать, твои воины получать. Даже в тех домах люди продавать своё тело и получать за это деньги. А рабы почему не получать? — продолжает бурчать, заведённый.       Логично. Можно попробовать рискнуть ввести подобный закон, когда экономическая ситуация улучшится. — Я подумаю над этим. Продолжать этот разговор нельзя. Если кто-то вдруг услышит подобные мятежные речи, неприятностей не избежать, а нам они не нужны.       На них уже обратили внимание из-за забега по площади. Могли подумать, что они что-то украли.       Тэхён тянет Чонгука за руку вслед за собой, через этот же самый проход выводит на другую сторону площади. Намеренно идёт к стражнику, которого попросил наблюдать за ними издалека, даёт монету и просит сопроводить до тренировочной арены. Разыгрывает спектакль, будто они гости в этом городе.       Арена находится недалеко от дворца, как и корпус для проживания. На ней тренируются воины, уже работающие во дворце, или те, кого скоро переведут туда. Хочет представить им Чонгука, чтобы знали в лицо, кого именно при случае нужно защитить. Мало ли, всякое может произойти.       Идут не через центральный вход, использующийся военнослужащими, а по секретному подземному коридору, который вдобавок соединён с дворцом секретным тоннелем. Чонгук ничего не спрашивает, внимательно запоминает путь.       Вскоре они выходят на открытое пространство, окружённое колоннами, соединёнными непрерывным антаблементом. Тут проходят тренировки и сдаются экзамены, никаких боёв насмерть. На одной из сторон расположено около десятка трибун для военачальников, оценивающих навыки боя новичков.       Сейчас проходит обычная тренировка: около двадцати альф спаррингуются друг с другом. Разгорячённых, вспотевших и полуголых альф. Тэхён недовольно вздыхает, подумав сперва, что Чонгук изумлённо приоткрыл рот, засмотревшись именно на чужие мускулы. Как бы не так. Тот пялится совершенно на другое: во дворце нет таких высоких колонн и искусно расписанных фронтонов с изображениями Крифонских богов. Чонгук, скорее всего, никогда не видел ничего подобного. — Что значить эти рисунки? — омега семенит от одной фрески к другой.       Тэхён спокойным шагом следует за ним, дав отмашку узнавшим его воинам спокойно продолжать заниматься. — Это наши двенадцать богов и их мифические воплощения. Слышал о них? — Да, но не читать книги. Я прочитать, когда лучше знать твой язык. — Я могу рассказать. — Давай.       Тэхён пересказывает предания обо всех богах и их мифических формах, которые те принимали, когда спускались к смертным. Чонгук внимательно слушает, запоминает, пусть и явно не все слова понимает. Видя неподдельный интерес, Тэхён внутренне воодушевляется. Кажется, на него не держат обид и подпускают к себе, чтобы помириться.       Когда истории подходят к концу, Чонгук обращает внимание на происходящее в центре арены, на занятия по боевому искусству. Парни явно не привыкли видеть в этих стенах омег, поэтому то и дело немного отвлекаются, и даже грозные приказы сосредоточиться от Намджуна, одного из главных военачальников армии, через раз срабатывают.       У какого-то юноши даже выпадает меч из рук, когда раздаётся чонгуково: — Я тоже хочу так.       Омеги Маахри умеют пользоваться оружием, но Тэхён не знает, насколько безопасно разрешать Чонгуку это делать тут. — Они не будут поддаваться, — пытается отвадить от этой идеи. — Зачем им поддаваться? — недоумевает. — Ты омега. — И что? Ты видишь у меня живот?       Иными словами, он не носит под сердцем ребёнка. Беременные являются неприкасаемыми, против них нельзя поднимать оружие. — Нет, но… — Это ваши омеги слабые, а я не ваша омега в платье, украшениях и красками на лице, — фыркает.       Хочет драться, ему ни капли не интересны вышивка, танцы и чтение. Сдёргивает накидку с головы и плеч, порывается надорвать платье снизу. Тэхён хватает его руки и не позволяет это сделать. — Нельзя раздеваться. — Неудобно, — и смотрит как на дурака. Длинный подол, да ещё и с разрезом, будет мешать двигаться. — Тебе нельзя драться обнажённым. Они альфы, а ты — мой. Смотреть будут.       И альфы действительно уже с нескрываемым интересом наблюдают за устроенной сценой. — Не твой, — цокает. — Пока что, — уступать не собирается. — Они должны меня видеть, чтобы драться, — искренне не понимает значение брошенной фразы «Смотреть будут». — Здесь. Омегам. Нельзя. Сильно. Обнажаться, — с нажимом, чётко выделяя каждое слово.       Наконец получилось сформулировать мысль правильно, коротко и чётко.       Сложив руки на груди, Чонгук принимается разглядывать Тэхёна, потом других альф. Судя по выражению лица, о чём-то усердно размышляет. — Тогда дай мне своё, — выпаливает. — Как у них почти. Мне так удобно будет.       Чонгук имеет в виду схожую по крою одежду: на других альфах тоже штаны и рубахи. Из гораздо более дешёвых материалов, без узоров ручной работы, безразмерные, то есть не подогнанные под индивидуальные пропорции тела. Кто-то вообще без верха. Обычно в таком виде и дерутся, эта тренировка не исключение.       Хорошая идея как выйти из сложившейся ситуации. Честно, даже не жалко свой весьма дорогостоящий наряд. Только вот есть нюанс… — А я во что должен одеться? — В мою. Обмен.       В Маахри одежда — это всего-навсего сшитая определённым образом ткань, чтобы прикрыть тело. В Крифоне же всё не так. Люди носят разные вещи в зависимости от статуса, пола и возраста. Чонгук, святая простота, сейчас предложил ему, императору-альфе, надеть омежьи одежды. По незнанию. — Так тоже нельзя, — Тэхён качает головой. — Почему у вас всё нельзя?! — топает ногой в раздражении, отчего песок поднимается с земли. Взмахивает руками в своём особенном жесте. — Что за правила такие? Кто их придумать вообще?       Такой эмоциональный, живой и яркий. Взгляд приковывает намертво. Тэхён расплывается в улыбке и поясняет терпеливо: — Мой отец, дед, прадед, прапрадед. Все мужчины моей династии. Некоторые законы придумал я. — А, точно, — пыхтит, ходит туда-сюда. — Ваша монархия эта. Я знать. Правил много очень, некоторые смысла не иметь.       Ого, его сейчас критикуют за неуместные законы? Даже не советник, а омега из иностранного племени. Интересно получается. Стоит отметить, в законах и правда надо бы навести порядок.       Так или иначе, спор затянулся. Придётся разыграть оставшийся козырь. — Ты не рождён в этой стране, да. Тем не менее как гость тут и как мой будущий муж всё равно обязан некоторые правила принять. Ты ударил меня, и я простил тебе это, хотя должен был приказать посадить под арест. Я пригласил повара, который готовит маахринскую еду специально для тебя. Попросил портного, чтобы сшил одежды твоего народа. Разрешаю тебе ходить по дворцу в штанах и с обнажённым верхом, прикрытым лишь платком. Немыслимо. Даже учитель есть, который всё тебе расскажет, но ты упорно не хочешь ходить на занятия. Я терплю твоё непослушание, вечные пререкания и не получаю за это ничего. Теперь понял, сколько свободы я тебе даю? Очень много. И прощаю тоже очень много.       Чонгук останавливается на месте, размышляет над услышанным около минуты. — Хм, — щурится. — Что? — Хитрый, — делает шаг вперёд, сокращая расстояние. — Что ты хотеть за свою одежду и разрешить мне драться?       Тэхён бы поспорил, кто из них хитрее. Не сдерживает смешок. — А что ты можешь мне дать?       Чонгук снова задумывается. Очень интересно, что же предложит. Речи о ночной ласке и быть не может. Пообещает быть покорным?       Не дождёшься, Ким Тэхён, потому как: — Улыбку. Нежную, — и ещё чёлку поправляет манерно, глазами по песку бегает. Как будто слегка смущается от собственного предложения.       Тэхён во все глаза пялится, не знает что и сказать.       А ведь Чонгук и правда ни разу не делал ничего, что походило бы на флирт и говорило бы о наличии ответной симпатии. Досадное упущение.       Несколько минут спустя он, Ким Тэхён, император самой большой страны континента, сидит в омежьем платье на трибуне и наблюдает за тем, как Чонгук дерётся с воинами-новичками. Причём согласился на эту авантюру в обмен на улыбку. — Дорогой Криф, скажи, я идиот? Это и есть влюблённость, да? — шепчет себе под нос.       Чонгук влёгкую отбивает оружие противников и укладывает их на лопатки, перекидывая через плечо. Тэхён никогда не видел таких приёмов, как и Намджун, судя по ошарашенному выражению лица.       Если все маахринцы дерутся вот так мастерски, то ввязавшись в войну с этим народом, крифонцы погрязли бы в крови и увязли в сражениях ещё неизвестно на сколько. Потеряли бы напрасно ресурсы, которые могли использовать на восстановление всего разрушенного за пятнадцать лет непрерывных сражений: людей, деньги и время. — Научишь так делать? — интересуется Тэхён, уже спустившись с трибун. — А ты так не уметь? — Чонгук стирает пот со лба тыльной стороной ладони. Жарко, и подустал от физической нагрузки.       Почти не замарался. Его ни разу не коснулись мечом и уж тем более не повалили наземь. — Нет. Думаю, кроме тебя никто из здесь собравшихся так не умеет. — Я показать ещё раз, ты запоминать, — манит пальцами к себе.       Тэхён кивает, чувствуя проснувшийся азарт. Отрывает подол примерно до колен, чтобы удобнее было сражаться. Плевать, платье так платье.       Очерёдность действий запомнил, пока наблюдал со стороны: Чонгук уворачивается от занесённого меча вправо или влево, бьёт по лодыжке, затем под колено, и когда противник падает, то касается спины острием меча. Сообщает так, что в реальном бою оппонент был бы уже проткнут насквозь.       Они стоят напротив друг друга, Чонгук обезоружен. Тэхён делает выпад, заносит тренировочный меч и готовится перехватить омегу. Однако весь дальнейший план терпит крах спустя всего лишь несколько секунд после начала боя.       Омега уходит не в сторону, а вниз, падает на колени около ног; захватывает левую руку, отчего Тэхён сгибается и почти падает на чужие плечи, а меч повисает в кисти игрушкой. Затем Чонгук берёт в захват левую ногу, момент — и вот небо и земля меняются местами.       Когда Тэхён открывает глаза после удара спиной о землю, то Чонгук уже сидит на его животе, подобрав упавший меч и направив острие на горло. И неожиданно заливисто смеётся на всю арену.       Тэхён обескуражен. Давненько его никто не побеждал так быстро. Это было эпично. — Запомнить? — просмеявшись тянет омега, забавляясь.       И действительно дарит её. Улыбку. Неподдельно-нежную. Как и обещал. — Д-да, — опомнившись, Тэхён наспех отряхивается от песка, попавшего даже в рот. Несмотря на проигрыш, не пытается держать лицо.       Этот омега точно свёл с ума.       Невозможный…