Звенья одной цепи

Он дождался, пока Пик покинет дом, прежде чем позволил себе что-то делать. Любое действие, любое движение под его взглядом превращалось в потенциальную ошибку, за которой неминуемо следовали последствия. Внутри комкалось беспокойство — вязкое, как смола. Голова всё ещё гудела — не так, как раньше, но достаточно, чтобы напоминать о себе. Остаточное эхо боли. Тошнота от запаха мяса постепенно улеглась, но задержалась где-то в глубине сознания, как фантомный привкус, как навязчивый след, который невозможно до конца вывести. Он не был уверен, что это лишь воспоминание или всё-таки тонкий аромат, всё ещё витающий в комнате. Хотелось верить, что за мелкие ошибки, которые он мог допустить, Пик не станет ломать ему рёбра, как это случилось во время побега. Хотелось верить, что он не настолько безрассуден, что не так уж жесток, что способен различать степень проступков. Хотелось верить. Точнее, нужно было верить. Верить, чтобы жить. Вару глубоко вдохнул и постарался подавить тревогу. Он убирал осторожно, стараясь не допускать оплошностей, не делать лишних движений. Аккуратно вытирал пятна, собирал остатки, очищал поверхности так, как если бы пытался стереть саму память о случившемся. Он знал, как убирать. Не сказать, что ему это было в новинку, но и привычкой это не стало. В доме всегда были люди, чья обязанность заключалась в том, чтобы заботиться о чистоте, устранять беспорядок прежде, чем он успеет стать заметным. Домработницы делали всё за него — почти всё. Однако свою комнату Вару предпочитал убирать сам. Это был редкий островок самостоятельности в мире, где решения принимались за него. Когда осталось совсем немного, его мысли невольно переключились на комнату хозяина этого дома. Он замер на мгновение, вытирая влажной тряпкой стеклянную поверхность стола. Стоит ли ему заходить туда? А если это станет ошибкой? Если за это он заплатит кровью и сломанными рёбрами? Или, наоборот, расплата уже случилась за то, что он этого не сделал? В груди неприятно заныло от неопределённости. Он не знал, какой ответ был правильным. Так или иначе, он нашёл в себе смелость переступить порог запретного места. Для него были закрыты почти все двери в этом доме, словно он сам был здесь узником, а не частью этого пространства. Он был одним из его рабов, с единственным отличием — его ошейник был не бронзовым, а золотым. Но сейчас он всё же вошёл туда, куда ему не положено было входить. Первое, что ударило в нос, — это запах. Густой, терпкий, въедливый. Запах никотина. Он уже не удивлялся ему — этот аромат пропитал дом так же, как и сам хозяин, — но здесь, в этой комнате, он был особенно плотным, почти осязаемым. И в то же время этот запах был привычным. Не чужим. Так пах кабинет его отца. Эта мысль пришла внезапно, и прежде чем Вару успел осознать её, в груди что-то дёрнулось. Волнение? Радость? Нет, скорее, что-то между — что-то смутное, тёплое, но и колющее одновременно. Он закрыл глаза и почти увидел: тяжёлый дубовый стол, расставленные бумаги, пепельница с тлеющей сигаретой. Отец, сидящий за работой, отводящий на него короткий взгляд. Раньше он чувствовал этот запах, когда заходил в кабинет к отцу. Нечасто. Тот был слишком занят, его дни были расписаны поминутно, и Вару не принадлежало место в его графике. Но иногда, пусть и с ворчанием, отец выделял ему время. Их разговоры всегда складывались одинаково: приветствие, расспросы об учёбе. Одно и то же, снова и снова. И ещё… редкие, но болезненные ссоры. Они не случались каждый день, но случались. Вару помнил их все. Громкие слова, напряжённые взгляды, его собственное молчание в ответ. Он не спорил — не потому что соглашался, а потому что знал: его голос не нужен. Когда отец начинал кричать, Вару просто уходил. Теперь этот запах снова здесь. И он будто впился в разум, заставляя на мгновение забыть, где он. Заставляя снова стать ребёнком, который надеется, что, если подождать, отец сам заговорит первым. Вару сделал ещё один шаг в комнату, глубже вдыхая воздух, позволяя себе задержаться в этом ощущении прошлого. Но работа есть работа. Он осмотрелся. Здесь не было ничего необычного, кроме лёгкого беспорядка. Несколько смятых бумажных листов на столе, пара забытых вещей, тонкий слой пыли на поверхности. Незначительные детали, но он знал: лучше убрать, чем не убрать. Работа заняла не больше получаса. Вару мог бы остаться дольше, просто чтобы ещё немного вдыхать этот запах, позволять воспоминаниям захлёстывать его. Но… он вспомнил о камерах. И быстро вышел. Когда казалось, что всё закончено, что он убрался везде, где требовалось, тревога вернулась. А вдруг он что-то упустил? В голове мелькали комнаты, их порядок, их чистота. Всё ли в порядке? Стоило ли проверить ещё раз? Но больше, чем комнаты, его мысли возвращались к подвалу. Едва он вспомнил о нём, тело сжалось. Волна дрожи прошла по позвоночнику, заставив кожу покрыться мурашками. Нет. Не сейчас. Не снова. Вару включил воду и умылся холодной струёй, надеясь, что это сотрёт воспоминания так же, как он стирал пыль с мебели. Темноту подвала он так и не решился снова встретить. Пик вернулся через несколько часов. Дом был тих, соответственно Вару услышал. Скрип входной двери раздался отчётливо, пробежався по нервам. Тело напряглось. Стоит ли выйти к нему? Вару метнул взгляд по сторонам, напрягаясь, словно от этого зависела его безопасность. Чем тише он будет, тем лучше. Тем меньше шансов привлечь внимание, сделать что-то не так. Шорох одежды, приглушенный звук шагов — один, другой, третий. Сначала ему показалось, что Пик направился в гостиную. Или, вернее, он надеялся на это. Но мужчина остановился раньше, не перешагнув порог комнаты, а лишь обвёл взглядом пространство, а затем жестом позвал его за собой. Вару моргнул, проверяя, не ослышался ли он. Хотя хотелось бы. Мысли в голове хаотично сталкивались друг с другом, но ни одна не приносила ответа. Дрожь в руках стала сильнее, и он снова почувствовал свою беспомощность перед собственным телом. Но он всё равно пошёл за ним. Шаг за шагом, глядя в спину, он замечал детали: Пик был выше, шире, сильнее. Его фигура казалась непробиваемой, словно в этом теле нет ни капли слабости. Это пугало. Но и пробуждало что-то ещё, незнакомое, не до конца осознанное. Вару уловил запах сигарет, прочно въевшийся в ткань одежды Пика. Запах был резким, но… не отталкивающим. Скорее наоборот. Он понимал, что тот, вероятно, курил перед тем, как вернуться в дом. И Вару это нравилось. Пик опустился на кровать, небрежно отложив на тумбу какие-то вещи. Вару остался стоять в дверном проёме, напряжённо ожидая дальнейших указаний. — Да, дом выглядит чище, — сказал Пик, скользнув по нему взглядом. — Хоть какой-то толк от тебя. Это должно было быть упреком, но Вару попытался скрыть тень улыбки, чувствуя, как пальцы начинают теребить друг друга за спиной. — Иди сюда, — раздалось следом. Вару напрягся, выискивая в голосе угрозу, но её не было. Он подчинился, как и следовало ожидать. Подошёл ближе, но замер рядом, не зная, что делать дальше. Его взгляд метался по комнате, цепляясь за детали, за что угодно, лишь бы не смотреть на Пика. — На колени, — последовал новый приказ. Пик указал на место перед собой, между своих ног. Вару замер. Тревога вспыхнула внутри, обволакивая его, сковывая мышцы. Не будет ли снова больно? Он не знал, но отказ не был вариантом. Глубокий вдох, короткое колебание — и он всё же подчинился. Опустился на колени, потупив взгляд в пол. Тревога угасла так же быстро, как появилась. Но на смену ей пришло смущение. — Будь хорошим мальчиком и помоги мне расслабиться, — сказал Пик. Слова вспыхнули в голове, заставляя ладони вспотеть. Вару резко втянул воздух, позволяя реакции выдать его. Он не был настолько наивным, чтобы не понимать подтекста. Слова впились в сознание, заставляя ладони вспотеть, но он не двинулся с места. Дышал неглубоко, стараясь не показывать ничего — ни испуга, ни удивления, ни той тени непонимания, что всё ещё задержалась где-то на задворках разума. Пик сидел расслабленно, но взгляд его был тяжёлым. Он не торопил, но и не выглядел так, будто примет отказ. Он всегда брал то чего хочет. Вару не знал, что делать. В груди всё сжалось. Тело замерло, будто ожидая следующего шага — чьего-то, но не его. Тишина длилась, наверное несколько секунд, но показалась вечностью. От этого становилось только хуже. Глоток воздуха застрял в горле. Вару опустил голову ещё ниже, чувствуя, как пульс отзывается где-то в висках, в кончиках пальцев. Тело напряглось в ожидании. Какого именно — он и сам не знал. Вару наклонился вперёд, чувствуя, как сердце стучит всё быстрее. Руки дрожали, а мысли путались, но он продолжал, пытаясь не задумываться о смущении. Возня с ширинкой, закончилась быстрее чем он ожидал. Ладони, со страхом, обволакивают огран. Вару закрыл глаза, сосредотачиваясь только на движениях, надеясь, что делает всё правильно. Язык и губы касаются головки, но он попытался взять длину. Медленно, верх-вниз, верх-вниз. Но внезапный толчок сбил его с ритма. Рука сжала его волосы, задавая темп, не давая возможности замедлиться. Дыхание сбилось, в глазах защипало, но Пик не останавливался. В глазах блеснули слезы, грудь сдавило от нехватки воздуха, но вместе с этим внутри разливался странный, тягучий жар. Вару слышал только его тихие вздохи, редкие, будто сдерживаемые, и хотел бы услышать больше, словно желал одобрения. Последний толчок, ощущение, заполняющее горло, короткое напряжение, прежде чем всё закончилось. Свобода пришла неожиданно — слишком резко, оставляя Вару задыхающимся. Вару тяжело дышал, стирая слёзы с лица. Голова кружилась, а тело ощущалось странно лёгким. Пик поднял его лицо за подбородок, посмотрел несколько долгих секунд, а потом мягко провёл рукой по волосам. — Хороший мальчик. Сердце снова дрогнуло, но теперь уже по другой причине.