Зверь с веснушками

Маша, резко дергаясь всем телом, просыпается уже раз четвёртый за эту ночь и смотрит на небольшие часы, что стояли на тумбочке. Два тридцать семь. Шумно дыша она откидывается обратно на мокрую от пота подушку. Карие глаза вновь щиплют слезы. Безопасности дева не чувствовала теперь совсем, шокированный разум не давал спокойно уснуть в закрытой, на все возможные замки, квартире и такой же запертой спальне. Главный тренер осталась в квартире Маши, аргументируя это тем, что теперь сама переживает за девушку больше, чем за свой покой, и сейчас, положив одну руку на свою ногу, а второй подперев щеку задремала, сидя на кресле в углу комнаты. Но даже, уже успевший стать родным, человек не давал покоя. Глянув на неё Маша едва заметно улыбнулась, стараясь запомнить все эти расслабленные черты её лица, и радуясь небольшой привилегии, о которой рассказывать она никому не будет. Заметив, что старшая едва заметно приоткрывает глаза, видимо прогоняя дрём, блондинка сглатывает вязкую слюну, прежде чем заговорить. — Лаура Альбертовна. — голос хрипит от недостатка сна и сильно режет по слуху, включая то, что это неожиданно, поскольку девушка шептала. Тренер тут же дёрнула головой и вопросительно посмотрела на неё, соблюдая тепло на лице и в голосе. — Да, Маш? Что такое? — в ответ девушка движется на край кровати и хлопает по мягкому матрасу, также шепча просит женщину прилечь с ней. — вам тоже отдых нужен, вы уже в кресле засыпаете, потом будет болеть все. А мне. Не чувствую безопасности тут одна, может с вами полегче будет. Тренер хотела бы отказаться и уже начала говорить тысячу отговорок, что «я в одежде этой на улице была, чего тебя теснить, мне и тут нормально, и я совсем не засыпаю.», но еле как услышав последнее предложение, что Мария прошептала ещё тише, чем все остальные, Лаура уже не смогла отказать и тут же поднялась с места. Замялась в миллиметре от кровати, все же она и вправду была в одежде, в которой была на улице и ложиться в ней же на чистую кровать было бы очень неудобно. — Лаура Альбертовна. Я, только — только перешагнувшая ступень «подросток», девушка, одинокая и живущая совсем-совсем одна. Если бы вы знали хотя бы маленькую часть тех вещей, что касались моей кровати помимо уличной одежды, вас бы наверное инфаркт хватило. А ещё, спешу напомнить, что я дружу с Буше. Эта кровать повидала уже все, что только есть в мире. Обе одновременно усмехнулись со слов Маши, что заметила смятение в глазах старшей и постаралась успокоить. Та все же прилегла рядом, но в какой то части и сидела — спиной опиралась на подушку, а ею уже в стену. Блондинка с прищуром пилила взглядом пару десятков секунд тренера, а когда их взгляды пересеклись и она поймала в немом вопросе выгнутую бровь, в ответ широко улыбнулась и приблизилась — чуть ли буквально не раздавила руками женщину, обнимая ее и устраивая голову под её грудью. — о, нет. Третьякова, я же передумаю и поеду домой сейчас. Отлипай. — неа. — хитрый девичий голосок в ответ, и бодрый, словно и не спала совсем пару минут назад. Шатенка вздохнула, пригладила немного её светлые волосы, что чудным образом успели наэлектролизироваться и приподняться, после чего спустила ладонь на плечо и похлопала по нему пару раз. — да, Маш, я серьёзно. Отлипай пока я не ушла на кресло или домой. — серьезно говорит, но улыбается во все тридцать два своих зуба. Свою тактильность пришлось спрятать далеко и надолго, надеть маску сильной и независимой, и ходить с гордо поднятой головой, чтобы не показаться «слабой» и уязвимой, как думала Лукина. Но, стоит Маше оказаться рядом, одной, и остаться им только вдвоём, и тут же просыпалось все то, что тренер упорно старалась закопать глубоко в себе. Однако, если девушка сама хотела и лезла под руки обниматься, отказать было невозможно. Карие глаза завораживали, и если вдруг появлялась в них пелена отрицательных чувств и эмоций, будь то печаль или грусть, тут же хотелось осчастливить волейболистку любым способом. На душе не коты, а львы всю плоть терзали, когда она показывала, что грустит. И сейчас, кажется слова Лукиной подействовали. Все ещё впечатленный случившемся, организм Маши особенно сильно отреагировал на слова об уходе. Чувство опасности железно заполнило её, переживая, что тренер — единственный, в данный момент, источник спокойствия, уйдёт, она молниеносно разорвала тактильный контакт и закрыла глаза, надеясь в темноте век не увидеть то же лицо в маске, чей владелец зажимал её около магазина. — ладно-ладно, только не оставляйте меня тут одну. Я же с ума сойду. Если уже не сошла, мне кажется, я вижу его везде, в углах комнаты, в любой темноте, даже закрытыми глазами. Мне страшно и не комфортно тут больше, везде. Не замечая как, девушка начала словно в бреду тараторить, сжимать пальцы в кулаки, словно собираясь давать сдачи своему обидчику, если он вот-вот тут появится. Подрагивая крупно всем телом, без остановки сообщала о том, что ей страшно, не спокойно, и чувство опасности её не отпускает ни на секундочку. Голос надломился, глаза наполнились влагой, вновь дрогнув зажмурилась, отчего слеза вытянулась из-под век и скатилась по щеке. Лаура, явно не ожидала такой реакции от девушки, думала, что та будет спорить как всегда и разговор превратиться в долгое «нет-да-нет-да», она с минуты две молча смотрела на девушку, слушая её и не понимая, что стоит делать и говорить. Руки младшей сложились на груди крестом, ладони охватили плечи, сама себя обняла, но не успокоилась, продолжала нервно бубнить и всхлипывать. Только от действий девичьих рук она словно получила озарение и придвинулась, обняла девушку, прижала к себе так крепко, как только могла и укрыла сверху одеялом их двоих. Левой ладонью коснулась её макушки, поглаживая и массируя кожу головы. Блондинка в ответ сильнее разрыдалась и прижалась крепче. — почему я? Что не так я сделала, что он пристал ко мне? А если бы увидел кто-то? Поднялась бы шумиха, да? Такая тень пошла бы на клуб из-за меня одной. А если он знал, кто я? Знает, где я живу и будет теперь ловить меня каждый раз? Что если, он все это специально делал сегодня и будет делать дальше, а вас уже не будет рядом? — спрашивала она, продолжая плакать, спрятав лицо в зоне ключиц главного тренера, крепко сжимая ткань её одежды в одной руке. Та в ответ гладила от макушки до спины и давала выплакаться, понимая, какой стресс пережила девушка. — Машунь, послушай меня, хорошо?.. Дураков всяких в мире много, и как бы мне не хотелось, никуда от них ни тебе, ни кому то другому не деться. Они были, есть и будут всегда. Ты сейчас в шоке еще. И это нормально, ты молодцом держалась с ним. Сейчас ты в полной безопасности, это все позади. Ты со мной, у тебя дома, мы закрыты на тысячу замков. Тут безопасно, Маш, услышь меня. Со мной ты в безопасности. Тебе нужно отдохнуть. Я буду тебя защищать, вот тут, рядом лежать пока тебе не станет легче. Он сделал минимальное тебе из того, что мог сделать. И больше не сделает. Мы оказались рядом в нужный момент и помогли. И будем помогать тебе всегда, мы же все под одной крышей клуба, все «каратели», все мы — одна большая семья. А семье помогают. Поплачь сейчас, выпусти все, тебе это может быть нужно. Я буду рядом лежать и обнимать тебя, если ты так хочешь. Я буду тебя оберегать пока ты не сможешь одна. Шепча без остановки слова в макушку младшей, Лаура продолжала поглаживать ее, слыша в ответ лишь всхлипы и то, как Маша пытается что-то сказать в ответ, но сбивается из-за слез и прижимается сильнее. К концу своей речи, по внутренним меркам прошло минут шесть, она немного приподняла голову, посмотрев на девушку, она все ещё плакала, но уже не так яро. Поняв, что возможно именно на слова она отвлекается и успокаивается из-за них, Лукина стёрла следы от её слез и поцеловала в лоб, после чего заняла прежнее положение, продолжая шептать теперь абсолютно разные вещи. Обещая, что не оставит, что все будет хорошо, что главное, что ее услышали и нашли. Отвлекая, говорила, что скоро опять на тренировки, что будут с Поляковой их всех гонять до полусмерти, чтобы новых высот добиться. Но, если их не возьмут сейчас, то завоюют потом. И дальше, дальше, дальше… Абсолютно разные темы, которые занимали буквально по пару минут на несколько высказываний. Теперь, казалось, прошло ещё минут пятнадцать. Третьякова не плакала больше, лишь изредка её плечи дергались вверх, пока дыхание полностью не выровнялось. Ещё с минуту неся откровенный бред, шатенка не спеша замолчала, и вновь оторвала голову от подушки, посмотрев на Марию. В тёмной ночи было мало что видно, особенно не с самым хорошим зрением, но хоть что-то стало ясным. Щеки поблескивали от слез, нижняя губа была в следах от зубов, нос еле заметно шмыгал. Проведя ладошкой по коже щёк блондинки она задержала там руку и погладила большим пальцем влажную поверхность. — все, не плачем больше? — тихонько спросила, встречаясь с карими глазами, которые на пару секунд поспешили наполниться слезами, но те так и не вышли. Маша поджала губы, согласно моргая. — у вас теперь вся одежда мокрая из-за меня. — точно не плачем, раз ты это заметила. Ну, думаю, ничего со мной не станет, если я похожу немного со слезами Маши Третьяковой на плече. — Я могу вам что-то свое дать. — не сдерживая улыбки, посмеивалась Маша. Шатенка приподняла брови, как бы спрашивая «серьёзно?» и тоже усмехаясь. — как ты быстро меняешь эмоции, только плакала, уже смеется лежит. Чудо девочка, а не Маша. Я думаю, твои вещи мне, дай бог, только на руку и налезут. Блондинка возмущено поднимает брови, ахая и в шутку бьёт тренера по плечу, после чего та заливается смехом, и спортсменка подхватывает его, хоть и пытается делать серьёзный вид. — не такая я уж и маленькая. — ну, размер у нас явно не один и тот же. А потом они и в правду сравнивают свои размеры, ведь Третьяковой жизненно необходимо доказать, что она не сильно меньше своего тренера. Все это под звонкий смех и шуточные комментарии. В конце концов, Лукина сдалась и приняла, соглашаясь дословно, что «Маша совсем чуть-чуть меньше чем она». — какая ты хохотушка, Маш. Время ночь, а она тут одеждой меряется и доказывает что-то. — блин, точно, уже три часа. Завтра не встану. Надо ложиться, а то даже на разминке откинусь. — вздыхая, блондинка опустилась обратно на подушки и посмотрела на женщину, что недовольно глянула на неё в ответ словам. — Какой разминке, Маш? Ты завтра на отдыхе. И это я тебе говорю как твой тренер, главный тренер. Но, ты права, ложиться надо. От слов женщины блондинка печально сложила брови и застонала, утыкаясь лбом в сухое плечо Лукиной. В ответ та лишь усмехнулась и похлопала деву по плечам. — А может. Ну чуть-чуть я потренируюсь? Ну что со мной станет то? Тем более завтра только дневная. — строит глаза всеми известного кота из шрека, смотря на Лукину. — Третьякова, отдых значит отдых. Сама подумай, у тебя сейчас вся шея красная, а завтра все синее будет. Не нужно тебе ходить, девочки заклюют же тебя. Тем более Буше. — начала серьёзно, но закончила, как всегда, более ласково, поправив светлые волосы, видя, что девушка не хотела пропускать. — Блин, точно. Блин, Мари! Мы же договорились с ней завтра у меня посидеть. Я поэтому в магазин и пошла. Как хорошо все-таки, что вы там были. А… А кто то ещё знает, получается? Вы же не одна были, я помню ещё мужской голос. — от такой быстрой смены тем Лаура усмехается, качая головой. — одни блины у неё на уме. Ну вот, Буше нагоняю завтра, потом пускай так уж и быть, едет к тебе. Со мной ещё наша любимая тетя Таня была, и Баев. — Вот это состав… И теперь получается, они тоже знают про эту ситуацию. Шик — блеск. — спортсменка вновь затихла, переживая на тот счёт, как бы не пошло разговоров от такой «встречи». Переворачиваясь на спину она уставилась в потолок, размеренно дыша. Лукина, заметив смену настроения Маши тихо вздохнула и приподнялась обратно к стене, почувствовав что в спину неприятно колет от лежания на ранее травмированном месте. — Из-за чего ты переживаешь? — перешла на шепот тренер, не отводя от Третьяковой взгляда. Хотелось помочь очень, успокоиться, обрести безопасность и покой. Но, знать бы только, как? В ответ блондинка пожала плечами и почесала глаза, что теперь решили показать как ужасно устали от недостатка сна и слез. Лукина осторожно убирает её руку, сжимая слегка своей и вновь тихо говорит, мягким голосом. — Не чеши, потом краснючие будут. Ложись лучше спать, правда, тебе отдохнуть нужно. А за Татьяну и Александра не беспокойся, они не маленькие, сами понимают, что о таком болтать не надо. Если что, я поговорю с ними. Все хорошо будет. В ответ послышалось тихое «надеюсь», девушка повернулась обратно на бок и зевнула, прикрывая рот свободной рукой. Спать и вправду уже очень сильно хотелось. Посмотрев на шатенку она улыбнулась ей и чуть сжала её ладонь в ответ. — спасибо, что остались со мной. Мне так легче, правда. — мне самой так легче, знать, что ты плюс-минус в порядке. Отдыхай. Можешь даже обнять, но только пока не уснёшь. От разрешения на объятия Маша широко улыбнулась и юркнула под руку женщины, приобнимая ее и чувствуя, как та в ответ гладит её ладонью по плечу, закрыла глаза. Краткое «спокойной ночи. — спокойной» но, такое тёплое и правильное. Спустя минут десять, слушая тихое дыхание и биение сердца Лукиной, Мария заснула крепким сном. Кошмары больше не мучали её, а объятия, к слову никто не посмел разорвать. С утра, поднимая себя с большим трудом с чужой кровати, Лукина посмотрела на, наконец то, мирно спящую свою ученицу, что лежала на животе, засунув одну руку под подушку и согнув одну ногу в колене. На ней небрежно был накинут плед, что скрывал тело лишь кусками, сама тихо сопела изредка хмуря нос, когда белоснежные волосы тихо падали на лицо. Лаура бы соврала, если бы сказала, что не сможет смотреть на это вечно. Такая спокойная и красивая девушка, в домашней, уютной обстановке. Но, работа не ждёт. Поправив одежду она наспех оставила записку, где написала краткое «доброе утро. Я поехала на арену. Отдохни хорошо. (не смей соваться на тренировку.)» Последние слова она трижды подчеркнула и уехала. В быстром темпе доехала до своего дома, где умылась, переоделась и от туда уже двинулась на работу. Тренировка шла немного в другом темпе. Лукина, ближе к ее началу, почувствовала все прелести такого краткого сна. Оттуда пошло раздражение, и сейчас, женщина находила сотни миллиардов изъянов, в своих, казалось бы, идеальных девочках. Битую половину часа она всего одну дама испытывала всего на одной вещи — пушки. Мяч звонко, как пуля, вылетал из неё, а задача девушки заключалась в том, что нужно было его принять, независимо от того, куда он полетит. Смахивая размашистым движением ладони пот со лба она мелко перебирала ноги на месте, готовясь рвануть в ту или иную сторону, отсчитывая малейшие секунды до вылета мяча. — нет.нет! Ну это ни в какие ворота. Что за хрень с вами, а? Кто будет двигаться? Вы видите это? Знаете, как со стороны все это выглядит? Стадо овечек на площадку выпустили, а они стоят на месте, не зная что делать. Вот, вы все сейчас смотрите же. Видите, да, какой приём? И у всех вас он такой! Вы волейболом занимаетесь, дай бог, большую половину своей жизни. А играете. У меня слов нет. Нет, вы может, не хотите заниматься, играть, выступать? Пожалуйста, пишите заявление, идите домой, ну! А я остановлю деятельность клуба. Нечего ни мои, ни свои нервы мотать. Позор просто, девочки, по-зор! Выплеснула свои эмоции криком на всю арену главный тренер, когда девушка, уже по простую уставшая, едва находящая силы на вдох, пыталась, но не смогла принять мяч. Произнеся последнее слово по слогам, она качая головой спустилась на пол с места, откуда отправляла мячи в пушку, шатенка шумно вздохнула и прошла к столу, усаживаясь на стул, беря стопки бумаг в руки. — 10 минут перерыв. Никто из арены не уйдёт, пока я не буду довольна хотя бы приёмом. Детский сад… Последнее прошептала себе под нос, перебирая листы, скорее не чтобы прочитать информацию, а просто занять чем то руки и успокоиться. Пока волейболистки разбрелись кто куда; попить воды, вытереть пот, обсудить тренировку или просто развалиться на стуле, Полякова Татьяна Алексеевна подошла к подруге-коллеге осторожно касаясь её плеча, похлопывая. — Лукина, ты чего сегодня злыдень такой? — а мне душкой быть? Тань, у нас тур идёт. Мы на седьмом месте, нас такими темпами… Размажут как не знаю кого. Нужно наконец то работать уже. А они… Деревянные вообще. — они устали уже, пойми ты. Ты одну только Циркову тридцать минут сейчас мучила. Еле дышит девочка. — но, дышит же. Пока шатенка лишь дёрнула бровями, отвечая подруге, та уселась рядом. Внезапно так же близко оказался тренер по офп, протягивая женщинам бумажные стаканчики. — Кофе, взбодритесь немного. Благодаря, обе сделали по глотку из стаканчиков и мужчина удалился. Полякова ещё раз посмотрела на Лукину, отмечая, как сильно видны были её круги под глазами. — Тяжёлая ночь была? — осторожно спросила, тяжело сглотнув перед этим, вспоминая встречу возле магазина. — До ужаса, Тань. Осталась с Машей на ночь. Она вообще никак. Еле уснула, а спала. Не спала она, дремала как будто. От любого шороха тряслась, мычала там что-то. Пол ночи так. Потом попросила с ней полежать. Как маленькая была, ей богу, — губы тронула легкая усмешка, добрая и ласковая. — только легла, ей вроде поспокойнее стало. Ну там, поплакала опять и лежала. Поболтали с ней ещё о всяком, ну так, чтобы просто отвлечь её. Уснула только к утру нормально. И я следом, поспала, проснулась, записку чиркнула и уехала. Домой, потом сюда. Сегодня запретила ей на тренировку идти, пускай отдохнёт, эмоционально хотя бы чуть чуть. — думаешь, не придёт? — спросила Полякова, тихонько хихикая. — по крайней мере, надеюсь. Но, если явится, придушу её своими же руками. Полякова, хватит ржать, что смешного? — да подумать только… Сама Лаура Альбертовна Лукина, такой злой и очень — очень серьёзный тренер, спал в обнимочку со своей волейболисткой. Кому скажи, не поверят. — утрируя все сказанные ранее слова, переворачивая полностью речь шатенки, смеялась подруга в пол голоса, чтобы остальные девушки не слышали. В ответ первым делом она поймала укоризненный взгляд голубых глаз. — вот поэтому, Танечка, ты молчи. Было бы смешно, если бы не было так грустно. Главное, чтобы Маша отпустила эту ситуацию как можно скорее. Или хотя бы, это не сказывалось на ее состоянии и игре. — А у этой все одно на уме, лишь бы игра не испортилась. — закатила глаза Татьяна, переживая за Третьякову, не меньше чем Лукина, которая пыталась скрыть это. В ответ — фырканье. — Я тренер, Тань. Это моя работа — держать игру на уровне. Собирай девочек, продолжаем тренировку, я сейчас вернусь. С легким стуком ладоней об стол, сказала, поднимаясь на ноги Лукина. Подруга, дав свисток указала ладонью на площадку и вся команда дружно отправилась обратно, игнорируя усталость. Шатенка вышла из зала и пошла по коридорам, что были полностью пусты, кроме пары кабинетов — массажной, зала офп, и мед-пункта. Открывая дверь с табличкой, где красовались её инициалы, женщина прошла к столу, одной рукой хватая с него кружку с, уже холодным, кофе, а второй открывая телефон. Новых сообщений не было, что радовало, значит, пока она никому не нужна. За пару минут допив мерзко-прохладный напиток и заварив новую порцию кофеина, тренер отпила теперь горячую жидкость, теперь получая по истине удовольствие от него. Вернувшись в коридоры, Лукина хотела бы вернуться в зал к девушкам и коллегам, но была задержана Баевым и Сухаревым, которым срочно понадобилась некая информация. Пропуская тем самым ещё в районе минут двадцати, женщина наконец смогла выйти из его владений. Как выяснилось, о происшествии с Марией, знает теперь и Алексей, который настаивал на том, что Маше по хорошему надо бы сменить обстановку, неплохо так отдохнуть, и по нужде обратиться за помощью к психологу. Лаура, будучи не в восторге от того, что о сложившейся ситуации коллега рассказал ещё одному человеку, отчего наградила его недовольным взглядом. А от таких очевидных слов подкатила глаза и пару раз шумно выдохнула, кивая. Однако, мужчина был назойлив и сотню раз повторил одно и то же и пока не был убежден на все двести процентов из ста, что главный тренер поняла его, не дал ей уйти, отпуская только после этого. Вышагивая стальными шагами в сторону зала, где в данный момент продолжали свою тренировку спортсмены и тренера, она слышала редкие свистки и стуки мяча об пол, получая от столь родных звуков истинное удовольствие. Но, на долго усладу её уши не получили, поскольку скоро хлопки инвентаря прекратились, сменяясь тихим хлопком двери. Кто-то явно посмел или уйти, или прийти за её спиной. Насторожившись женщина ускорила свой ход, быстрее вышагивая в зал и замирая на месте, в метре от двери, сложила руки на груди. Она только со спины узнала кто этот бессмертный. Высокий белый хвост длинных волос, лебединая шея, аккуратные руки и фигура, надпись с фамилией и номером на спине. — Третьякова. Разворот. — тихо крадущаяся дева вдруг замерла, слыша стальной голос за спиной и поджав плечи к ушам, зажмурилась, разворачиваясь лицом к главному тренеру, что задолго ранее велела ей остаться дома, но сейчас видела в зале, в спортивной форме. Приоткрыв один глаз она криво улыбнулась, надеясь на помилование, но в одних лишь голубых радужках прочитала, что возможно не жить ей в скором времени. Подойдя ближе, развела руки в стороны, продолжая нервно улыбаться. — Добрый день, Лаура Альбертовна. А я… Тут. В общем, да. — Маша. Что я не ясно сказала тебе? Что ты не поняла среди слова «сиди дома и никуда не суйся»? — шатенка спрашивает тихо, но довольно серьёзно, слегка недовольно. Брови нахмурены, как и остальные мышцы лица. Блондинка в ответ опускает плечи и поджимает губы, понимая, что её обаяние сейчас на руку ей не сыграет. С губ срывается тяжёлый вздох. — мне скучно дома. И сложно там находится. Пусто так. Некомфортно. Пожалуйста, Лаура Альбертовна. Я не хочу там сидеть одна. Можно, я тут побуду? Не буду тренироваться так уж и быть, но посижу хотя бы на лавке. — видя те глаза Маши, которые кричат о страхе и явно, новой, полученной психологической травме от случившегося, тренер не может дальше сердиться, по чему и шумно вздыхает. Легкая улыбка трогает её губы, подбадривая девушку и женщина указывает ладонью на стол, за которым сидела Татьяна Алексеевна. — Пошли. Но, Маш, первый и единственный раз, хорошо? Девочки могут болтать начать. Радостная волейболистка, даже не дослушала до конца и побежала в сторону площадки, там она быстро по-обнимала подружек, целуя их щеки и юркнула к лавкам, усаживаясь за стол, возле Поляковой. — здравствуйте, Татьяна Алексеевна. Как вы? — и тебе привет, Маш. Все по старому, сама как? Нормально там все? — с явным намёком на состояние девушки после происшествия кивнула головой тренер, наблюдая как Лукина быстро включилась в режим тренировки и начала давать указания остальным. — не хочу об этом вспоминать. Пойдёт. Тренироваться хочу, тогда мозг отключается. А запрещают. Девочки нормально работают? Отмахнулась волейболистка, ловко переводя тему. На ее слова женщина улыбнулась и погладила по плечу, слегка сжимая его. В ответ, дева подарила ей такую же эмоцию и упёрлась локтем в стол, подпирая ладонью щеку. Карие радужки глаз бегали за мячом, повторяя каждое его движение. Губы растянулись в лёгкой улыбке. Когда тренировка была закончена и все девушки начали покидать зал, Лаура и Татьяна заканчивая убирать весь инвентарь заметили связующую, что стояла возле их стола, держа спину ровно. — Буш.! — начала окликивать её главный тренер, но была остановлена резкой ладонью девушки, что поднялась в воздухе, прося тишины. Насторожившись, женщины осторожно приблизились. А дальше картина маслом — за столом, аккуратно сдвинув бумаги в сторону, задремала Маша, которую Мари закрывала своей спиной, пока пыталась разбудить. Полякова едва слышно усмехнулась, а Лукина с лёгкой улыбкой закатила глаза. — Буди свою подругу и забирай, пока она тут мне заметки мои все не залила слюнями. — Бужу. А она не просыпается. Как медведь. Она ночь то спала вообще?.. — в пол голоса говорили девушки, во все глаза смотря на Третьякову, которой кажется, твёрдый стол стал удобнее мягкой и тёплой кровати с подушкой. — относительно. — кивнула головой шатенка и тут же поймала на себе два взгляда, полных не понимания. Выгнув вопросительно бровь в ответ она сглотнула слюну, понимая, что возможно не стоило отвечать на этот вопрос. Все же, не особо привычное дело, чтобы тренер знал, сколько и как спал его спортсмен. Буше была более удивлена, поэтому Лукина первая ответила ей. — Что? Она потом тебе расскажет все, если захочет. Не дави только на неё. — а после глянула на свою подругу, махнув ей рукой. — а ты и так знаешь все, что случилось. Подумай головой, какая реакция у девочки была и каково ей было. — на что реакция? У неё случилось что-то? Лаура Альбертовна, Татьяна Алексеевна? Что вы знаете? — начала переживать Мари, понимая, что она, что — то да упустила в жизни подруги, внимательно смотря на тренеров. — Мари, она потом сама тебе расскажет. Это будет некрасиво с нашей стороны, не уважение к ней покажем. А мы уважаем вас всех. Но, она в порядке. — постаралась успокоить девушку Полякова, ловя в ответ положительный кивок своей коллеги, что после тоже сказала пару слов. С горем пополам, сумела пробудить Марию главный тренер «карателей», осторожно тормоша её за плечо и повторяя имя с просьбой проснуться. Забрав подругу, Буше повела её уже в полу пустую раздевалку, где они переоделись. Все время русая внимательно смотрела на доигровщика их клуба, но ответов на свои вопросы найти не могла, что не снимало её напряжения и не сбавляло переживаний. — ты собралась, идём? Заскочим в магазин и ко мне, вредности, фильмец и сооон. — довольно протягивает Третьякова, усевшись на лавочку уже в уличной одежде. Мари осторожно кивнула и тогда обе вышли из раздевалки с сумками наперевес, шагая на выход. Там, возле массивных дверей, стояла главный тренер, что-то ища в своей сумке. — Домой поедите к кому то? — слыша краем уха планы подружек на вечер спросила Лаура, все еще смотря в сумку. — да, ко мне. Вы что-то потеряли? — сразу же ответила Третьякова, внимательно смотря на женщину, что нахмурила брови и поджала губы, продолжая нервно двигать рукой по дну сумки, не давая ответа ровно до тех пор, пока не достала связку с ключами от машины, улыбаясь. — Ключи искала. Подкинуть вас, может? — предложила старшая, видя то, как одна из подруг была усталая от тренировки, а вторая еле проснувшаяся. Обе тут же благодарно засияли и накинулись с объятиями на женщину, а после вперед неё побежали к, выделяющейся на фоне остальных, машине, ожидая когда двери окажутся открыты. В машине, Лаура сотню раз пожалела, что предложила девушкам подвезти их. Был полный хаус. Сначала одна, после слов «все нормально, чувствуйте себя комфортно, как дома» подключилась к блютузу и начала включать разные «стилевые» и молодёжные песни, звонко подпевая им, пока вторая пыталась её утихомирить. Но, все было напрасно, вскоре они начали спорить и шуточно драться на задних сидениях. — Буше, я начинаю думать, что ты искусно симулируешь на тренировках, смотря на то, как сейчас резвишься в моей машине, пока минут десять назад буквально ползла до раздевалки. — сделав хит сезона потише произнесла женщина, тут же ловля взгляд обеих подруг. Мари, засмущавшись тихо пробормотала слова извинения, вызывая усмешку остальных дам, а Мария благодарно кивнула, ловля в ответ такой же кивок. Дальше они ехали в более спокойной обстановке, заехав во двор Третьяковой, Лукина попрощалась с ними и предупредила, чтобы сильно они не гуляли, после чего быстро скрылась в сторону своего дома. — Так… Значит, некий имбецил в маске зажал тебя возле магазина, из которого после вышла арбалетка, поляк и Баев? Они помогли, и… Лаура Альбертовна осталась тут с тобой? На всю ночь? — уточняла Буше, лежа в кровати подруги, что лежала рядом на ее груди и кивнула. На ноутбуке, стоящем на коленях русой, шла реклама комедийного сериала, который смотрели подруги, закидывая в рот сладкий попкорн. — Ага. Только — никому, Марь, совсем. Я. Даже тебе думала не говорить, потому что хочется забыть все это просто, чтобы сном осталось. Лаура Альбертовна сидела на кресле пол ночи, как секьюрити, охраняла мой сон. А утром уехала. — отстранено ответила блондинка отряхивая кончики пальцев от лакомства и меняя положение, сильнее укладываясь на подругу, теперь полностью повернувшись на живот и уместив щеку на груди. — какой нудняк ты включила, меня рубит люто. — перевела она тему, прикрыв глаза. Русая в ту же секунду согласно воскликнула и выключила сериал, понимая, что обе хотят поспать. Убрав все на тумбу, подружки как положено легли на кровать и приобнявшись, уснули. Колёсики чемодана стучали об гладкие плитки пола, пока Маша шла к знакомой компании своей команды, стоящей возле, уже не менее, знакомого самолёта. Отец, что любезно привез дочь в аэропорт катил её чемодан, отвоевав его в недолгой словесной битве а-ля «мне не пять лет, я могу вести свои вещи сама. — а мне не тысяча, и я могу поухаживать за единственной дочерью перед тем, как она уедет.» Мать Третьяковой шла рядом с ней, напоминая о всех возможных правилах безопасности и поведения. — Третьякова! Чего то ты рано сегодня, может надо было приехать к тому времени, когда мы уже над Питером летели бы? — язвила главный тренер, недовольная опозданием девушки, которую, собственно говоря, все и ждали. — заходите и места занимайте, Маша, прощайся с родителями и заходи. Быстрее только. Шатенка учтиво кивнула мужчине и женщине за спиной своей спортсменки и пропустила остальных на борт, внимательно смотря, чтобы каждая участница соревнований зашла в него. Только после него она взошла на лестницу следом и скрылась на борту, пока Мария выслушивала слова поддержки родителей. — Я очень тебя прошу, Маш, аккуратно. Разминайся хорошо, слушайся Лауру Альбертовну и Татьяну Алексеевну. С Мари сильно не бушуйте там, спокойно ведите себя, вы же взрослые девушки. — в сотый раз за час, что семья по пробкам добиралась из дома в аэропорт, повторила Наталья. Маша уже почти полностью их выучила и шепотом повторяла, дразнясь, с улыбкой на лице, ловля в ответ серьёзный взгляд мамы, отчего посмеялась. — Маш, ну. Двадцать лет уже, а ведёшь себя как девочка маленькая. Серьезнее будь, родная. — Да, я знаю все, мам! Ты уже столько раз мне это все сказала, что я как отче наш запомнила. Не переживайте, приеду напишу, все нормально будет. И Марьке передам, чтобы вела себя прилично, а то, что культурная столица про нас с ней подумает — кошмар. — наигранно поднимая брови в шоке произнесла блондинка, качая головой. Владимир с ее действий тепло посмеялся, находя в движениях дочки свои ноты. В ответ его жена покачала головой и пробурчала что-то в роде «вся в отца, два сапога пара» и обняла дочь. Пропуская ещё пару минут на крепкий телесный контакт, родители наконец отпустили девушку и та, попрощавшись, быстро забежала в самолёт, сдав перед этим чемодан в багаж. Оглянувшись, на борту было свободно лишь два места — одно с лучшей подругой, что видимо специально не давала никому туда сесть, занимая его для блондинки, и одно у Лауры, которая сидела перед девушками, без своей подруги и коллеги, ведь Татьяна Полякова вместо самолёта предпочла поезд, до ужаса не перенося высоту. Постояв в ступоре пару секунд, волейболистка быстро опустилась возле подружки, целуя ее в щеку в знак приветствия, получая такое же действие. До взлета оставалось минут двадцать, все спокойно сидели в креслах, читая книги, разговаривая, смотря в экран телефона или пытаясь сразу заснуть. Когда девушка в солидной форме вышла в начало борта, проводя уже привычную для некоторых, инструкцию о том, как вести себя в самолёте и как помочь себе в случае чего, разъясняя всю информацию о ремнях безопасности, кислородных масках, жилетах, и аварийных выходов. Слушая женщину одним ухом, блондинка смотрела на свою подругу, перекидываясь с ней парой тройкой фраз. Когда наконец объявили взлёт, Лукина повернулась назад, внимательно посмотрев на двух подружек. — так, две девы Марии мои. Болтайте тише, а лучше как остальные, отдохните. Будете громко общаться заберу одну к себе и капец будет вам. — в шутку угрожала тренер и поймав кивки от девушек отвернулась обратно, прикрывая глаза. Почти сразу засыпая, она уткнулась макушкой в стену. Заметив это, все в салоне, имея уважение, стали вести себя в разы тише, вскоре спал не только тренер, но и некоторые спортсмены. Даже Мари, которая обычно вообще не спала на моменты поездок и перелётов погрузилась в сон, уложив голову на плечо лучшей подруги и приобнявшись с ней за руку. Полет прошел быстро и без каких либо происшествий, посадка была более мягкая, чем ожидали некоторые переживающие. Забрав все свои вещи волейбольный клуб уселся в заказной автобус, направляясь в отель, в котором были заранее заказаны и оплачены номера. Сидя на, не самых мягких, креслах теперь Мария лежала на плече подруги, не заинтересовано рассматривая все в округ — оббивку автомобиля, погоду за окошком, у кого какая сумка или чемодан, кто что делает. Взгляд пересекся с Лукиной, которая сама уже минут пять смотрела на Марию, ожидая, когда та заметит. Поймав вопросительный кивок и взгляд, шатенка взглядом указала на свой телефон и после кивнула на саму деву, призывая к действию. Поняв только через пару минут, что от неё хотят, блондинка взяла в руки мобильный и тут же получила сообщение от тренера. " В отеле номера все одиночные. Как себя чувствуешь? Сможешь спать одна, или нет? Попробуем договориться, чтобы с кем то тебя поселили из девочек. Дай знать только.» — гласило смс. В груди разлилось немного тепла от того, что Лаура продолжала заботиться, хотя уже и не должна. Легонько улыбнувшись, Маша застучала ногтями по клавиатуре. " вроде все нормально, Лаура Альбертовна. Пока сказать не могу, надеюсь, что смогу. Давайте уже в отеле обсудим. Нам ещё долго ехать?» Шатенка ответа на вопрос знать не знала, поэтому глянула на всех, но поняв, что девушки сами навряд ли знают поднялась с места, доходя до водителя. Спустя минуты три вернулась на место и вновь взялась за телефон. " пробки ужасные, говорят. Стоит не только Москва, но и Питер. До отеля ещё минимум минут 30-40 точно. Поспи.» " ужас. Плакала моя спина крокодильими слезами. Не могу уснуть, не хочу. А вы?» " подлечим твою спину, чтоб не плакала. Дядя Лёша — палочка выручалочка, что нибудь да придумает. Спать тоже не хочу. Мари знает о том, что произошло? " " дядю Лёшу мы за это и любим, ахах. Да, знает. Мы поговорили с ней, теперь вот, прилипла и не отлипает. Как зараза.» Блондинка тихо посмеялась, чем вызвала интерес рядом сидящей подруги и быстро спрятала телефон, не давая заглянуть в переписку. Лаура тоже не сдержала смешок, но его заметило гораздо меньше человек, лишь пара голов. " ой, не жалуйся, вы и без этого вечно ходили, как будто склеены. Зараза к зараз не липнет, но вы даже тут всех переплюнули.» — подхватила шутку Лукина, в ответ получая сначала несколько недовольных смайликов. " это я то зараза? Ну все, ищите себе другую лучшую в мире доигровку, я ухожу из карателей. Только, вы никого не найдёте, я такая одна!» — обе собеседницы улыбались, иногда усмехаясь краем губ. Старшая со слов Маши закатила глаза. " Кто тебя отдаст то, уходить она собралась. Убью тебя сразу, узнаю если только, что соберёшься к кому то другому идти. Все, Машенька, когда пришла ко мне — выбор ухода к другому у тебя отняли.» — обе девушки позволили себе улыбки, сдерживая смешки. Блондинка посмотрела на тренера и наигранно дует губы, показывая обиду, на это, женщина вновь утыкается в телефон. " ой, маленькая наша Маша, не грусти. Приедем, дам тебя конфету. " почуяв вибрацию мобильника, младшая вновь посмотрела в чат и хитро улыбнулась, прикусив губу. " ухты, это что получается, у меня на все-все привилегия выходит. Даже конфеты можно, от самого тренера! Не спорт, а одно удовольствие. Ловлю вас на слове — жду конфету.» " я пошутила, Маша! Никаких конфет тебе, может одну маленькую, только когда победу получим. " " а я нет! Жду конфету, или вообще играть не буду.» «разбаловала я тебя, ужас. Надо исправлять. " — пишет Лаура, слегка качая головой в разные стороны. Встретившись взглядом с собеседницей, Мария показывает ей кончик языка и в ответ видит кулак женщины, что ее лишь сильнее забавляет. — Машка, хватит ржать, спать мешаешь. — подаёт голос Буше, потирая щеку, на которой отпечатался шев одежды Маши и недовольно облокачивается головой на окно машины, на что блондинка тихо извиняется и пару раз хлопает деву по коленке, после чего возвращается к телефону. " уже поздно, Лаура Альбертовна, очень поздно.» " очень жаль, Мария Владимировна, как так.» На этом, их «секретный» диалог прекратился. Маша включила в наушниках музыку и убрав телефон, легла на плечо подруги, закрывая глаза, медленно погружаясь в сон. Лукина, также отложила телефон, перед этим перекинувшись парой сообщений с коллегой, что уже была в отеле, дожидаясь остальных. Внимательно обведя взглядом каждую свою спортсменку и убедившись, что все в порядке, она также погрузилась в сон, откинув голову назад. Машина размеренно ехала вперед, иногда сворачивая и мягко покачиваясь в разные стороны, убаюкивая теми движениями участниц клуба, словно мать, держащая на руках своего младенца, укачивая его… В отеле, девушки не совсем, но быстро получили ключи от номеров и разбрелись в комнаты, чтобы отдохнуть как следует. Мария, первым делом решила хотя бы немного разобрать вещи, поставив некоторые вещи на прикроватную тумбочку, добавляя немного уюта. Плотные шторы она закрыла, прикрывая доступ света неба, пусть и вечернего, в номер. Приняв быстрый душ и переодевшись, блондинка, раскинув свои влажные волосы по плечам хотела бы уже упасть на кровать, но раздался стук в дверь, после чего она открылась. На порог зашла главный тренер. — Привет. Как ты? Отдыхать будешь? — начала разговор немного нервно шатенка, осматривая девушку и её временное место жительства. — Здравствуйте, заходите. Неплохо, да, вот, планирую поспать, может. — Маша присела в позу лотоса на кровати, а Лаура заняла место на стуле возле небольшого туалетного столика. Она махнула ладонью, подзывая девушку к себе, и когда та, заинтересовавшись чуть ли не побежала к ней, останавливаясь рядом, Лукина вытащила из кармана спортивного костюма всеми известный шоколадный батончик «баунти», ловля в ответ округленные, счастливые, как у ребёнка, глаза. — Да, ладно! Мы же шутили, не надо было. Блин, баунти, моя любимая! — металась в выборе блондинка, не зная, как себя повести; взять сладость и нарушить свой рацион, превышая дозу дозволенного сладкого, или отказаться. Видя это Лаура усмехнулась и протянула шоколадку ближе к Маше, заставляя взять в руку. — Бери уже, я свои слова держу, даже если кто-то блефует. Одну можно, так уж и быть. — блондинка радостно чуть подпрыгивает на месте и едва ли не вырывает сладость, дьявольски раздирая упаковку и тут же откусывая кусок. Блаженно закатывает глаза, пока жуёт, и проглотив, довольно мычит, спустя долю секунд кидаясь на тренера с объятиями, что до этого, молча наблюдала за удовольствием своей спортсменки. — спасибо, спасибо, спасибо! Обожаю баунти, и вас. Но, баунти все же больше, оно всегда на первом месте. — хихикает блондинка и когда получает в ответ легкие поглаживания по спине, отстраняется спустя пару секунд. — ладно, это все конечно, хорошо, но я пойду. Отдыхай, Маш. Если что, на связи, да? Только набери, я приду, или Татьяна Алексеевна, если что-то не так пойдёт. — обязательно, Лаура Альбертовна, спасибо большое. И за шоколад тоже, обещаю, что буду играть так сильно, как только могу. — улыбнулась Маша и не сдерживаясь, вновь кратко обняла женщину, только после этого отпуская её, и перекинувшись ещё парой фраз про отдых, тренировку, и матч, женщина вышла из номера. Поговорив с ещё парой девушек, Лукина ушла к себе, сама приподая в объятия долгожданного отдыха. На опробование зала все девушки ко времени, уже в форме и заряженные на хорошую тренировку перед днем матча. Мария весело шагала в игровой зал с подругой вместе, болтая о чем то настолько увлечённо, что не заметили как возле них оказалась преграда ввиде широкоплечей стены, в яркой олимпийке «волейбол, Санкт-Петербург».Врезавшись в спину девушки, с которой им предстоит играть, волейболистки извинились и немного отошли в сторону, желая продолжить путь. — У вас в клубе все такие слепые, или это только вы две такие избранные? — едко спросила соперница, тут же встречая в ответ два непонятливых взгляда. — Мы извинились, так то. — нахмурила брови Буше, не понимая причин такого отношения к себе, и тем более к своему клубу. рядом стоящая спутница разделила с ней одинаковое выражение лица, смотря на питерскую волейболистку. — Так то, надо не извиняться, а смотреть куда идёшь, курица. Хотя, я даже буду рада, если вы больше не будете это делать, выиграть вас и без того легко, но с этим — совсем как нефиг делать. на такие провокации и оскорбления в сторону близкой подруги отреагировала уже блондинка, вышагивая вперед и в мыслях вспоминая, на всякий случай, все приемы, которые когда то в подростковом возрасте она узнала от отца. — Ты на оскорбления не переходи. Мы врезались — мы извинились, что ещё тебе надо? Мари, тише будь. — добавила блондинка себе за спину, откуда услышала недовольное «ты кого курицей назвала, овца?», довольно-таки громко. — О, а ты самая смелая у них получается? Как быстро Мари твоя заткнулась, авторитет имеешь или она просто так под тебя стелится? — не следя за выражениями открыто оскорбляла девушек та, а Маша, не сдержав свои эмоции уже готова была накинуться на веселящуюся девушку, даже сделала шаг вперед и потянула руки, чтобы схватить за ворот олимпийки, но резко остановилась, когда за спиной услышала голос, что узнает из тысячи. Серьёзный, твёрдый, стальной и женский. Лишь по вздоху перед речью она поняла, кто стоит за её спиной, а еле слышный аромат духов только подтвердил её мысли. — Третьякова, не лезь. Не порть себе настроение перед тренировкой и игрой этими ненужными спорами. Мари, забирай подругу и в зал, бегом, там уже все начинают. — чётко отчеканила Лукина, и немного оттянула Марию за плечо на себя, заставляя развернуться. — Решим, кто под кого стелится на матче. — прошипела себе под нос блондинка, послушно уходя в зал, чуть быстрее, чем подруга. Шатенка, недовольно подняв брови и сложив руки в карманы оглядела девушку, с кем её команде придётся играть, та под тяжким взглядом тренера из Москвы немного осела, нервно переплетая пальцы рук. — Я обязательно сообщу об этом вашему тренеру, Инна, но сначала ответьте мне на вопрос, что вы делаете в арене, когда у нас опробование? — Я… Уже ухожу. — быстро протароторила дева, спешно удаляясь куда подальше. Шумно вздохнув, переваривая все услышанное и увиденное, Лаура развернулась и пошла дальше в зал, где уже девушки прыгали на сетку, отрабатывая блок. Задержав взгляд на ранее участвующих в конфликте подругах, она заметила, как разно они выглядели; Буше видимо, ушла с головой в тренировку, желая забыть происшедшее, работая как положено, а Третьякова наоборот, явно все ещё злилась, крутила в голове цитаты, которые могла бы сказать, но не успела, или придумывая действия, что могла совершить. Её движения были резкие, рваные, не до конца чёткие, и с малой частью изученной техники, она то едва ли не касалась сетки, то пролетала в полуметре от неё. Решив, что не трогать девушек сейчас будет лучшим выходом, Лукина молча начала следить за другими. Тренировка проходила совсем иначе уже спустя жалкие тридцать минут. Отрабатывая наскок на атаку возле сетки, Третьякова слегка неудачно приземлилась на одну ногу, заметно выворачивая голеностоп. Стопа неприятно заныла, но новым чувством это не было, поэтому немного покрутив конечностью, Маша дала знать, что в порядке и продолжила свою работу. — Зайдёшь потом на массаж, чтобы нога точно нормально была. Ты мне целая нужна. — приказала Лукина, в ответ ловля лишь мягкий кивок. Карие глаза загорелись ярким пламенем — нельзя было травмироваться, теперь точно. Хотелось и было чувством «долга» выйти на площадку в день матча, чтобы сразиться в равном поядинке с соперником питерского волейбольного клуба. После тренировки, Маша как ей и было велено, пришла в номер массажиста, чтобы тот, в, не самых лучших условиях, но размял её и привёл ногу в чувства. А после — все, словно по щелчку пальцев, свой номер, закрытые на сто замков двери, быстрый и горячий душ, мягкая ткань одежды и наконец попытка уснуть. Сон не идет сразу, уступая место тревогам и переживаниям — «А что если кто-то придёт? Сможет открыть дверь? А если это будет тот-тот самый человек в маске? Что, если я не смогу завтра выйти играть? Я, заранее, уступлю ей место, проиграю этой наглой выскочке. Как сильно во мне разочаруются тренера? Как сильно я паду в глазах команды и болельщиков? " и сотни тысяч прочих, похожих мыслей, что перекрикивали друг друга, давя на светлую макушку, заставляя девушку сдавленно простонать и повернуться, упасть лицом в подушку и задержать дыхание. Держа воздух в груди примерно пол минуты, она медленно его выдохнула и наконец все голоса в голове заткнулись, позволяя Маше уснуть. Крепко, настоящим сном младенца. Раздевалка, с нервным молчанием среди московских девушек. Родная форма, но в другой расцветке, полотенца и бутылки с водой, привычное «хэй» которое они тихо прокрикивают в объятиях, в кругу все той же комнаты. После, выход на площадку. Начало разминки, болельщики уже начинают заходить в зал, среди них каждая видит достаточное количество тех, кто пришёл с плакатом или флагом волейбольного клуба «каратели», в футболках с их фотками и прочими вещами. Маша не смогла сдержать улыбки, увидев милую девочку с широкой улыбкой на лице, лет едва десяти, что была в очень большой футболке для неё с номером 17 и немного корявым, но очень тепло отзывающем в груди, плакате с детскими буквами гласящими «на площадке Маша — победа будет наша». Именно это — улыбки болельщиков, вдохновляет Третьякову двигаться дальше, расти и учиться на своих ошибках. Уделив фанатам чуток времени, подарив улыбку и помахав им всем рукой, Маша погрузилась в разминку, по ту сторону сетки она часто пересекалась глазами с Инной, что казалось, только на блондинку и смотрела. Это можно было назвать объявлением тихой, грязной и молчаливой войны. На подачах они посылали мячи только в друг друга, не жалея сил. Также и на атаке — звонко били по мячу, стараясь направить его максимально в соперницу. Заметив, как напряжена и зла подруга, шумно дышащая носом, словно бык, Мари подошла к ней, кладя руку на плечо. — Маш, успокойся. Она в конце концов ничего не сделала же. Давай просто сыграем сегодня и все? Без происшествий. Как всегда. — Я ее вынесу. Если не на матче, то после. Какая она сука, Мари, ты хоть понимаешь? Грязная, грязная су.! — переходила на тихий крик блондинка, пока не почувствовала вторую руку на плече, но уже со спины. — Маша. — одно лишь слово, имя, и дева закрывает глаза, медленно выдыхая. Замолкает и наконец увидев тренера, что остановила её, получает спокойный кивок и продолжает работу. А дальше впереди игра. Объявления стартовых составов, гимн российской федерации, рукопожатие обеих команд — все как всегда, привычное и родное. Первая партия начинается уверенно со стороны обеих команд. Маша и Инна перенесли свой конфликт, что называется «высосанный из пальца», на площадку и продолжали там — лупили по мячу так, что мама не горюй, придумывали загвоздки, обманки. Но, вся приложенная сила не всегда приносила успех — мяч мог упасть за пределы площадки или же отразиться блоком в свое поле, или сразу после удара отправиться в сетку. — Третьякова, голову отключи, прошу тебя! Хватит думать о вашем споре, о чем вы там не поделили, просто играй. Хватит стараться вдарить по мячу так, словно заклятого врага бьешь! Техника где, тех-ни-ка? Продолжишь так играть — на лавку сядешь. — отчитывала девушку тренер во время тайм-аута. Та лишь кивала головой, будучи похожей на китайский болванчик, но на врядли понимала слов, даже если слышала их. когда прозвучал свисток и команды вернулись на поле Мария заметила, что злосчастную Инну заменили на другую девушку и более спокойно выдохнула. Немного расслабилась, сбавила силу и напор. В конце концов первая партия закончилась со счётом 25:20 в пользу хозяев площадки. Получив хороший нагоняй от Лукиной девушки вошли в партию с новыми силами и открыто вели со счетом 2:9, Буше принесла команде один эйс в этой партии, а Третьякова звонкие атаки, что оставались без блока или пробивали его. Замена, на площадку возвращается Инна и пересекается глазами с Третьяковой. Кровь в жилах стынет. Вновь громкое и сбитое дыхание и бой один на один на площадке с другими игроками. Маша показывает жест рукой, прося определённый пас на определённую атаку, оттянув ткань футболки, чтобы не было видно соперникам. — Ты уверена? Ногу же только вчера. — Уверена я. Сколько уже напрыгала. Делай. — кратко переговариваются союзницы и Мари все-же даёт нужный пас Маше, а та звонко бьёт по мячу взлетев в воздух словно птица, но атаку смягчает сильный блок, после чего атакует уже соседняя команда. Тройной блок из Буше, Третьяковой и Носовой приносит дамам «карателей» очко. Приземляясь на ноги девушки победно сжимают кулаки, слегка подпрыгивая ещё раз, словно говоря «ага, видали? Не на тех нарвались!» и Третьякова пытается сделать то же самое, но стоит немного двинуть ногой, как она падает словно подстреленная, с диким криком боли, который тут же глушит, кусая губу. — Мм! — ложится на бок, сворачиваясь и прижимая к себе левую ногу, хмурит брови. Пытается встать, но безуспешно, лишь вновь болезненно мычит и падает на пол, и тогда уже паникуют все — болельщики встают с мест, а к девушке подскакивают врачи, тренера, её команда. — Маш, что такое? Где болит? — спрашивает кто-то, девушка не может понять чей голос слышит. — Нога, голеностоп. — шепчет сквозь плотно сжатые зубы блондинка и открывает глаза, позволяя редким слезам боли скатиться по щеке. Пока ее осматривают и иногда касаются больной ноги, Маша смотрит то на подругу, то на главного тренера, что держит её за руку, подбадривая. Ровно пять минут. Пять минут все стояли возле неё, а после, под руки подняв её уложили на носилки, слыша крики протеста от шока и боли. — Нет, только не носилки! Я могу, я нормально, я на одной дойду! Только не носилки, нет. — повторяет словно в бреду блондинка, даже когда уже лежит и её несут. Нога ноет сильнее, чем ужасно сильно. Получив первую помощь и все прочее, Мария вынужденно покидает полностью дворец спорта — ее везут в ближайший травмпункт, под симфонию гудков машин, что недовольны такой скоростью авто со спортсменкой, и тихие стоны боли блонидки, что уже едва заметно всхлипывает и утирает слезы кулаком. — Щас, моя хорошая, ещё немного потерпи и приедем. Все отлично будет. — подбадривает её мужчина водитель, вжимая педаль газа максимально, насколько позволяет ситуация. Волейболистка подняла голову, посмотрев на свою ногу, что уже была без кроссовка и заметно опухла, принимая голубо-зеленый оттенок. — Что, если я не смогу больше играть? Мне едва вот-вот двадцать будет, а я сломалась? — она дала волю эмоциям и чувствам, горько плача. — Как это? Будешь ещё играть, точно. Вот запомни мои слова, потом вспомнишь, когда выйдешь на площадку. — Если выйду. — прошептала Маша, вновь глянув на опухшую стопу.