Трещит хрусталь: Вселенная бесконечна

Любовь. Как погружение во что-то сладкое, пускай и вязкое. А воспоминания о ней такие яркие, красочные, будто душа в ту пору умывалась в кисельных водах. Так вспоминается юность. Кисель нежно-розового оттенка, как тот, что варили в детском саду, как тот, что покупала еще живая, молодая и полная жизни мама. Нежно-розовый оттенок всегда ассоциировался с беззаботностью, легкостью и счастьем. Цвет его волос. Самый шелковистых, мягких. У них цветочный запах ирисов, чудаковато, но приятно смешивающийся со сладким медовым запахом его кожи. Этот человек особенный, единственный даже не из тысячи, а из миллионов. Его внимательный взгляд, казалось бы, столь нежных глаз всегда такой прямой, точно у хищника. Когда этот особенный, неповторимый взгляд обращен к ней, София испытывает трепет, такой, который испытывают к самой большой слабости, к обожаемому кумиру или лично сотворенному божеству — к возлюбленному. Ах, эта любовь. Благословите ее, чтобы она всегда побеждала. Любовь управляла ею еще до момента их встречи. Любовь ею повелевала. Сделать для него все, что угодно — истинное желание ее преданной души. И только остатки хладнокровного разума сдерживали ее от безрассудных поступков. Разум опасался погибнуть, растворившись в этом ядовитом вареве. «Не забывай о своих желаниях. Подумай о собственном будущем, о своей безопасности» — твердил его голос. И София опасливо делала шаг в сторону. Было ли это верное решение — теперь не узнать. Возможно, это было единственным выходом в ее положении. Ведь человек, которому София отдавала всю себя, не вызывал доверия — он был очень опасен. Способный сожрать ее, раскромсать, раздробить и выплюнуть, а затем перешагнуть и пойти дальше, к своей истинной цели. София могла быть только марионеткой в его руках, инструментом, средством для достижения желаемого. Только балансируя она могла быть с ним рядом. Приходилось адаптироваться на ходу, подстраиваться под его настроение, танцевать под играющую в его сердце мелодию или задавать новую, ежели прошлая наскучила. Но ради него София готова была жить в таких условиях. Не сказать, чтобы ей это приходилось в тягость, нет, ей нравились его странные игры. Она закрывала глаза на все минусы, потому что была полностью очарована этим человеком и больше всего желала ему счастья. Она привыкла даже к тому, что вызывало самое большое беспокойство — к молчанию. Не говорить о своих истинных намерениях, не говорить о своих истинных чувствах — о, как же это было тяжело: не признаваться в этой жалкой, до безобразия простой, бесхитростной и преданной любви к нему. Молчать и смотреть, как взгляд самых любимых глаз всякий раз обращается к другой. И все равно… Первое, что вспоминается — любовь, любовь и только любовь.       «Когда ты злишься — мне страшно. Когда ты весел — мне радостно. Когда ты молчалив — беспокойно. А когда ты грустишь — мне очень больно. И видеть твои слезы — самое тяжелое испытание. Сердце разрывается» Коварное это явление. Вспоминается прежде всего хорошее, в таком красочном деформированном виде, под фильтром ностальгии и нежности. И эта его улыбка, ради которой были все старания. Когда он улыбался — внутри все взрывалось, подобно фейерверкам. Как отрадно было знать, что ему может быть с ней… хорошо. Да, им было друг с другом хорошо. Они понимали друг друга, они находили общий язык, они испытывали друг к другу интерес. Это было взаимно. Им было хорошо и, что самое удивительное, комфортно. Ах, если бы так было всегда. Беззаботные дни, разговоры на все темы в мире. Скажет спеть — и она споет, скажет плясать — она это сделает. Только выбрал бы ее, только заметил бы ее чувства. А он наверняка их замечал. Их невозможно было не заметить. К тому же его духи всегда передавали ему мысли и настроения людей. Да даже без их помощи, как он мог не знать, какие надежды рождались внутри этого девичьего сердца? Он позволял им родиться, а затем с азартом раздавливал их. Какая ирония. Как София глядела в сторону того, кто стоял к ней спиной, так и взор ее любимого стремился к героине, отчаянно его избегающей. Однажды юная ведьма, еще не раскрывшая собственные способности, попала в красивую историю любви. Ее ролью стало — быть просто подругой главного героя, что наблюдает за его любовными мучениями. — Астер, зачем? Она не могла понять мотивацию главного героя. Видимо, все было предрешено. Он должен был выбрать главную героиню, несмотря ни на что, без лишних вопросов, не ставя свои чувства под сомнения. А юная ведьма должна была не мешать либо исчезнуть Помехе стоило остановиться и отказаться от собственных чувств. Ведь правила мира гласили: главному герою всегда будет интереснее и лучше с другой. Может, для юной ведьмы самым особенным был только ее любимый герой и только с ним она испытывала все спектры чувств, однако для него это было не так. — Помоги ему дойти до счастливой концовки, уготованной ему сюжетом, — просил ее мир через свою посланницу. Юная ведьма уже готова была подавить свои чувства и принять свою роль, однако главный герой поступил подло. Астер поступил чертовски подло — сделал шаг навстречу, эгоистичный шаг, который привязал ее к нему навсегда, окончательно. Астер словно заявил ей: «Ты не вернешься в свой родной мир. Я заставлю тебя отказаться от него, потому что я как никто другой знаю, чего ты желаешь больше всего. Ты желаешь моей любви. Я знаю, что ты сделаешь выбор в мою пользу». И под натиском его внезапной ласки, страстных поцелуев и обещаний быть рядом София сдалась и отказалась от всего: своего мира, навязанного ей предназначения и свободной от Астера судьбы. Наверное, это было ошибкой. Сюжет нельзя было менять. Главный герой должен был идти к самому верному финалу, который гарантированно уберег бы мир от уничтожения. Пророчество гласило: «Последний потомок королевства Аллика разрушит Империю Эльбаха и мир, ею созданный». Единственным положительным исходом был тот, в котором Астер остается с храброй Кайлой из рода Веста. Так и должно было произойти. Мир провел все необходимы нити для создания этой судьбы, соединил души, переместил в тело избранной миром ту, кто более всего подходила на эту роль. Однако появилась ведьма, способная перемещаться между мирами. София эту правильную судьбу разрушила своим вмешательством. За что была наказана. За любовью, подобной яркой вспышке, следуют мучительные годы разочарования и боли. Любимый человек смотрел на нее все так же прямо, и сердце ее все так же трепетало при виде его красоты, однако больше не было во взгляде родных фиалковых глаз заботы и нежности, только странная заинтересованность и плескавшееся презрение. Астер возжелал ее вновь, но уже как трофей, символ уничтоженной императорской короны. Его тянуло к служанке императрицы, однако то были низменные чувства и похотливые желания: заполучить, сломать, унизить. По крайней мере, ей так казалось. Ведь могла ли это быть снова она, все та же… любовь? Мог ли этот человек любить ее вот так, если раньше его руки нежно гладили ее волосы, а теперь больно заламывали запястья?       «Нет, он хочет меня убить! — София не верила, что подобные поступки могут быть проявлениями любви. — Мне нужно исчезнуть, чтобы перестать разрушать сюжет» Бежать, нужно бежать, иначе он утопит ее в собственных отчаянии и боли от подобного унижения. Бежать, чтобы спасти святое для нее — любовь к тому человеку, что остался только в воспоминаниях, любовь к тому времени, когда Астер знал ее. Решение было сделано, план составлен, и для побега — все подготовлено. София наивно полагала, что Астер, специально унизивший ее жалким положением наложницы, удовлетворится вестью о ее смерти и забудет о ней. Решит: «Что ж, для крысы императрицы, посмевшей меня отравить, это подходящий конец», — вновь встанет на дорогу своей истинной судьбы и дойдет до концовки, которую желал его мир. Ведь он не любит ее. Астер Литхи Эльбаха не может любить какую-то иноземную девицу, пришедшую в мир без приглашения. Это было просто ошибочное помешательство, следы его прошлой привязанности и, если это не любовь, он спокойно переживет ее побег. Это же Астер. Он не уделяет много внимания посторонним людям. Но природу его чувств познать Софии, видимо, тогда было не дано. Может, то было самым низменным проявлением его любви или, быть может, в какой-то момент его чувства стали чем-то серьезным. Вонзив нож в спину — София отравила эти чувства, отчего-то ставшие серьезными, почти дошедшие до любви, и обратила их в нечто пугающее — черное, дьявольское. И, к сожалению, это была не ненависть. Это была одержимость.