Последнее Испытание

      — Вставай, — раздался надо мной чей-то строгий незнакомый голос. Он звучал как-то странно: вроде бы и глухо, будто бы через подушку, но при этом я слышал отчетливое эхо. Вообще-то мне совсем не улыбалось слушаться этого непонятного кого-то, но он решительно потряс меня за плечо. — Просыпайся!       А это было не так-то и просто. Сон был мутный и глубокий, затягивающий в густую и вязкую темноту, поэтому просыпаться было трудно: словно всплываешь со дна озера, но запутался ногами в водорослях. Наверное меня несколько раз снова затягивало на дно в темноту, потому что незнакомый голос опять недовольно окликал меня, а этот тон, как мне казалось, сулил неприятности, поэтому я вспоминал о том, что нужно проснуться, начинал барахтаться и «всплывать».       Когда я все-таки смог продрать глаза, то испытал странное облегчение, хотя место, где я проснулся, было не самым уютным. Это была прохладная тесная келья с низким потолком и одним-единственным узким окошком, собранным из разноцветных витражных осколков. Моя кровать — как выяснилось, деревянная и жутко неудобная — находилась под самым окном, а напротив, шагах в пяти, уже была противоположная стена с входной дверью. Я с трудом сел и растерянно уставился на свою скудную постель, пытаясь понять, какой в ней смысл, если после сна я не только не чувствую себя отдохнувшим, а наоборот: словно меня неделю трясло по колдобинам. Матрас оказался слишком тонким, подушку вообще, похоже, набили какими-то травами, а не пухом, поэтому она совсем не держала форму, а очень легкое покрывало практически не давало тепла.       Так, надо сообразить, где я и как здесь оказался… Само место не вызывало у меня какого-то отторжения, но я с трудом представлял себе, как тут можно жить. Кроме кровати в келье практически ничего больше не было. На стене справа от меня висело несколько полупустых полок. На одной из них стопкой лежала какая-то одежда, на другой стояло несколько книг, остальные были пустые. Слева на изящном постаменте находилась какая-то чаша с водой. Вот и вся обстановка. Здесь было только два ярких пятна: свет, попадающий в витраж, дробился, распадаясь на цветные лучи. Голубой, синий и фиолетовый разукрашивали воду в чаше. Желтый и красный придавали живого объема мозаичному пейзажу, искусно выложенному из полупрозрачных камешков над простой деревянной дверью. Работа очень талантливого мастера, которая уместнее бы смотрелась в богатых покоях какого-нибудь аристократа, а не в этом сером и неуютном месте: чистое небо и розово-оранжевое солнце, когда оно уже утратило свой полуденный жар, но еще не клонится к закату.       — Поторопись, Тарде, нас ожидают, — строго повторил кто-то, и я запоздало сосредоточился на незнакомце, который стоял возле моей кровати.       Он был старше меня, хотя я бы не дал ему больше двадцати. Из-за узкого остренького подбородка его лицо казалось мне треугольным и недовольным. Его губы были строго сжаты — ни намека на улыбку или участие, но мирные голубые глаза под практически прямыми палочками бровей меня почему-то успокоили. У него были светлые, коротко остриженные волосы, а на правом виске выбрит какой-то смутно знакомый знак. Я машинально потянулся к собственной голове, нащупывая тот же рисунок.       — Тарде — это же я? — я решил на всякий случай уточнить. Все вокруг ощущалось непривычно и странно: кровать, серые стены, запахи, звуки. На меня наваливалась странная растерянность: я не помнил ни как я здесь оказался, ни где я был до этого, ни даже собственного имени. Ощущение неприятное, новое и вызывающее беспокойство. Почему-то я испугался, что останусь один и поспешно вскочил. Спина сразу заныла, а в коленях неприятно хрустнуло.       — Ты, — согласился незнакомец, оборачиваясь к двери. В руках он держал тонкую длинную трость, кончиком которой он указал на мозаику, подсвеченную оранжево-желтым светом витража. — Твое имя называет время, когда солнце уже не в зените, но вечер еще не наступил. Меня можешь звать старший брат Реневир, настоятель поручил мне заботиться о тебе.       Он повернулся к полке и забрал с нее сверток с одеждой, который протянул мне:       — Одевайся, младший брат. Нам нужно поторопиться, если ты хочешь получить ответы на вопросы.       Одежда не выглядела ни дорогой, ни удобной. Светло-серые бриджи и туника, которая затягивалась тканевым поясом, а сверху полагалось натягивать непонятную хламиду с капюшоном, которую пришлось надевать через голову, как платье. У нее были глубокие и неудобные рукава, а подол доходил до самого пола. Я потянулся было к капюшону, но Реневир меня остановил:       — Младшие братья не покрывают головы и не прячут лица, Тарде, — сказал он, — идем, нас ждут.       — А обувь? — растерянно спросил я. Несмотря на то, что я оделся, мне все равно было холодно и неуютно. Реневир молча приподнял полы своего одеяния, продемонстрировав мне голые ноги. Мне почему-то стало очень неловко, как будто я попросил о чем-то неприличном.       — Идем, — повторил он, открывая дверь. К моему удивлению, на ней не было засова ни изнутри, ни снаружи. Я сразу же пожалел о том, что в келье нет стульев или хоть чего-то, чем можно было подпереть двери. С другой стороны, там и красть-то нечего…       Постоянно путаясь и спотыкаясь в непривычной одежде, я вышел в полутемный узкий коридор. Реневир положил мне руку на плечо и повел куда-то вниз. Судя по всему, мы находились в какой-то башне, хотя я не мог точно сказать, с чего я это взял. Моя келья была почти на самом верху, а пока мы спускались, нам встретились еще пять таких же безликих дверей, как и моя. Я хотел спросить у своего сопровождающего, но Реневир мягко хлопнул тростью по своей ладони и строго велел мне «не тревожить тишину». Почему-то настаивать сразу же перехотелось, а сам старший брат мне тут же разонравился, как и его дурацкие требования. Озираться и оглядываться было нельзя, обгонять Реневира или отставать от него — тоже, даже махать руками при ходьбе — и то, тоже нельзя! Их следовало сцепить на животе и спрятать в рукавах. Разве нормальные люди так ходят?       Мы спустились по короткой и узкой лестнице и вышли в общий коридор, украшенный статуями Великих. Место очень красивое, но какое-то… безликое? Около стены уже стояли несколько таких же ошарашенных и растерянных мальчишек. Я сразу же понял, что мне сюда: кто-то был выше, кто-то ниже, но мы все были практически одного возраста, одинаково путались в непривычной одежде и явно ничего не понимали. Вдоль строя не спеша прохаживались еще двое братьев, судя по возрасту и тросточкам, которыми они многозначительно постукивали по ладоням, — тоже старших. Если не считать уютного журчания, с каким вода стекала с ладоней Великих в небольшой круглый прудик у стены, и чьего-то еле слышного всхлипывания, здесь царила какая-то странная, торжественная тишина, которую хотелось нарушить каким-нибудь глупым способом. Оглушительно чихнуть, пукнуть или издать какой-нибудь другой вызывающий звук. Младшие братья на наше появление почти никак не отреагировали: только зыркнули пару раз, а потом снова опасливо опустили глаза. Брат Реневир поставил меня в пару к одному из них: он был очень худой и хрупкий, казалось, только дунь — и улетит. Но у него были лукавые черные глаза, которыми он любопытно зыркал во все стороны, хотя его голова была послушно опущена. Я почему-то подумал, что этот мальчишка из тех, с кем никогда не скучно. На всякий случай я тоже опустил взгляд и постарался сосредоточится на том, чтобы не переминаться с ноги на ногу, а стоять ровно. К счастью, ждать пришлось недолго: буквально минут через пять привели еще трех мальчишек, нас выстроили по двое и куда-то повели.       — Меня зовут Меридис, — шепнул мне черноглазый и незаметно протянул ладонь.       — Тарде, — так же шепотом ответил я, сжав его пальцы через плотную ткань. — Ты знаешь, куда мы идем?       — Понятия не имею, — пожал плечами Меридис, — я только имя свое недавно узнал. Вон тот высокий и черный — это брат Кальстен. А тот с кривым носом — брат Гунар. Он сказал, что нам скоро все объяснят. Но надеюсь, нас сначала покормят.       И тут я был с ним абсолютно согласен. Есть хотелось невероятно, как будто я голодал не меньше недели. Судя по всему, эта беда касалась всех нас, поскольку я отчетливо слышал, как у одного пухляша позади меня требовательно урчало в животе.       Мы вышли в какую-то открытую галерею, которая окружала небольшой дворик, уложенный такими же серыми плитами, как и сама башня. В стыках между плит отражала высокое весеннее небо вода, что выглядело очень красиво и необычно. Кто-то впереди явно засмотрелся, споткнулся о полы мантии и налетел на впереди идущего.       — Смотри, куда прешь! — яростно воскликнул кто-то. На меня едва не наступили, потому что в голове колонны началась толкучка. Я только обрадовался тому, что ну наконец-то происходит что-то понятное и привычное, как коротко и резко свистнула вспоровшая воздух трость, мгновенно вынудив всех нас вжать головы в плечи.       — Не тревожьте тишину, младший брат, — холодно сказал один из старших, и хотя он не повышал голоса, нам всем стало очень не по себе. Не то чтобы я испугался, нет, но когда ты стоишь в незнакомом месте, ничего не помнишь и не понимаешь, а возле тебя стриженые дядьки с суровыми лицами машут палками, все воспринимается как-то иначе. Остро и доходчиво. Кажется, пухляш позади меня снова завсхлипывал, но, к счастью, он делал это достаточно тихо и внимания старших братьев не привлек.       — Он… Он меня первым толкнул! — тонко и жалобно выкрикнул тот, кого толкнули. Я мысленно поразился его смелости и упрямству. Уж лучше стерпеть и не открывать рта.       — Я нечаянно! Правда! — дрожащим голосом возразил другой.       — Глаза раскрой!       — Брат Диэс, ты задерживаешь всех, — узнал я холодный голос Реневира и привстал на цыпочки, чтобы лучше увидеть того смельчака, до которого с первого раза не дошло, что стоило бы замолчать. К сожалению, ничего, кроме темной стриженой макушки, я не разглядел.       — И плевать! Я вообще не хочу никуда идти! Кто вы вообще такие, что вам от меня надо?! По какому праву меня сюда притащили? Я… я пожалуюсь… — мальчик растерянно запнулся и замолчал.       — Кому? — очень тихо и спокойно спросил брат Гунар, и мне как-то стало очень жаль этого глупого Диэса и себя почему-то тоже. Действительно, а кому? Хотя брат Реневир упоминал какого-то настоятеля, но его попробуй еще найди, да и не факт, что тот послушает. Диэс растерянно молчал, явно не зная, что говорить дальше, и брат Гунар, окинув нас строгим взглядом, вернулся в начало строя.       Мы снова двинулись вперед, но оглядываться по сторонам и любоваться непривычно красивыми шпилями и анфиладами уже никому не хотелось. Все смотрели под ноги, чтобы случайно не наступить на подол мантии впереди идущего. Я откуда-то вспомнил, что слово «диэс» означает день, а «меридис» — полдень, и теперь размышлял, что, возможно, такие странные имена нам даны не просто так.       Старшие братья привели нас в очень странную часовню. Я в таких местах никогда в своей жизни не бывал, и в этом я был уверен абсолютно точно. Потому что такое не забывается, как не забывается небо, солнце или облики Богов. Всю противоположную от входа стену занимало увеличенное в десятки раз изображение гравюры «Отчаяние Великой», когда Обманутый Бог решил уничтожить людей, а Великая закрыла собой землю. Сама сцена была выложена цветной мозаикой, но распахнутые крылья Богини искусно вырезали из белого мрамора. Вода сбегала по желобкам талантливо высеченных в камне перьев, спадала с разной высоты, и если прислушаться, то можно было в этой капели услышать мелодию известного канона. Я подумал, что требование «не тревожить тишину» было не таким уж и дурацким.       На первый взгляд мне показалось, что находившиеся здесь жрецы, подобно Великим, умели стоять на водной глади, потому что вся зала, за исключением нескольких дорожек, была залита водой. Только приглядевшись, я понял, что через равные промежутки разбросаны маленькие сухие островки, которые сразу и не заметишь, потому что они были вровень с поверхностью воды.       Жрецы молились, опустившись на колени, и я не представлял себе, как можно не потерять равновесия и устоять на таких узких плитах в этих неудобных широких одеждах и даже не то что не замочить подола, а и не потревожить безмятежного водного зеркала. К счастью, и мы, и старшие братья сняли свои балахоны перед тем, как зайти, так что было не совсем понятно, зачем их было вообще надевать. Камень плит был теплым и до блеска отполированным чужими коленями. Мне даже показалось, что я нащупал незаметные глазу выемки, протертые другими молящимися. Здесь подолгу стояли сотни, если не тысячи, служителей, и я почему-то чувствовал себя очень неудобно, как будто посягнул на то, чего был недостоин. И конечно, как бы аккуратно мы ни пытались занять нужное положение, но все равно потревожили воду, пустив круги и волны по зеркальной глади. Какой-то бедолага еще и потерял равновесие и умудрился соскользнуть с плиты, окунув ногу по щиколотку.       — Извините, — покраснев до самых ушей, сказал он и по-собачьи затряс ногой, стряхивая капли. От взгляда, который на него бросил Гунар, даже у меня заныло в животе. А с другой стороны, чего они хотели? Мы тут в первый раз, ничего не понятно, все молчат, слов молитвы не знаем, плитки эти попробуй разгляди… Еще и стоять неудобно — постоянно теряешь равновесие, а опереться не на что, вокруг вода. Чуть наклонишься, как кто-то из братьев многозначительно стучит кончиком трости по лопаткам! Кстати, а они-то почему не молятся? Ладно мы, мы слов не знаем! Ходят туда-сюда, зыркают…       Я недоуменно переглянулся с Меридисом: а дальше-то что? Просто стоим, пока боль в коленях и спине не станет совсем невыносимой? Остальные тоже непонимающе осматривались, стараясь не поднимать головы высоко, чтобы не привлечь внимания старших братьев.       — Ваша искренность была услышана, братья, — неожиданно негромко сказал кто-то, и все присутствующие один за другим стали подниматься и двигаться к выходу. Я опять поразился тому, как мягко и невесомо они ходят, что даже случайным порывом воздуха не тревожат поверхность воды. Я пару раз терял равновесие, и стоило мне качнуться, как от моей плиты тут же разбегались зыбкие круги. Тот самый пухляш, который урчал животом сзади меня в строю, решил, что нас это тоже касается, и стал подниматься, но поймал взгляд Кальстена и снова плюхнулся на коленки. Я поморщился — этак он их быстро отобьет.       Наконец, зала опустела, оставив только невысокого человека, стоявшего посередине. Его ряса была чисто-белой, а по ободку капюшона и рукавов мягко струилась золотая вышивка.       — Приветствую вас, младшие братья. Меня зовут Рогнар, я настоятель Обители Слёз, которая на некоторое время станет и вашим домом. Советом Семи Та-Мирэна было решено, что именно здесь пройдет ваше Последнее Испытание. — Он прямо так и сказал: «Последнее Испытание», с большой значимостью, каждое слово с большой буквы. И хотя я до сих пор мало что понимал, мне показалось, что эту фразу я уже где-то слышал. По крайней мере, раз существует «Последнее» испытание, следовательно, до него были «не последние», которые я и эти одиннадцать ребят каким-то образом прошли. Даже вон тот пухляш.       Настоятель Рогнар замолчал на несколько секунд, а затем продолжил.       — Согласно традиции, Испытание Духа всегда проводят в одной из восьми дальних обителей. Совет избирает будущего короля, а король — выбирает своих сторонников. Чтобы решение было честным и непредвзятым, никто в Обители, даже я, не знает ваших истинных имен. Один из вас наследник крови, один — герцог побочной ветви династии. Семеро из вас благородного происхождения, пятеро — нет, но поскольку не статус делает из человека верного друга и соратника, до конца Испытания никто из вас не вспомнит о прошлой жизни.       Я вспомнил Диэса и поежился. А если он и есть принц? Или юный герцог? Вот это мы попали, особенно тот бедолага, что наступил ему на мантию. А может, нытик-пухляш? Принцы же должны быть избалованными? Или… А что, если принц — это я? Почему нет? Ведь шансы неплохие — один из двенадцати! Значит, надо приглядываться к остальным. Если я все-таки принц, то Диэса в моем Совете точно не будет, будь он хоть сто раз герцог!       — Вы оказались здесь не случайно, — тем временем продолжал настоятель, — каждая ветвь рекомендовала лучших из лучших. Помимо двоих, кого представил Дом Власти, трое из вас — представители Чертога Знаний, четверо — ставленники Башни Доблести, трое были одобрены как кандидаты Обители Духа. Будьте внимательны и снисходительны друг к другу, продемонстрируйте лучшие свои качества, поскольку, возможно, именно вам предстоит в будущем решать судьбу Та-Мирэна.       Нет, звучит красиво и весьма многообещающе. Я даже немного проникся: либо лучший из лучших, что очень приятно, либо герцог или наследник крови, что тоже неплохо. Этим двоим в любом случае светит выгодное местечко. Нужно будет обязательно со всеми перезнакомиться и очень внимательно наблюдать. Кто знает, может, можно вычислить кто есть кто по каким-то косвенным признакам?       — Испытание Духа тяжелее остальных, поскольку его проходят с самых низов без поддержки семьи, без советов, без памяти. Только вы и ваши братья, — начал негромко пояснять Рогнар. Он вообще говорил очень тихо и мягко, вынуждая нас даже дышать через раз, чтобы все услышать. С другой стороны, внимание к нему было абсолютным, и никто — а я видел, что многим хотелось — не рисковал открывать рот и перебивать его вопросами. — Именно поэтому у всех вас единый статус — младших братьев Обители. И отношение будет соответствующим. Не стоит ожидать поблажек только потому, что кто-то из вас теоретически может оказаться знатной крови. Для каждого в Обители вы — юные неофиты, отринувшие все светское, решившие посвятить себя служению Великим. Если же кто-то из вас поймет, что ему не хватает сил и выдержки преодолеть весь путь, он может всегда обратиться ко мне и вернуться к прежней жизни. Однако я верю, что каждый из вас был избран не случайно, и проявит себя с лучшей стороны.       Некоторое время в часовне было тихо, если не считать мелодии, которую выстукивала капель. А потом один из мальчиков робко оглянулся на стоявшего позади Гунара и уточнил:       — А как долго продлится Испытание Духа?       — Ровно столько, сколько нам потребуется, чтобы узнать вас, — мягко ответил Рогнар, — но не больше года. Ровно столько времени проводят в статусе младших братьев те, кто решил посвятить свою жизнь Великим.       — А что нужно будет делать? — спросил Меридис.       — На пути своего служения младшие братья должны доказать свою готовность отдать свою жизнь Великим. Это путь послушания. Они учатся терпению, смирению и добросердечности, воспитывают в себе упорство, силу духа, умение думать и слушать…       — А разве эти качества нужны королю? — удивленно перебил настоятеля Диэс.       Я не видел лица Рогнара, но почувствовал, что тот улыбнулся.       — Надеюсь, вы сможете сами ответить себе на этот вопрос, младший брат Диэс. Вам не будет легко, правила Обители суровы и жестоки, только сильные Духом преодолеют весь путь.       — А если я не хочу?       — Вы вольны отказаться, — безмятежно ответил настоятель и выжидающе замолчал. Однако Диэс что-то не спешил отказываться, он осмотрелся, словно ожидая, что кто-то его поддержит, независимо пожал плечами и с преувеличенным интересом принялся разглядывать спину Великой. Рогнар чуть склонил голову, принимая его молчание за ответ, и продолжил: — Ваши старшие братья помогут вам пройти этот путь, будьте послушны и терпеливы. И помните, что Дух человека проявляется в лишениях и боли, как сталь закаляется в огне.