Последнее Испытание

      Ложиться в кровать я не рисковал, чтобы не уснуть. Чтобы не заскучать и чем-то занять время, я снял с полки «Обращения к Великим» — одну из тех книг, которые младшим братьям следовало изучить, а лучше — знать на память. В келье было темно, а света от моего окна было мало, поэтому толком насладиться чтением у меня бы не вышло. Но книги для Обители писались чудными, будто бы металлическими чернилами, темневшими на свету и серебрящимися в полумраке. А еще они были плотные и словно выпирали со страниц, как будто священным текстам было тесно на бумаге и они стремились сорваться с нее, чтобы устремиться в небо к богам. Поэтому, если неторопливо вести по строчкам подушечками пальцев, вполне можно было читать и вслепую. Однако волнение от предстоящего тайного похода не давало мне сосредоточиться на тексте, поэтому уже через полстраницы я запутался и сбился. Под конец не выдержал и решил попробовать по оглавлению найти какую-нибудь молитву, чтобы попросить у Великой терпения, но когда я на ощупь добрался до нужной страницы, там вообще оказалось какое-то благословение не то для путников и путешественников, не то для картографов: «Наставление на путь истинный».       Выждав положенное время, я благоразумно оставил свое верхнее облачение в качестве чучела под одеялом (вдруг брат Реневир все-таки зайдет?) и на цыпочках двинулся на противоположную сторону башни. На ночь факелы тушили, оставляя гореть только те, которые освещали площадку общего коридора на первом этаже. Но Веспер жил недалеко, поэтому я вел кончиками пальцев по стене, отсчитывая двери: вот келья Оккаса — вечер, а следом за ней сразу закат.       Чувствуя, как во рту пересыхает от волнения, я несколько раз вдохнул и выдохнул, а затем постучал и тихонько проскользнул внутрь, чтобы незамедлительно пожалеть о своем тайном путешествии. Потому что помимо Веспера в келье уже был Крепускул, с которым мы почти не пересекались, и Диэс, неприязнь к которому я сдерживал с трудом. Они где-то раздобыли аж три свечи (подозреваю, что в часовне — надеюсь, хоть извинились перед Великими?), поэтому в келье было относительно светло. Свечи сердито дрожали от нашего дыхания, бросали на стены корявые тени и тихо трещали, плюясь искорками.       — Что так долго? — взволнованно зашептал Веспер. — Мы уж думали ты не придешь.       — Вообще-то я тоже думал, что встреча тайная и без посторонних, — возразил я. Ладно Креп — это был мощный такой здоровяк, очень неуклюжий, но при этом ловкий. То есть для него было нормально случайно при развороте сбить со стола чью-нибудь тарелку, но успеть поймать ее до того, как она упадет на пол (правда, одновременно с этим снеся парочку рядом стоящих стульев вместе с седоками, но, право, идеальна только Великая!). Однако несмотря на свое физическое преимущество, Крепускул был очень добродушным, басисто смеялся и чаще всего страдал на Камне Искупления из-за своего простодушия и храпа. Нет, не потому, что он мешал спать остальным братьям (стены в башне были толстыми), а потому что умудрялся засыпать во время каждого Обращения. Брат Гунар каждое утро вставал за его спиной, так что благодаря жертве Крепускула Миднокт, Ноктис и Тенебр могли немного подремать незамеченными. Тем не менее, если с присутствием Крепа я готов был смириться, то вот с Диэсом не желал иметь никаких дел категорически. Пусть лично мне он ничего не сделал, но я подозревал, что предавший однажды предаст и снова. А их шутку с Ноктисом по-другому и не назвать. Веспер хоть прощения попросил…       — А она тайная и без посторонних, — ответил Диэс. — Я долго наблюдал за вами, прежде чем просить Веспера позвать вас.       — Но перед этим пообещайте перед Великими, что все, что вы узнаете здесь, останется тайной! — важно сказал Веспер, вытаскивая из-под подушки кусок необработанного обсидиана. Он подошел к молитвенной чаше, деловито резанул себя по ладони острым концом и уронил несколько капель крови в воду. — Даю слово, что все, услышанное мной в этой келье, останется тайной! Призываю Великих в свидетели!       Он протянул камешек Крепускулу — здоровяк смотрел на него добрых несколько секунд, пока не сообразил, что от него хотят.       — Даю слово, что все, услышанное мной в этой келье, останется тайной! Призываю Великих в свидетели! — важно и четко проговорил он, явно придавая значение каждому слову. Клятва не была для него пустым звуком. Не то чтобы для меня была, но во-первых, как-то это выглядело очень наигранно (темная келья, свеча, кровь в чаше — мы же в Обители, а не в кочующем балагане), а во-вторых, тревожить Великих среди ночи по таким глупым поводам — ну такое себе решение. Представьте, вы жутко утомились за день, весь мир постоянно молится, что-то просит, хочет, клянчит, кто-то умирает, кто-то рождается… Еще и жрецы постоянно донимают своими Обращениями. И вот только вы, значит, прилегли отдохнуть после добрых тысяч неискренних Благодарностей, как четверо малолетних засранцев начинают вас дергать. И ладно бы это было что-то важное! Так нет же, какая-то детская глупость! Не удивлюсь, что духи дождались подобного момента в свое время и полезли нашептывать Великому гадости как раз таки когда он только примостился на облачке передохнуть. Да тут бы любой озверел, бедный Обманутый Бог!       — Ладно уж, — проворчал я, подумав, что мы и так уже потревожили Великих. И что, зря я, что ли, сюда шел и накручивал себя целый день? Острая кромка обсидиана легко вспорола кожу на ладони, но это были мелочи — завтра после купания затянется. — Даю слово, что все, услышанное мной в этой келье, останется тайной! Призываю Великих в свидетели!       Я сжал кулак, роняя каплю крови в чашу, а потом вернул камень Весперу. Если выяснится, что это все зря, насую ему завтра мышиных какашек в кашу!       Крепускул выразительно зевнул во всю свою медвежью пасть, почесал себя пятерней под мышкой и вздохнул.       — Так зачем звали-то?       — Пора создавать альянсы! — многозначительно Веспер. — Мы уже тут достаточно времени, чтобы составить свое впечатление друг о друге.       — Вот уж действительно, — кисло сказал я. Если не считать идеи попросить в библиотеке портрет короля Удаса, которая пришла к нам в головы сегодня вечером, мой прогресс ограничивался пока только тем, что я предполагал, что Оккас не из благородных. Потому что он ел, писал и все делал левой рукой, а благородных, по словам Меридиса, вроде как должны были переучивать с рождения. Так что это даже не я заметил.       — Хм… — Креп снова громко почесал себя, но на этот раз под подбородком. — Альянсы это хорошо. Но альянсы это всегда с кем-то и против кого-то? Так? И в альянсах всегда есть главный, а это?..       Он перестал чесаться и в упор посмотрел на Диэса. Тот, однако, не дрогнул и глаз не отвел. Наоборот, взгляд у него сделался очень… Даже не знаю, как объяснить. Спокойствие пополам с чувством собственного достоинства. Стало понятно, что Диэсу уже доводилось находить общий язык с недалекими громилами.       — Я, — коротко согласился он, — потому что у меня есть информация. И она поможет избранным пройти Последнее Испытание.       — Что за информация и откуда? — подозрительно спросил я. Неужели он все вспомнил? Или сам как-то догадался?       — Несколько дней назад я со жрецами был отправлен в крепость, помогать страждущим, которые не могут подняться в Обитель, — пояснил Диэс. — Мы шли по одной из центральных улиц, и один из караванщиков узнал меня.       — Как? — помимо воли вырвалось у меня. Испытание Духа всегда проводили в дальних и небольших Обителях, каких по Та-Мирэну десятки. Своя часовня есть в любом мало-мальски крупном селе. Чтобы в каждую отправить своего человека, это ж сколько людей надо! Да и Совет такое бы обязательно заприметил и пресек.       — Случайность, — пожал плечами Диэс, — друг семьи. Тармивен — пограничная крепость, здесь часто ходят караванщики. Он не знал, что это Испытание, да и жрецы были рядом, поэтому разговора не получилось. Но он обратился ко мне, так что я понял, кто я есть, хоть ничего и не вспомнил.       — И кто же? — нахмурился Крепускул, что в его исполнении выглядело довольно жутко.       Диэс снисходительно улыбнулся и продолжил:       — Нам не удалось бы поговорить, но я успел попросить назвать мне примету, по которой можно узнать Его Высочество. Так что я знаю, кто принц. А еще — знаю, что такой человек не достоин править, — Диэс перестал шептать и заговорил вполголоса, но в тишине ночной кельи и это казалось очень громогласным. — Из того, что я вижу, он, конечно, сам по себе хороший человек, но еще он слаб, безволен и глуп. И если мы беспокоимся за будущее Та-Мирэна, то допустить, чтобы он прошел Испытание — преступление! Поэтому я предлагаю вам присоединиться ко мне. Приняв мою сторону, вы гарантированно пройдете Испытание и получите место в Совете.       Несколько секунд мы молчали, переваривая услышанное, поэтому было слышно только сосредоточенное сопение здоровяка и легкий треск пламени. А потом Крепускул пихнул меня локтем и громко прошептал:       — А если он говорит, что он не принц, но заберет нас в Совет, выходит, что он этот, как его… Герцог, что ль?       — Не стоит произносить такие вещи вслух, Крепускул, — мягко и снисходительно сказал Диэс, — но ты прав, да. Пойдешь за мной?       — А принц тады кто? — простодушно спросил Креп.       — Этого я не могу вам сказать, — уклончиво ответил Диэс. — Не потому, что не доверяю, а потому что вы можете невольно выдать свою осведомленность. А я не хочу, чтобы вас наказали.       Вы посмотрите, какой благородный выискался! Ведь если это правда, то чистота Испытания нарушена! Мы должны начать заново! Конечно, Диэс не виноват, что ему попался по пути знакомый человек, но он должен был рассказать об этой встрече настоятелю, а не использовать в свою пользу! К тому же не нам решать, кто достоин короны, а кто нет. Испытание Духа проводит Обитель. Даже если Диэс прав, и Обитель отдаст свои голоса за чистого сердцем претендента, то Башня Доблести не пропустит слабого, а Чертоги — глупого. Четыре голоса против двух.       — Без меня, — отрезал я, чувствуя, как изнутри поднимается волна горечи.       — Не веришь? — прищурил глаза Диэс.       — Ты что, Тарде! — зашептал мне Веспер. — Это же такая удача!       — Верно, удача, — кивнул вроде как герцог. — У Тарде шансы: один из трех, а у Крепускула - уж прости, но ты явно ставленник Башни Доблести - вообще один из четырех. Со мной вы гарантированно получите место.       — Верю, — сухо ответил я, не глядя на него. — Но воспользоваться таким преимуществом неправильно и недостойно. Я не собираюсь строить козни и мешать проходить Испытание принцу, каким бы глупым и безвольным тюфяком он ни был. Обитель Духа не слепа и сама все увидит и сделает выводы.       — Я рад, что не ошибся в тебе, — серьезно сказал мне Диэс, кладя руку на плечо, — ты поступаешь благородно и правильно. Именно такие люди и должны находиться в Совете. Мне не помешает трезво мыслящий человек на моей стороне.       Внутри меня все сжалось и екнуло. Разум говорил мне, что Диэс прав, что стоит отодвинуть чувства в сторону и принять его предложение. Ведь по сути, я знаю его всего три недели, а мои суждения базируются исключительно на первой встрече. И в Совете должен быть человек, способный урезонить такого засранца, как Диэс.       — Я и говорю сейчас за себя. Я не хочу получить место в Совете вот так, — мрачно сказал я, делая шаг назад к двери. — Я почту за честь служить королю и Та-Мирэну, но это решение должно быть принято на основании моего Испытания, а не через три недели знакомства. Если же через год я не окажусь достойным, что ж, значит, в Совет Семи войдут люди лучше меня.       — Я понял тебя, Тарде, — холодно сказал мне Диэс и сразу же потерял эту ауру благосклонности. — Это твое решение и оно делает тебе честь. Однако я бы хотел попросить тебя молчать об этой встрече.       — Я уже дал это обещание, — мрачно ответил я, бросив на Веспера кривой взгляд, — я никому не скажу о том, что знаю, но и участвовать не буду.       — Ну и пошли тогда, — зевнул Крепускул, обратив на себя удивленные взгляды, — а то спать охота…       — Ты тоже уходишь, Креп? — удивился Веспер.       — Дело-то в общем такое, — смутился тот, — не умею в ваши сложные игры играть. Так-то я со всеми уже передружился, а вдруг потом выяснится, что я уже с тем дружу, с кем не надо? Нехорошо получается. Он-то не знает ничего, нечестно, значит, выходит. Мне ж потом в глаза человеку смотреть и со стола одного есть. Так что я лучше как Тарде, как все. А то еще напортачу, а мне с сиятельствами тягаться не с руки.       Я даже немного опешил от его рассуждений. Было что-то такое, немного смущающее меня в этой речи, но Креп так разволновался, а еще так широко и немного комично жестикулировал, подбирая слова, что невольно вызывал сочувствие: бедняга явно не привык к таким долгим объяснениям. А тут и обидеть герцога страшно, но огребать за свои оплошности еще страшнее.       — Ну это… — Крепускул в конец запутался и отчаянно посмотрел на меня в поисках помощи. — Вы поняли, да?       Диэс сжал губы куриной жопкой и разочарованно отвернулся, раздраженно дернув ладонью. Гляди, как быстро освоился! Ни дать ни взять: высочайшая аудиенция закончена! А с другой стороны — это хорошо. Не удержится, продемонстрирует свои герцогские замашки кому не надо, может, кто из жрецов и задумается: а с чего это младший брат, кому и голову не всегда поднимать можно, свысока на всех поглядывает?       — Только вы, ребята, никому! — проникновенно заглядывая нам в глаза, попросил Веспер, когда я уже открыл двери, чтобы выйти.       — А то! — страшно прошептал на весь коридор Крепускул и сунул Весперу под нос кулак, заставив отшатнуться. Я сообразил, что Креп просто показывал след от Клятвы, и, не удержавшись, захихикал. Здоровяк озадаченно посмотрел на шуганувшегося от него Веспера и спросил: — Ты чего?       — Ничего, — смутился Веспер, — неправильно понял.       — А… — Креп глянул на ладонь, несколько раз лизнул рассеченное место и вытер о штаны. — Потому что спать пора. Ну это… Спокойной ночи, в общем!       — Спокойной ночи! — поспешно ответил тот и захлопнул двери, оставив нас в темноте.       Я поднимался по ступенькам назад в свою келью и напряженно размышлял о сложившейся ситуации. Остро хотелось ее с кем-нибудь обсудить, но из всех, кому я мог довериться, были только Креп и Веспер. С Веспером говорить бесполезно, его решение и слепому ясно, а Крепускул… А ведь вот что странно. Разве может простодушный человек знать о своем простодушии? Так и так, извиняйте, туповат я, могу вам все испортить, если лицо не удержу, а я не удержу, если уже с кем-то подружился. Какая-то сложная логика для Крепускула, нет?       — Младший брат, — раздался откуда-то сбоку укоризненный вздох, и я, едва не завизжав как девчонка (вот позору-то было бы!), подпрыгнул от неожиданности и страха, больно шлепнувшись на задницу. Не исключено, что мне довелось бы пересчитать все ступеньки до самого низа, но брат Реневир ловко поймал меня за тунику. — И что же ты тут делаешь в такой час?       Как там выразился Авро? Тарде Бесстрашный? Ага, где там! Я так перепугался, что едва штаны не намочил! Так и сидел себе на ступеньках, хватая ртом воздух и пытаясь сообразить, что бы такое придумать в свое оправдание.       — Вероятно, вышел проветриться? — мягко подсказал брат Реневир. — Выпил много настоя за ужином, не так ли?       — Ага… — заторможено согласился я, удивившись, с чего бы старшему брату мне подсказывать. Туалет, конечно, это аргумент, да. Вот только ушибленная о ступеньку задница тонко намекнула мне, что чувствует приближение неприятностей.       — Наступит ли в Обители такой день, когда мне не придется использовать трость для тебя? — укоризненно спросил Реневир, поднимая меня со ступенек за шкирку, как напроказившего щенка.       — Я постараюсь… завтра? — робко предположил я.       — Нет, боюсь, что завтра уже не получится, — вздохнул старший, подтвердив мои опасения.       — А… почему? — я не собирался спорить, но если уж Реневир мне сам подсказал, глупо не воспользоваться. — За то, что захотел по нужде, не наказывают же…       — По нужде — да, — согласился тот, открывая дверь моей кельи. — Но где твое верхнее облачение, Тарде? Ах, да. Вот же оно.       И он кивнул на куклу, которую я соорудил на своей кровати. Тонкое одеяло было откинуто. Я вздохнул. В Обители существовал строгий запрет: вне кельи, купален и, в случае братьев, часовни, никто из служителей Великих не мог появляться без верхней мантии. Так что… Наверное, устраивать тайные встречи, альянсы, дружить с кем-то и против кого-то — недостойно пути младшего брата, но было дозволено нам условиями Испытания. И за это брат Реневир наказывать меня не мог. А вот придраться к нарушению распорядка Обители и неуважительному отношению к облачению — мог.       — Ну тогда послезавтра, брат Реневир, — горячо пообещал я. — Я очень постараюсь, я обещаю!       — Обещай не мне, а Великим, — серьезно ответил тот и едва слышно проворчал себе нос: — Хотя с твоей непоседливостью, боюсь, и Великий бы не справился…       И хотя мне было немного стыдно, но я все равно почему-то ощутил смутную гордость за себя после этих слов. Я молча прошел к чаше и опустился на колени на теплый камень.       — Куда ты? Время для сна, Тарде.       — «Час Покоя не наступит для тех, в чьем сердце — вина, а на губах — невысказанные слова. Ведь день еще не закончен», — процитировал я книгу. Вообще-то это было такое объяснение, почему жрецы и братья не ложатся спать, не обратившись с Покаянием и Благодарностью к богам. Там еще что-то про чистоту было. Но, как по мне, наставление было понятным и без всяких божественных заморочек: чистота физическая — помойся, чтобы не вонять и не чесаться в кровати, чистота духовная — с чистой совестью и спится легче, и бессонницы с кошмарами не достают. — Я не был искренен, когда читал Благодарность раньше.       Потому что знал, что уйду.       Брат Реневир вздохнул, потрепал меня по затылку и опустился на колени рядом со мной.