Последнее Испытание

      Жрец Тифар напоминал мне сморщенную сливу, которую отложили для компота, а потом случайно забыли. У него было темное морщинистое лицо, обветренное, обожженное солнцем, потому что он много времени проводил в горах. Лет ему было, ну… много. Он точно был старше настоятеля и многих других жрецов. Он мог приходить в Обитель и уходить из неё в любое время — потому что некоторые травы необходимо было собирать в конкретные часы, — знал каждый закоулок Шрама земли, что с нашей, что с Инградской стороны. Так-то по нему ничего такого не скажешь: ну бредет себе старичок с котомкой да посохом, однако каждый, кто хоть раз отходил от основных дорог дальше, чем на пару сотен шагов, понимал, что его немощность обманчива. Оросские горы нельзя было назвать безопасным местом, если даже патрульные ходили в полном облачении и минимум парой. Никогда не знаешь, на кого наткнешься: на голодного киллоса, вышедшего на запах еды, или, что еще хуже, разбудишь каменного калькельма. А на самих склонах всегда есть риск попасться стае стервятников, которые наловчились скидывать со скал даже горных фессилотов, чтобы посмаковать мясца, что им человек? Однако Тифару не нужна была ни компания, ни сопровождающие. Брат Реневир сказал, что он все еще ждет себе ученика, которому передаст свои знания, прежде чем уйти под крыло к Великой. Вот только пока такой не находился, поэтому старик бесстрашно уходил в горы один, вооруженный одним только посохом и отвратительным характером. Я подозреваю, что на него потому и не нападали хищники, потому что животные куда более чуткие, чем люди. Боялись отравиться.       Хозяйство Тифара находилось почти у стен Обители. Здесь он сушил, перебирал и толок свои травы и из них же варил снадобья. Практически все, ясное дело, предназначалось жрецам-целителям для страждущих, но кое-что оставалось и для нужд Обители. Например, тот отвар, которым нас опоили. Мне сразу пришло в голову, что здесь можно найти много всего интересного, но стоило мне сунуться к полкам с горшочками, как что-то больно стукнуло меня в грудь, потом в плечо, вынудив тело развернуться, а затем промеж лопаток — и я тут же оказался в руках ошарашенных Ортуса и Мэйна, которые ловко подхватили меня у самой земли.       — Разве я разрешил что-то трогать, младший брат? — скрипучим голосом спросил старик, сидевший на циновке со ступкой и пестиком.       Я потер грудь и с уважением покосился на его посох. Как это он меня? Даже с места не встал.       — Простите, жрец Тифар, — почтительно сказал я, кидая косой взгляд на братьев. Мэйн и Тенебр открыто посмеивались, Ортус, как всегда, стоял с лицом лица. Он всегда был очень серьезен и собран, будто подражал старшим братьям. Меридис с Авро даже поспорили, что он и нужду справляет с таким же ответственным видом, однако проверить не успели. Брат Кальстен поймал их в засаде у туалета и нагрузил работой.       — Подходите сюда и покажите ладони, посмотрим, может, из вас и выйдет толк… — проскрипел старик.       Мы послушно подошли ближе, вытягивая руки. Ладони Мэйна и Тенебра жреца не заинтересовали, а вот пальцы Ортуса вызвали интерес: он посгибал их, сложил в кулак, постучал по ногтю. Мои руки тоже привлекли его внимание, точнее та, на которой осталась незажившая полоса от пореза обсидианом. Удивительное дело: источники легко утешали ноющие после молитв колени, забирали жестокую боль после порки (видимо, чтобы не отягощать взор и совесть старших братьев видом старых синяков от трости), исцеляли царапины и мелкие ранки после дневных работ, но вот этот порез так и не затянулся, медленно заживая сам по себе. Причем только у меня: Крепускул и Веспер давно уже ходили с чистыми ладонями.       — Бестолочь! — буркнул мне Тифар и абсолютно неожиданно отвесил подзатыльник: не больно, но обидно. — Дурень! Фессилоты и то умнее будут! Сядь тут! Куда зад свой мостишь? Правильно садись!       — Да что я сделал-то? — возмутился я, послушно опускаясь на колени. Ребята с любопытством смотрели на меня, и даже в глазах Ортуса отражался немой вопрос.       — Поговори мне тут! А вы что встали? — старик ловко потянулся посохом куда-то в сторону стола и придвинул к краю три плоских глиняных мисы со стебельками какой-то травы. — Рассортируйте пока!       — А разве они не одинаковые? — удивился Мэйн. Он поставил мису себе на колени и теперь недоуменно ворошил абсолютно идентичные стебли какого-то растения.       — Думаешь, старик совсем из ума выжил? Одинаковые стебли вам подсовывает? — рявкнул жрец и неожиданно громыхнул посохом о землю так, что мы аж подпрыгнули от неожиданности. — Куда в рот, дурень, тащишь? Жить надоело?       Замерший испуганным кроликом Тенебр вжал голову в плечи и поспешно опустил стебелек назад в мису.       — Я не в рот, я понюхать!       — Глаза и пальцы — вот все, что вам нужно! А ты куда тянешься? Я же сказал: сиди!       На столе было четыре мисы, и я как раз собирался подтянуть к себе последнюю, но решил не гневить старика и послушно сел смирно, положив руки на колени. Интересно, а таким, как Тифару, наверное, смирение и терпение уже не обязательно? Я-то думал, жрецы учатся этому со времен братства, с каждым новым саном добавляя себе обетов. А тут — обычный сварливый старикашка, только в мантии…       Жрец тем временем прошелся вдоль полок, понабрал каких-то порошков и трав, а затем ловко замешал в чашке какую-то зеленовато-белую пасту. Щедро ляпнув ею на мой порез, он накрыл его сверху листом лопуха (я очень надеюсь, что я просто не разобрался, и это на самом деле не лопух, а что-то очень похожее) и тщательно обвязал мою руку чистой тряпицей.       — С вас троих толку не будет, — проворчал он, глядя, как Тенебр раскладывает травы на две неровные кучки, — а вот из тебя, младший брат Ортус, глядишь, и выйдет что полезное…       Жрец вытащил один из стеблей и пропустил туда-сюда между пальцами. Мэйн, Тенебр и явно польщенный похвалой Ортус повторили за ним.       — Ну? Что почувствовали?       — Скользит, — пожал плечами Мэйн.       — Гладкое, — кивнул Ортус.       Тифар поворошил травы в мисе, вытащил другой стебель и протянул его Мэйну.       — А этот?       Мэйн послушно пропустил стебелек между пальцами.       — А этот шершавый, как наждачный камень, — озадаченно сказал он, проводя пальцами по стебельку туда-сюда. — Когда вниз скользишь — шершавый, а наверх — гладкий.       — То-то же! — задрал палец Тифар. — Брат Ортус останется здесь, а вам я серьезного дела не доверю. Пойдете подушки потрошить.       — А почему вы сразу… — начал Тенебр, но вовремя спохватился и замолк. Мэйн взглянул на него укоризненно: и так понятно, почему не сказал сразу. Решил проверить. Может, у Ортуса какое-то чутье травяное есть? Если он без знания секрета правильно задание выполнил? А еще интересно: почему меня забраковали, хотя я трав даже не касался…       Тифар отвел нас в соседнюю комнату, в которой вкусно пахло сеном. С потолка свисали пучочки трав, охапки растений были аккуратно разложены вдоль стен, а под окном высилась горка плоских подушек, на которых мы спали.       — Вы двое! — велел старик Мэйну и Тенебру. — Будете шить новые. Вот смотрите, это образец. Не напутайте, чтоб ничего лишнего не доложили! А то потом будет у братьев голова болеть!       Мы смотрели, как он деловито вытащил из пучка пять упругих длинных стеблей неведомого мне растения, ловко скрутил их в своеобразный веночек, а затем начал в строгом порядке добавлять травы: по три стебля мелиссы и крапивы, шесть травинок аира, парочка пышных соцветий феонии, одна кисточка амалиса. Получившийся венок он положил на чистую ткань, снял с потолка один пучок какого-то сбора, срезал с него бечеву, засунул внутрь веночка и распушил. Затем накрыл второй половиной ткани и ловко заработал иглой, сшивая подушку. Ну вот, а я-то думал, почему они совсем не мягкие, но зато такие ароматные! А их тут еще и регулярно меняют.       — Теперь ты, — сказал он мне. — Чтоб живых трав и пальцем не касался! Вон видишь старые подушки принесли? По шву распускай аккуратно, потом в прачечную отнесешь. Все из них вытряхивай, зверью на корм пойдет, только вот эти стебли отдельно откладывай. Все ясно?       — Да, жрец Тифар, — хором сказали мы.       — Смотрите мне! И чтоб до обеда со всем управились! — уже не так сердито проворчал старик и, опираясь на посох, вернулся к Ортусу. Дверей здесь не было, а небольшой каменный коридор хорошо отражал звук, поэтому мы слышали, как он объясняет ему какие ступки и пестики для каких трав предназначены.       — Вот теперь-то я понимаю, почему Миднокт так сочувственно смотрел, когда брат Гунар меня сюда направил, — прошептал Тенебр, заворачивая стебли в круг. Но упругое растение сопротивлялось и все норовило расправиться. Мэйн со своим управлялся значительно быстрее.       — С возрастом все старики становятся противными, особенно те, кого Великая никак не дождется, — понизив голос, сказал он. — Брат Кальстен говорил, что он давно бы покинул Обитель, но не хочет уходить, пока не оставит после себя ученика. Вот потому и вредный.       Я кивнул.       — Да, мне тоже так говорили. А что, если Ортус — тот самый ученик?       — Вот обидно будет, если после испытания выяснится, что он из Чертогов или Башни! — вздохнул Тенебр. — Или благородный. Какой благородный согласиться стать младшим братом, да еще в такой далекой Обители, пусть у него и обнаружится талант к травничеству?       — А представь, если Ортус принц? — предложил Мэйн. — Скажет: так и так, я все вспомнил, не нужны мне ваши заморочки, забирайте королевство и сами с ним возитесь. А я лучше тут, в горах, на свежем воздухе подушки штопать буду!       Мэйн посадил зерно в благодатную почву, потому что мы сразу же переключились на другую тему и принялись шепотом обсуждать, подходит ли Ортус на роль принца или нет. Так-то он был слишком серьезным, занудным и до душности правильным. Лично меня это в нем очень раздражало, потому что он держался очень обособленно, никогда не участвовал в наших забавах, не бегал из кельи в келью к кому-нибудь в гости во время послеобеденного отдыха, не поддерживал наших рассуждений кто есть кто, соблюдал правила и избегал шалостей. Во время Обращений, похоже, он действительно старательно молился и ни разу не был наказан за то, что заснул во время утреннего Обещания. Так-то само по себе это, наверное, было неплохо, но мне постоянно казалось, что он только и ждет момента, чтобы выслужиться перед старшими братьями, и не упустит случая заложить нас. Потому что Ортус очень любил, чтобы его хвалили, особенно при всех, и только тогда на его бесстрастном лице мелькали какие-то эмоции.       Так, перемывая Ортусу и Тифару косточки, мы проработали не меньше пары часов. Горка подушек у Мэйна и Тенебра постепенно росла, а моя — потихоньку уменьшалась. Озаренные внезапной идеей, мы проверили соответствие сборов в подушках (вдруг у нас какая-то особенная травка подложена, чтобы мы ничего вспомнить не могли), но так толком ничего не обнаружили. Может, там и было что, но отличить нам не хватило ума. Неожиданно в мастерской послышался какой-то странный шум, а потом к нам, запыхавшись, забежал возбужденный Авро. За ним шел недовольный Ортус в фартуке поверх мантии.       — Там тако-ое! — заговорщицки зашептал Авро, подпрыгивая от нетерпения. — Как хорошо, что старика нет! Айда на стену!       — Не советую, — хмуро сказал Ортус, скрестив руки на груди, — жрец Тифар скоро вернется.       — Да погоди ты со своим Тифаром! — отмахнулся Авро. — Я такое увидел! В нашу Обитель приехали девочки!       — Девочки? — не понял Тенебр. — Какие девочки?       — Есть же не только мужские Обители, но и девичьи, — пояснил Мэйн, — они тоже служат Великой, но как-то по-своему.       — Ага, — закивал Авро, — такие все тоненькие, хрупкие, прямо тронь — сломаются! Все в белом и в веночках! Не чета нам! Наверное, их привезли ради источников. А это значит что?       — Что? — недовольно посмотрел на него Ортус.       — Что они обязательно будут купаться! Ну, идем же скорее! Там же как раз сразу за стеной открытая часовня! Пошли, пока старик не вернулся.       Как уж тут удержаться! Мы тут же побросали работу, радуясь, что мастерские травника расположены так удачно. Даже тихий Тенебр так невзначай подобрался к нам поближе.       — Ортус, ты идешь? — обернувшись, спросил Мэйн.       Ортус сердито поджал губы.       — Если вам ваши задницы не дороги, то это ваше дело. Час Труда не для забав.       — Да ладно, мы же туда и назад!       — А если жрец Тифар вернется? Или старшие братья зайдут нас проверить? Не делайте глупостей, — наставительно попытался отговорить нас Ортус. — А если вас увидят? Подставите настоятеля, это же такой стыд!       — Не подставим, что такого, мы же просто посмотреть! — легкомысленно отмахнулся Авро. — А если и поймают, ну выпорят, так тебя же с нами не будет, чего переживаешь?       — Ну и сами дураки! — буркнул себе под нос Ортус, неодобрительно дернул плечом и решительно направился назад в мастерскую. Я мысленно выдохнул, потому что идти с ним мне совершенно не хотелось, но так он хотя бы был на наших глазах.       — А не выдаст ли? — шепотом спросил я Мэйна.       Авро, зная пришибленный характер Тенебра, уже тянул его за руку, помогая вскарабкаться на стену, которая ограждала хозяйственные постройки от облагороженной территории для прихожан.       — Ортус? — удивился тот. — Вряд ли. Он мне фонарь оставляет.       — Что? — не понял я.       — Ну, — Мэйн сложил ладошки вместе и прошептал мне в ухо, — нас брат Кальстен ставит в пару в прачечной. Ортус заканчивает быстрее, чем я, и уходит раньше. И всегда оставляет мне фонарь. Хотя я ему ничего не говорил… Ну, про темноту… Наверное, он слышал, как я в первую ночь к Авро стучался, и все сам понял.       «Или ему просто не нужен фонарь, если он раньше заканчивает», — подумал я, цепляясь за пористый камень, чтобы забраться повыше. Авро уже вскарабкался на крышу мастерской, втянул за собой Тенебра, и они лежали на животах, высунув носы в бойницы стены, откуда открывался неплохой вид на одну из открытых часовен и расположившихся для Обращения гостий. В отличие от нашего, их облачение было слепяще-белого цвета, из какой-то струящейся, облегающей ткани, поэтому мы могли проследить каждый выпирающий позвонок на их спинах. Хотя, может, это их для выхода так принарядили, а у себя они тоже ходят по-простому. С другой стороны, они — отражение Великой, которая была чистой и единственной Безупречной в этом мире. Даже Обманутый Бог однажды оступился. Может, потому мы и носим серое, а жрицы — наоборот? Их волосы были заплетены в мудреные фигурные косы, красиво обрамляя правый висок с выбритым на нем знаком Великих. Авро оказался прав: у каждой на голове был веночек, сплетенный из ветвей какого-то светлого дерева.       — Эх, жаль ветра нету! — тихонько прошептал Авро, глядя почему-то на одну из старших жриц, которая сопровождала своих подопечных.       — А зачем ветер? — простодушно спросил Тенебр. Смотреть-то было особо не на что: склоненные фигурки не шевелились, поэтому он быстро заскучал.       — Их мантии очень нежные и легкие, — пояснил Авро, облизав нижнюю губу. — Вот представь, она, значит, наклоняется, тут дует ветерок, облачение задирается, а там…       — Бриджи? — наивно предположил Тенебр. Мы с Мэйном едва удержались, чтобы не заржать в голос, а Авро так укоризненно посмотрел на Тенебра, будто тот все ему испортил. — А что? У всех под мантией бриджи.       — Они же девочки! — зашипел Авро. — У них там ничего не должно быть!       — Так холодно же! — искренне удивился Тенебр, переводя недоуменный взгляд с меня на Мэйна. — Застудятся! Какой ты жестокий!       Я не выдержал и захихикал в рукав. Рядом трясся в беззвучном смехе Мэйн.       — Ты совсем не галантный! — выговаривал Тенебр Авро. — Ждешь, чтобы они позамерзали, еще и злорадствуешь! Как не стыдно!       Авро опустил лоб на руки и застонал:       — Великий, даруй брату Тенебру немного дальновидности! Не дай ему умереть несчастным и не познавшим всей сладости этого мира!       Неожиданно откуда-то снизу раздался грохот, как будто бы кто-то со всего размаху бахнул глиняной горшок об пол, а затем сразу же послышались разъяренные ругательства (совсем не интересные, к сожалению, и даже какие-то пресные — я и то красивее могу придумать) жреца Тифара. Мы испуганно переглянулись и мгновенно скатились с крыши, пока он не заметил нашего отсутствия. Авро, задрав облачение, как аристократка юбки, быстро рванул вдоль стены на свое рабочее место, высоко вскидывая тощие колени. А мы поспешно вернулись к работе: Тенебр торопливо заработал иглой с таким энтузиазмом, что чуть не пришил край собственного облачения к подушке, а я принялся утрамбовывать извлеченное сено в широкий холщовый мешок.       — Безрукий! — разорялся Тифар. — Такую ступку расколошматил! Куда руки суешь, бестолочь, а если порежешься? Уйди с глаз моих, дурень! Куда собрался, а работу кто за тебя делать будет? Другую ступку бери! Да не эту, а гранитную! Уж эту и такой растяпа, как ты, не разобьет!       Я слушал несчастные извинения Ортуса и напряжение медленно отпускало меня. Фух! Успели! Как удачно Ортус попался под руку Тифару, если б не это стечение обстоятельств, жрец заглянул бы сюда и увидел, что нас нет. Влетело бы! Наконец, старик выдохся и, сердито стуча посохом, заглянул к нам.       — Не закончили еще? Оставь вас таких без пригляду! Одни лентяйничают, другой ступку разбил, ониксовую! Тридцать лет мне прослужила, сколько рук и трав повидала! Обвал пережила, полка под весом посуды рухнула — одна-единственная не разбилась! А этот ваш только в руки взял! Ну кто так шьет! Ну куда ж ты такой стежок делаешь, плотнее надо! Оно ж повысыпается все! Вот одарили помощничками Великие безрукими-то!       Жрец отобрал у Мэйна подушку и очень ловко заработал иглой, накладывая частые и плотные стежки. Мы на всякий случай помалкивали, но, видимо, подобная работа обладала каким-то успокаивающим эффектом, потому что уже через пару минут старик немного остыл. И даже не шуганул робко подошедшего Ортуса, который принес показать какую-то замешанную бурду.       — Сойдет, — проворчал он, — пересыпь в коробку и продолжай! А ты что глазеешь? Давай следующую, стоит он, глазами хлопает, как фессилот перед Великим!       Мэйн поспешно подсунул ему следующую подушку, в которую они с Тенебром уже вложили необходимые травы, а Ортус, одарив нас сердитым взглядом, как будто мы ему лично наплевали в суп, ушел назад в мастерскую. Нет, ну как можно быть таким напыщенным? Сам виноват, а еще на нас косится, будто это не он, а мы ту ступку разнесли и деда раздраконили. Я подрезал шов на следующей подушке, взял ее за края и дернул, звучно распарывая нить. И только в этот момент до меня, наконец, все дошло. И сделалось очень-очень стыдно перед Ортусом за свои мысли…       Да уж, видимо, я из тех, кто крепок задним умом. Причем, учитывая местные порядки, во всех смыслах этого выражения. Не то что Мэйн, вот он же как-то умеет разбираться в людях! Жаль, такому не научишься: либо одарили Великие, либо ходи всю жизнь дураком да набивай шишки…       Когда за нами пришел брат Кальстен, жрец Тифар уже окончательно успокоился и пришел в мирное расположение духа. Он размотал тряпицу на моей ладони и недовольно принялся разглядывать мой порез, который выглядел все так же. Хотя я, если честно, ожидал какого-нибудь чудесного исцеления.       — Так и думал, — проворчал старик, бережно касаясь подушечками пальцев покрасневшей кожи, — только зря снадобье перевел. Береги руку, младший брат, этот шрам будет заживать сам по себе и долго.       — А почему, жрец Тифар? — не удержал я любопытства. Может, я из тех, на кого травы и зелья не действуют? Но отвар для Испытания же сработал…       Старик бросил на меня хмурый взгляд, и я ожидал, что он сейчас снова меня обругает или даст подзатыльник, но он только спросил:       — Какие обеты приносят ставшие на путь младших братьев, Тарде?       — Послушание, терпение, смирение, умение молчать и умение слушать… — недоуменно начал перечислять я, не понимая, к чему вопрос, но Тифар прервал меня, наставительно подняв крючковатый темный палец:       — Великие судят каждого по его ноше! И про молчание ты явно как-то подзабыл! А теперь иди отсюда и скажи брату Реневиру, чтоб больше тебя ко мне не присылал! А то все запасы мне попортишь!       Ага, понятно. Иными словами: терпи, Тарде, не задавай лишних вопросов и смирись с этим.