Последнее Испытание

      В это трудно поверить, но эти несколько дней, которые мне не позволяли вставать с кровати, оказались тяжелее, чем все то время, что я уже провел в Обители, вместе взятое. На третий день у меня закралось подозрение, что моя слабость и вредность — результат действия снадобий, которыми меня поили. К примеру, с утра я чувствовал себя достаточно бодрым и даже подумывал приподняться на локтях, пока никто не видит, но не успел, а потом снова превратился в беспомощного калеку. Не исключено, что мне продлили «постельный режим» для того, чтобы каждый брат смог продемонстрировать свое добросердечие и сочувствие к страждущему. Вот только не то от снадобий, не то от бесконечного ничегонеделания у меня жутко портился характер (никогда бы, кстати, не подумал, что я могу быть таким противным), поэтому мне приходилось прикладывать очень много усилий, чтобы не раздражаться, не огрызаться и принимать заботу о себе с благодарностью, а не агрессией. Да-да, терпение и смирение… Особенно когда дело доходило до горшка.       На самом деле и дураку было ясно, что из моего самочувствия сделали очередную проверку для всех нас. Потому что у меня побывали все, даже Диэс пришел с выражением лица «я совершаю подвиг», чтобы заунывным голосом развлечь меня чтением книг. Хвала Великой, что не он помогал мне с туалетом, потому что этого никто бы из нас не вынес. Я или сам бы умер от стыда, или Диэс придушил меня подушкой. Хотя нет, он бы не стал так рисковать своей победой. Вообще, если я верно заметил, он стал гораздо сдержаннее. Чуть меньше задирал нос, стал реже высовываться и обуздал свою заносчивость, перейдя на относительно терпимую манеру общения. Не то жизнь в Обители немного воспитала его, не то он решил использовать другую тактику поведения, и она, судя по словам Меридиса, давала свои плоды. В его компании уже видели Оккаса и Миднокта, который прихватил с собой безотказного Тенебра.       Братья, приходившие ко мне, тоже отнеслись к перспективе ухаживать за бедным мной по-разному. Авро бурно радовался, потому что уж лучше провести Час Труда в моей компании, чем в прачечной или на кухне. Сомнительный комплимент, но ладно, Авро хотя бы знал много забавных историй, которые меня отвлекали. Крепускул вежливо поинтересовался, не нужно ли мне чего, а потом внаглую задрых прямо на коленях у моей кровати, положив голову на мое одеяло. Веспер смущался и явно чувствовал себя очень неловко, поэтому я тоже чувствовал себя неловко, но в три раза больше. Ортус буквально всем телом излучал ответственность и так достал меня своим беспокойством и заботой, что я под конец еле сдерживался и мысленно умолял Великую о терпении. Великая смилостивилась, потому что, если бы не слабость, я бы швырнул в него подушкой, а то и ночным горшком. Меридис и Мэйн были слишком рады за меня, но их восторженные взгляды бесили не меньше, чем «нужно перевернуть тебя на бок, брат Тарде, чтобы не было пролежней» от Ортуса.       Единственные, с кем я ощущал себя более-менее спокойно, это жрецы-целители с их удивительным умением обогреть одним лишь только своим присутствием, и брат Реневир, который приходил молиться вместе со мной. Пользуясь тем, что статус больного дает мне некоторые преимущества, я, хотя мне за это было немного стыдно, частично сливал на них накопившееся за день раздражение и нытье.       — Когда мне можно будет вставать? — угрюмо пробурчал я, глядя, как целитель Потар раскладывает на подносе мази, чистые ленты ткани для перевязки и прочие инструменты. — Я отлежал себе все, что было можно!       — Возможно, завтра, — туманно ответил тот, аккуратно разрезая повязки на моем боку.       Выздоравливал я действительно очень быстро — за эти несколько дней мои синяки поблекли и из лилово-черных стали желтовато-зелеными, а в груди уже не хрустело. Целитель Минар сказал, что сломанные ребра в среднем заживают за полтора месяца, так что мне бы радоваться, что Великая так благосклонна ко мне. Благодаря целителям и чудесным снадобьям жреца Тифара этот срок сократился почти втрое.       — Вы и вчера так говорили, целитель Потар! — возмутился я. — Каждое утро я чувствую себя так, будто горы готов свернуть, а после приема лекарств превращаюсь в размазню!       — Иначе тебя не заставить лежать спокойно, — безмятежно отозвался целитель таким умиротворенным голосом, что я едва не зашипел от возмущения. Хоть бы сделал вид, что я себе надумываю! — Те снадобья, которые сварил для тебя жрец Тифар, сделали твои кости мягче и пластичнее, чтобы нам с целителем Минаром было легче выправить и срастить их. Поэтому надо было вынудить тебя лежать смирно.       — Но вы же сделали это еще тогда, когда я был без сознания! — вспомнил я рассказ целителя Минара. — Сейчас-то уже зачем?       — Мы должны убедиться, что снадобье уже не действует, брат Тарде. Было бы обидно, если бы ты сломал что-то еще, случайно ударившись или неловко упав. Потерпи, скоро уже будет можно вставать.       И я терпел, но терпение мое практически закончилось. Возможно, за эти дни я истратил большую часть того запаса, что мне выделили Великие на всю мою жизнь, так что не исключено, что по вине целителей я уже через какой-то десяток лет превращусь в такого же противного старикашку, как жрец Тифар. Надо будет, кстати, зайти к нему и поблагодарить за зелье. Вот! Вот до чего они меня довели! Я уже по собственной воле хочу навестить Тифара! Этак дело дойдет до того, что я соглашусь жить в одной келье с Диэсом!       Поэтому сегодня я решил, что пора действовать! В конце концов, должно же это «завтра» когда-нибудь да наступить? План я продумал очень тщательно (благо времени на это у меня было — завались!) и учел все-все-все (ну, почти) риски. Во-первых, я постарался проснуться до всеобщего пробуждения. Потому что с утра у меня всегда нормальное самочувствие, а за то время, что я болею, я отоспался по самое не могу. Во-вторых, я был очень осторожен: сначала я аккуратно сел, убедился, что ничего не болит, не тянет, потом встал и немного постоял, держась за спинку кровати. Потом сделал пару кругов по комнате и сам (какое же это счастье!) сходил в туалет. И только потом, очень осторожно, шажок за шажочком двинулся из комнаты.       Изначально мой план был таков: добраться до источников (потому что вниз и потому что они целебные — есть отмазка на всякий случай), покупаться, полежать на горячих камнях и вернуться до того, как мое отсутствие обнаружат. Однако стоило мне выйти в коридор, как я был вынужден признать, что план придется откорректировать. Судя по открывающемуся из окна виду, я находился вообще не в той стороне, где была Башня Неофитов. К тому же пока я добрался до балкончика, я умудрился устать, а так как я давал себе слово не рисковать лишний раз, я решил, что лучше не отправляться в путешествие по неизведанному. Ладно если я просто заблужусь и выбьюсь из сил, а если грохнусь еще где-нибудь и на этот раз целители в наказание действительно заставят лежать меня месяц?       Поэтому я решил подышать немного свежим воздухом, полюбоваться рассветом, отдохнуть заодно, а потом уже возвращаться назад в ненавистную кровать. Вид отсюда был очень красивый — на горы, кажется, как раз на та-мирэнскую половину. Солнце поднималось откуда-то из-за моей спины, поэтому сначала небо стало прозрачным, потом засеребрились верхушки скал, а потом и сами скалы стали светлеть. Вопреки логике, почему-то становилось холоднее, поэтому я решил возвращаться.       Скорее всего, не имея возможности наблюдать за движением солнца, я немного неверно рассчитал время, я же говорил, что предусмотрел почти все? Этим самым «почти» оказался брат Реневир, который каждое утро приходил ко мне, чтобы помолиться вместе, и поймал меня как раз в тот момент, когда я уже преодолел половину пути до своей комнаты и остановился передохнуть.       — Младший брат, — горько выдохнул он, — надо было предупредить целителей, что тебя даже на ночь нельзя оставлять без присмотра. А если нужно отлучиться по каким-то делам, то к твоей ноге надо пристегивать чугунное ядро!       Я измерил взглядом расстояние от себя до двери, вздохнул и смирился с поражением.       — Доброе утро, старший брат, вы случайно не донесете меня до кровати?       — Великая, дай мне терпения, — вздохнул Реневир, подходя ко мне и очень осторожно беря на руки. Так-то я, если честно, не предполагал, что он воспримет меня всерьез, но после решил, что подобный способ добираться до кровати мне очень даже нравится. — Тебе не просто так запретили вставать, Тарде! Как тебе не стыдно!       Стыдно мне не было. Я вспомнил, как накануне дразнил его, что без меня Реневир скоро забудет, как правильно пользоваться тростью, и теперь больше беспокоился о том, чтобы он об этом не вспомнил. Так, кажется, самое время давить на жалость!       — Мне было скучно, — с самым несчастным видом вздохнул я, пока меня бережно сгружали на кровать. — Я устал лежать, просто захотелось немного свежего воздуха. И я был осторожен!       — В таком случае, придется мне немного развлечь тебя! — строго сказал брат Реневир. — Переворачивайся на живот!       — Зачем? — испугался я. — Меня нельзя наказывать, я страждущий!       Старший брат посмотрел на меня так красноречиво, что я и без слов понял, что перепутал «страждущего» с «нахальным». Пришлось, демонстративно постанывая (не потому, что мне было больно, а потому что я надеялся разжалобить кое-чье каменное сердце), перевернуться на живот, подгребая под себя одеяло.       — Тростью — нельзя, — согласился Реневир, помогая мне лечь удобнее и аккуратно подсовывая под грудь подушку, — но я обойдусь без нее.       И он абсолютно беспардонным образом задрал мою рубаху на спину и шлепнул меня по заднице! Так звонко, что мне показалось, что она зазвенела на всю Обитель!       — Ай! Сейчас даже не Час Искупления! — возмутился я, знакомясь с новым для себя ощущением. Вроде не трость, а жжется…       — Ладно, я зайду к тебе еще раз и в Час Искупления тоже, — так охотно согласился со мной брат Реневир, что я тут же пожалел о сказанном.       — Не надо! Ой! У вас и так будет много… М-м-м! Работы! Ай! Ну за что так сильно! Я даже не пошел к источникам!       Ожидаемого шлепка не последовало, и я в какой-то момент даже понадеялся, что моя сознательность была оценена, но…       — Куда ты собирался пойти?!       — Ай-м-м-м! Ну я же не пошел! — вскрикнул я, пряча лицо в подушку. Это была нормальная, мягкая подушка, и она чудесно подходила для того, чтобы в нее хныкать и всхлипывать, когда прилетал особенно крепкий шлепок.       — Глупый мальчишка! — негромко выговаривал мне Реневир. — Хвала Великой, что уберегла тебя! Нет, я точно скажу целителям, чтобы тебя привязывали к кровати!       — Не надо! — пискнул я. — Не говорите им, они меня тут еще на неделю… А-яй! Оставят! Брат Реневи-и-ир!       Конечно, возможно, это было игрой моего воображения, но мне показалось, что следующий шлепок прозвучал вопросительно. Жаль только на его кусючие свойства это не повлияло.       — У-юй! — вцепившись в подушку, уйкнул я, невольно завозившись на одеяле. — Целитель Потар говорил, что у меня кости хрупкие! Вы мне задницу сломаете! Ай!       — Целитель Потар сказал, что снадобья в тебе уже не осталось, а кости уже достаточно окрепли, — сердито ответил брат Реневир и шлепнул меня снова. Но этого шлепка я уже не почувствовал, потому что взвился на руках от возмущения.       — Значит, получается, мне можно было вставать! — воскликнул я.       — Понемногу, ненадолго и под присмотром! — сопроводил каждое слово доходчивым шлепком старший. Я обиженно всхлипнул от такой несправедливости и уткнулся носом в подушку, но продолжать дальше Реневир не стал. Он коротко вздохнул, сел рядом со мной на кровать и аккуратно опустил вниз сбившуюся на поясе рубаху. — Будешь вести себя хорошо, приду вечером и помогу тебе спуститься в купальни.       Это предложение меня немного приободрило, и я с надеждой высунул нос из подушки. Но старший брат смотрел на меня без улыбки: спокойно и строго.       — А если выяснится, что ты опять нарушил указания целителей, больше не приду, — пригрозил он.       — Ну-у! — обиженно протянул я. — А с кем же я тогда буду молиться?       В поисках поддержки я задрал голову на потолок и встретился укоризненным взглядом с Великой. Ой! Я поспешно принялся поправлять рубаху, стараясь не сильно сердиться на брата Реневира — прямо перед богиней меня опозорил!       — Попрошу брата Гунара, он мне не откажет, — серьезно ответил мне старший.       Ну вот! Только этого мне еще не хватало! Пусть Гунар со своими молится, а то он всегда как посмотрит, так сразу ощущение, что ты еще даже не накосячил, а он уже знает. Хотя Креп, Ноктис и Миднокт с Тенебром его за что-то любят. Если еще и брат Реневир сюда приходить перестанет, то я точно кого-нибудь или загрызу с тоски, или пришибу ночным горшком.       — Не надо, — попросил я и неохотно пообещал: — Я не буду вставать без разрешения целителей.       Так уж и быть. Главное, чтобы они не решили на всякий случай меня еще пару дней подержать на этой ослабляющей гадости.       — Хорошо, младший брат, — согласился Реневир и опустился возле моей кровати на колени. — А теперь вставай, время Обращения.       Я едва удержался, чтобы не напомнить, что у меня постельный режим и мне нельзя вставать с постели. Раньше я молился лежа, глядя на лик Великой, но раз уж я нашел в себе силы на побег, то и на честное Обещание их тоже должно хватить. К тому же после сегодняшнего мне было почему-то неловко поднимать на богиню глаза.       — Можешь облокотиться на кровать, — разрешил старший брат, подвигаясь ко мне ближе и почти касаясь меня сбоку, на случай если я потеряю равновесие и начну заваливаться. — Открой свое сердце, Тарде, и пусть твоя искренность будет услышана.       Обещания вести себя хорошо, не раздражаться и не злиться на братьев, быть терпеливым и смиренным, слушаться наставлений целителей я давал от чистого сердца. Но сил достоять до конца молитвы мне все равно не хватило. Остаток Обращения я читал, прислонившись плечом к брату Реневиру.