Последнее Испытание

      Назад в крепость я поднимался измученный жарой и погаными мыслями. Сейчас в Обители Час Тишины. Ох, с каким удовольствием я бы растянулся на своем ложе в восхитительной прохладе каменной кельи. Прекрасное, чудесное время! Остудить горячую голову, упорядочить беспокойные мысли, вытянуть гудящие ноги и позволить себе немного расслабиться… И каким же дураком я был, что не ценил эти блага! Увы, приходилось медленно тащиться по солнцепеку вслед за нагруженной тележкой, да еще и приглядывать, чтобы не наступить на ослиное яблочко, и следить за тем, чтобы из тележки чего не вывалилось. Пыльная, горячая горная тропа обжигала ступни, по шее бежал пот, потому что жрец Беньяр велел мне накинуть капюшон, жаркий воздух дрожал, оседая сухой пылью на губах. Истерически орали сверчки — я даже на мыслях своих сосредоточится не мог. Учитель Мирай остался в крепости, а за второй тележкой уныло тащились Миднокт и старший брат Гунар.       Я тоскливо размышлял о том, какой неудачный день для посещения Тармивена мне выдался. Шпили Обители коварно дрожали вместе с воздухом и, казалось, с каждым шагом немного, но отдалялись. Когда мы вернемся, Час Тишины как раз подойдет к концу. Настанет время уроков, но поскольку учитель Мирай сегодня в крепости, значит, придется снова карабкаться по извилистым горным тропкам на плато, где нас будет ожидать жрец Гелион. А от него снисхождения не жди: заставит подниматься против течения бурного горного ручья, от ледяной воды которого ноги сводит судорогой, или будет учить нас опережать ветер и сливаться с воздухом, уворачиваясь от мешочков, туго набитых песком. Разве что Великая смилуется и мне выпадет легкая работа в Час Чистоты, а значит, я быстрее смогу отдохнуть и расслабиться в утешающих водах подземных источников.       Увы, Великая не смиловалась. Жрец Беньяр решил, что в кладовой давно уже пора провести уборку, перед тем как расставлять только что купленные припасы, поэтому меня и двух других братьев ждало много работы в погребе. Терпение и смирение, Тарде, терпение и смирение…       — Интересно, зачем в Обители вино? — задумчиво спросил Веспер, разглядывая на свет плоскую бутыль. Солнечные лучи, попадавшие сюда через плоские оконца под потолком, окрашивались в густой вишневый цвет, придавая его облику какой-то потусторонней жути. — Мне казалось, в «Обращениях…» было что-то про трезвый взгляд и незамутненные мысли…       — Угощать благородных гостей? — предположил я, отжимая тряпку. Сначала Веспер по указке Ортуса, как один из самых ловких и сильных, освобождал массивные, темного дерева, полки от стоящих на них припасов, группируя их в отдельные кучки. Ортус, вооружившись пером и чернилами, проверял, что выкинуть, что оставить, что переставить на другое место, отмечая каждый свой шаг в толстой амбарной книге. Беньяр знал, кому поручить эту работу: помимо порядка, Ортус обеспечил ему тщательнейшую ревизию. Затем я протирал эти стеллажи влажной тряпкой, и Веспер, перепрыгивая с полки на полку как дикий мандри, быстро заполнял их снова. Такое разделение обязанностей оказалось весьма удобным: пока я заканчивал с чисткой, Веспер с Ортусом успевали заполнить один стеллаж и освободить следующий. Порученное нам ответвление погреба мы почти закончили, и горячие объятья источников уже не казались такими далекими.       — Это не вино, — рассеянно отозвался Ортус. — Благородным гостям такое подносят, разве что если планируют, чтобы они оскорбились и больше не наносили вам визиты…       — Как же не вино? — удивился Веспер. Он балансировал на одной ноге, оперевшись локтем на верхнюю полку. Я бы так не смог и давно бы уже грохнулся, обрушив на себя и стеллаж, и бутылки, которые нужно было расставить как можно ближе к стене, чтобы на них не падал солнечный свет. — На цвет — вино, и бутылка как для вина, и пахнет… — Веспер выдернул пробку, сунул в горлышко нос и скривился, — фу-у-у… сивухой, как и всякое вино!       — Веспер! — с бесконечным терпением отозвался Ортус, важно надувая пухлые щеки, как он всегда делал, когда поучал нас. — Если я говорю, что это не вино, то это не вино! Просто поверь мне и продолжай спускать бутылки!       — Твои слова против доказательства, которое я держу в руках! — живо возразил Веспер. Я так и не понял, чего ему вдруг захотелось поспорить: не то надоело выполнять указания Ортуса, и Веспер решил его подразнить, не то устал скакать туда-сюда.       — Тебе нужны доказательства? — вскипел Ортус, решительно откладывая книгу и упирая руки в боки, как возмущенная торговка, которой не дали обвесить покупателя. — Во-первых, водянистая консистенция, во-вторых, цвет, в третьих, осадок на дне! И наконец, вино не пахнет, как ты выразился, сивухой!       — А чем пахнет вино? — тут же с любопытством спросил Веспер, с куда большим интересом засовывая нос в бутылку.       Ортус на секунду растерялся, потом решительно развернулся и утопал куда-то в глубины погреба, чтобы вернуться с небольшим глиняным кувшинчиком.       — Вот! — ловко сковырнув пробку, сказал он. — Понюхай! Да куда ж ты нос свой пихаешь! Пробку! Ну? Есть разница?       — Ну вроде бы, — неуверенно отозвался Веспер. — Не сказать, что большая, конечно…       — Ну как же! — уже с меньшим апломбом сказал Ортус, сам прикладываясь то к одному горлышку, то к другому. — Ну очевидно же… Тут и дерево, и виноград, и ежевичные нотки… Насыщенный фруктово-древесный аромат! Тарде, иди сюда! Понюхай, чуешь разницу?       Я с удовольствием отбросил тряпку назад в ведро, разогнул уже начавшую ныть спину и подошел ближе. Как по мне, жидкость в глиняном сосуде действительно пахла приятнее: как-то свежее и не так кисло. Из бутылки же ощутимо шибало в нос перебродившим компотом. Так что разница определенно была, но где там Ортус унюхал ежевику, я так и не понял. А впрочем, не зря же Тифар разглядел в нем задатки травника?       — А почему гости больше не придут, если напоить их этим? — с интересом спросил я, ткнув пальцем в вишневую жидкость. На мой неприхотливый взгляд, напиток выглядел привлекательно, а в трактирах подают и более вонючую дрянь — не ради же запаха люди тратят деньги на вино? Задержал дыхание, хлебнул, и порядок!       — Потому что это винный уксус, его нельзя пить, — снисходительно пояснил Ортус и неожиданно панически завопил на весь погреб: — Э-эй! Веспер! Ты что делаешь?!       Но Веспер уже наклонил горшочек и немного пригубил из горлышка.       — Сладенько, — пару раз причмокнув губами, оценил он, задирая руку повыше, чтобы Ортус не мог отобрать кувшинчик. — А это…       Он сделал большой глоток из второй бутылки, скривился и поспешно сплюнул. В кладовой очень явственно завоняло перебродившей сивухой.       — Бе-е-е! Ну и кислятина! — поспешно сунув уксус мне, а вино Ортусу, он принялся вытирать язык пальцами. — Бр-р-р-р, гадость какая! Тьфу! Ладно, ты был прав! Ох, дай запью этот ужасный привкус…       — Ни за что! — задыхаясь от возмущения, воскликнул Ортус, явно готовый защищать глиняный кувшинчик до последнего вздоха. — Пентюх неотесанный! Пить из горла! Да еще и чужое вино!       — Твоя правда, младший брат, — укоризненно раздался над нами голос брата Гунара, который тоже сегодня помогал жрецу Беньяру. Мы втроем даже дышать перестали, с ужасом осознавая, какая картина открылась Гунару со стороны. Стоим посреди кладовой, пробки с кувшинчика и бутыли сняты, стоит такой винный дух, что хоть топор вешай…       — Это не то, что вы подумали, старший брат! — неожиданно несчастным голосом простонал Ортус. Его лицо приняло такое трагическое выражение, будто его не поймали с открытым кувшинчиком вина, а обвинили в заговоре против короны.       Брат Гунар нахмурился, отчего его кривой нос стал выглядеть еще острее, придавая ему смутное сходство с жуткими колдунами из тех, кто подчиняет себе стихии, отринув предупреждения Великих.       — Сами все объясните старшим братьям, — укоризненно сказал он. — Брат Ортус, вот от тебя-то я подобного не ожидал. Теперь этот кувшин нельзя просто запечатать, вино уже вскрыто, а его, вероятно, хранили для особого случая… Давай-ка его сюда, я отнесу его жрецу Беньяру. Он будет очень недоволен.       На бедного Ортуса было жалко смотреть. Он растерянно передал Гунару кувшинчик, а потом, что-то сообразив, рванул куда-то в соседнее ответвление. Я поспешил за ним. Ортус обнаружился сразу за углом — там, в темном месте, на одном из стеллажей стоял десяток похожих кувшинчиков.       — Не может быть… — несчастным тоном выдохнул он и принялся лихорадочно листать выданную ему книгу. С каждой страницей его отчаяние возрастало. — Я подумал… подумал, ну это же просто вино!       — Ага, — недоуменно оглядывая скудный рядок горшочков, согласился я, — а это не просто вино?       Мало ли, может, его берегут для настоятеля, когда после высочайших аудиенций надо с утра на чистую голову читать Обещание. Общаться с богами с похмелья — сомнительное удовольствие.       — Это все вино, которое есть в Обители! — несчастным голосом простонал Ортус. — Я просто даже не подумал: ну вино и вино, какая беда, если вскрою один кувшин?       — А-а-а, — понимающе протянул я. В Обители полагалось запивать еду травяными настоями, ягодным морсом и компотами. Даже квас не бодяжили, чтобы не замутить чистоту мыслей. Соответственно, и больших запасов не держали.       К моему удивлению, брат Реневир поверил нашему с Веспером неловкому рассказу. Только покачал укоризненно головой, когда Веспер, смущаясь и заикаясь, признался, что пробовал без всякой задней мысли только для того, чтобы понять, есть ли действительно принципиальная разница. Веспера, конечно, завтра ждал еще один «разговор» над Чашей Слез, как и Ортуса, хотя тот и без недовольства старшего брата прекрасно справлялся с раскаянием, старательно — собственно, как и все, что он делал — угрызаясь совестью. Я же отделался дополнительным Покаянием. А впрочем, меня и вправду было не за что обвинить: я бессмысленные споры не начинал, вино без разрешения не вскрывал и не пробовал.       Если честно, меня больше беспокоил предстоящий разговор с настоятелем Рогнаром. Потому что, заглядывая во время службы в глаза своего отражения, я все более отчетливо видел то, ради чего нам и стерли память перед Испытанием. Свое истинное лицо.       — Доброй ночи, брат Тарде, — устало улыбнулся мне настоятель. — Реневир сказал мне, что ты искал встречи?       Я с любопытством огляделся. Апартаменты настоятеля не поражали вызывающей роскошью или сдержанным аскетизмом. Скорее, это было очень странное сочетание и того и другого. Скудная обстановка: стол, шкафы вдоль стен, книги, бумаги, под окном чаша с водой и отполированная до блеска коленями гранитная плита. Узкая койка сразу за дверью. Рабочее место — вот единственное, чем отличалась эта комната от обычной кельи. Зато роскошная мозаика на всю стену и потолок — убранство, которое в собственной спальне может позволить себе только очень богатый человек. Полудрагоценные камешки будто светились теплым, живым светом изнутри. Когда Великие слились в объятии, создавая мир, их крылья переплелись, скрывая первое Чудо от зла. Я смотрел на переплетение перьев, и у меня невольно возникало ощущение, что я храним и оберегаем. Что боги близко.       — Да, настоятель, — не зная, как начать разговор, согласился я. — Дело в том, что сегодня я был в крепости.       — Для кого-то Тармивен — далекое захолустье, скучное и неинтересное, — отстраненно заметил Рогнар. — Но после серых стен Обители крепость кажется дивным сочетанием праздничной ярмарки и борделя: сколько впечатлений и искушений, не так ли?       Он чуть склонил голову, проницательно глядя на меня. Я смутился. Надеюсь, он не думал, что я, очарованный бьющей через край жизнью города, решил отказаться от Испытания?       — Слишком суетно, — признался я, — наверное, к этому просто надо привыкнуть. Я… сам не ожидал, но испытал облегчение, когда мы вернулись в Обитель.       — Приятно слышать, — улыбнулся Рогнар. — Но ты прав, это дело привычки. Пара месяцев в столице, и жизнь в Обители будет казаться тебе глухим и беспросветным болотом.       Упоминание про столицу (случайное ли?) напомнило мне о том, зачем я пришел.       — Настоятель, — собравшись с духом, решился я, — сегодня в крепости я встретил одного человека. Он узнал во мне герцога и… Я знаю, что должен сообщить об этом, ведь чистота Испытания нарушена, но еще я знаю и то, что это и есть часть Испытания. И тот факт, что я об этом знаю… Наверное, вам надо найти другой способ, чтобы проверить меня. Ведь это нечестно по отношению к остальным?       Брови настоятеля вопросительно изогнулись, а я запутался, не зная, как ему объяснить происходящее. Не расскажи Диэс мне о своей встрече, я бы даже не заподозрил в бархатнокамзолом человеке подставного. И если бы решился признаться в нарушении Испытания, добровольно отрекаясь от преимущества перед остальными, я бы прошел ту проверку, что затеяла для нас Обитель. Но поскольку я знал, что барон не настоящий, мое признание не делало мне чести. Уж лучше они придумают для меня что-то другое. Даже если есть риск, что я провалюсь, по крайней мере, мы с братьями будем на равных.       — А с чего ты взял, Тарде, что это было твоим Испытанием? — с некоторой заминкой спросил настоятель. — Может, ты и вправду ставленник Дома Власти? В конце концов, никто в Обители не знает, кто вы есть.       Не скажешь же, что караванщика уже однажды повстречал Диэс, а два герцога на одну Обитель — как-то многовато? Давно заживший шрам на ладони напомнил о себе еле ощутимым покалыванием. Хотя, может, это мне только показалось. Возможно, Обитель испытывала так всех, возможно, только некоторых. Возможно, только меня и Диэса… Но я не собирался врать.       — Я не знаю, кто я есть, настоятель, но я знаю то, кем я точно не являюсь, — признался я. Миднокт дал мне верный совет: загляни в себя, чтобы увидеть истину. И она, эта истина, оказалась слишком очевидной, так что я абсолютно не замечал ее — Великие не раз открывали мне мое лицо. В случайных оговорках, событиях, моих поступках и мыслях, проповедях Тенебра и замечаниях старших братьев. Не исключено, что некоторые жрецы давно уже все поняли, но терпеливо оберегали эту тайну, позволяя мне самому увидеть очевидное. — Я не благородного происхождения.       — Вот как? Ты так в этом уверен?       Мало быть образованным и наблюдательным, знать книги и уверенно держать учебный меч в правой руке. И Чертоги Знаний, и Башня Доблести принимают учеников, обращая внимание на их талант, а не происхождение. Благородным же нужно родиться, впитать свое положение с молоком матери, вести себя, как благородный, говорить, как благородный, мыслить…       — Это так, настоятель. Я простолюдин, а значит, караванщик никак не мог узнать во мне герцога. Почему? Зачем? Очевидно, что это Испытание. Вы проверяли нашу честность и искренность, но нечестно умолчать о том, что я обо всем догадался. Чтобы проверить меня, вам нужно придумать что-то другое.       Рогнар задумчиво обошел стол и встал ко мне спиной, глядя в густо-темное ночное небо с редкими вкраплениями звезд.       — Ты умный юноша, Тарде. Хотя и немного самонадеянный, может, даже капельку самовлюбленный, — я запоздало сообразил, что заявляться к настоятелю и требовать для себя отдельного Испытания это… Рогнар выразился очень мягко, тут подошло бы слово «эгоистичный». И чем я лучше Диэса? Возомнил о себе… Но настоятель тем временем продолжал: — Ваша встреча не была проверкой на честность, но даже если бы и была, нам не было бы нужды придумывать для тебя что-то новое.       — Почему? — машинально спросил я.       — Будь это проверкой на искренность, то рассказав мне о том, что ты обо всем догадался, ты бы ее прошел. А теперь, если это все, то ступай. Время Благодарности. Сегодня у тебя был трудный день, но это не значит, что завтра будет легче. Очисть свое сердце и хорошенько отдохни…