Последнее Испытание

      — Осуждаешь меня?       Я старательно отжал тунику и задумчиво покосился на Диэса. Тот как раз набрал воды в бадейку, бросил туда свои бриджи и принялся взбивать с помощью мыльного корня обильную пену. Весь вечер он старательно демонстрировал, что его абсолютно не волнует чье-либо мнение, задирал нос и снисходительно вздыхал, когда мы приставали к нему с расспросами: «Зачем ты это сделал?». Но, учитывая тот наш давний разговор в келье Веспера и его вопрос сейчас, — это была только видимость равнодушия.       Когда Ноктис увидел горку оладий на блюде, он чуть не заплакал, Великая мне свидетель! Я думаю, что, хотя он, как и все остальные, не одобрял поступок Диэса и, возможно, даже был обижен на него, но в этот момент Ноктис готов был простить ему все. К моему удивлению, Диэс трижды поступил так, как от него никто не ожидал. Во-первых, он захапал все блюдо себе, мотивировав это тем, что именно он был главным в команде победителей, а значит, именно ему распоряжаться наградой. Во-вторых, он поделил оладьи на всех. Причем «на всех» — это и на старших братьев тоже, чем чрезвычайно удивил их. В итоге нам всем досталось по две-три штучки — на один зуб. Кроме Ноктиса. И это было самое странное «в-третьих». Потому что Ноктису Диэс отдал добавку из своей части.       Он взглянул на наши вытянутые лица с привычным своим заносчивым презрением и снисходительно, цедя слова, пояснил:       — То, что для вас — тяжелая, но достижимая задача, для него — подвиг. И не отметить этого нельзя.       И вот сейчас происходит странное «в-четвертых». Диэс терпеливо и как будто бы с безразличием ждет моего ответа.       — Нет, — подумав, признал я. — Но военное дело никогда не было моей сильной стороной. Меня не учили стратегии, и я не умею делать такие выборы.       Возможно, в этом было виновато плохое освещение прачечной, но мне показалось, что Диэс облегченно выдохнул. Хотя в этот момент он так яростно тер щеткой ткань, что нельзя было быть уверенным наверняка.       — Если все-таки станешь целителем, то научат, — мрачно сказал он. Я на это промолчал. В том выборе, который делали жрецы-целители, на мой взгляд, хотя бы была логика. Не совсем честная и справедливая, но понятная. Может, с его точки зрения, в его поступке тоже была логика.       Некоторое время мы стирали в тишине, а потом он вдруг задал очередной неожиданный вопрос:       — Чего ты боишься, Тарде?       Я пожал плечами. С того прошлого раза, когда мы обсуждали наши страхи, прошло уже три месяца, а я за это время успел очень многое о себе понять.       — Наверное, того же, что и все, — я вспомнил холодные пальцы инградца, сжимающие мою ладонь, — смерти. Своей или чужой. А ты?       Я не ожидал, что Диэс ответит, но тот не задумывался ни на секунду:       — Поражения. Проигрыша. Провала. — Он поймал мой любопытный взгляд и чуть-чуть поморщился: — Нет, дело не в задании жреца Гелиона. Это касается всего. Особенно Испытания Духа. Я пойду на все, чтобы победить. Потому что мой статус обязывает меня. Я не могу позволить себе проиграть.       — Ты не герцог, — чуть помедлив, сказал я. У Диэса раздраженно дернулась щека.       — Не исключено. А ты не мудрец, — холодно парировал он.       — Не исключено, — я с трудом удержался от улыбки. — Тогда зачем оглядываться на статус?       — Тарде, — с привычной снисходительностью скривился Диэс, — неважно какой, но у меня есть статус. Если я ставленник Башни, я обязан быть на уровне, оправдать возложенные на меня ожидания и потраченные на меня усилия. Я обязан пройти в Совет. Если я ставленник Власти, то я тем более должен быть лучшим. Поэтому мне плевать на то, что вы думаете обо мне, плевать на Обитель, но я должен быть первым.       Я вспомнил перерезанную обсидианом веревку и кивнул. Похоже, Диэс абсолютно неверно понимал смысл Испытания Духа… Я уже открыл было рот, чтобы указать ему на это, когда поймал его жесткий и беспощадный взгляд. Беспощадный к себе. А может, это я неправ. И Диэс прекрасно осознавал, что его судят по поступкам, но если это часть его характера и воспитания, то, возможно, единственный выход для него — доказать свой профессионализм. Чтобы его выбрали только потому, что лучшего, кроме него, нет.       — Дать другому возможность побороть свой страх — это же правильный поступок? — он явно выделил тоном слово «правильный», многозначительно глядя на меня.       Я растерялся из-за такой резкой смены темы. А может, не резкой. Он же с этого и начал…       — Это тебе лучше спросить у Миднокта, — осторожно ответил я. Это он мне так намекает, что я должен помочь ему разобраться с его болезненным стремлением побеждать? Даже просьбы у Диэса звучат высокомерно и с претензией.       — Мне не нужен Проводник, — раздраженно отозвался Диэс. — Слово Великих, бесспорно, дает ответы на все вопросы, но и накладывает ограничения, соблюсти которые вне стен Обители невозможно. Поступи я так, как ожидают от нас боги, мы бы проиграли сегодня.       «А ты боишься проиграть…» — закончил я мысленно за него. Но даже если отбросить мою к нему неприязнь и его неумение общаться, чем я могу ему помочь? В конце концов, боги обделили меня даром заглядывать в души.       — Ну, а чего ты ждешь от меня? — прямо решил спросить я.       — Совета. Представь, что мы в Совете, и я, твой сюзерен, спрашиваю твоего мнения, — сказал «сюзерен», усердно натирая щеткой грязное пятно от травы на задней стороне своих бриджей. Я с трудом удержался от улыбки и честно задумался.       — Безусловно правильный. Но нужный ли? — принялся рассуждать я. Всегда стремиться быть лучшим — это не так-то и плохо… А с другой стороны, у страха проиграть есть и обратная сторона — победа любой ценой. Сегодня это обрезанная веревка и трое людей, доверившихся ему. А завтра — гарнизон в Таррагоне, оставленный на голодную смерть. — Это же страх. С ним никогда не бывает просто. И даже если ты уже точно принял решение, что этот страх надо искоренить, нельзя делать это бездумно и резко. Может стать хуже.       Страх — порождение стихий, зерно, посаженное в наши сердца хаосом. Живущим по заветам Великих — легче. Они в равновесии с миром, они спокойны и безмятежны, их оберегает вера. Но Диэс прав — жить вне Обители по Слову богов слишком сложно.       — Наверное, так и есть. Каждому нужно уметь смотреть своим страхам в лицо. Но как же тогда уменьшить возможные риски? — слишком безразличным тоном спросил Диэс.       — Наверное, ты не должен быть один в этот момент, — предположил я. — Рядом должен быть кто-то их близких, тех, кому ты доверяешь. Они подстрахуют тебя, помогут, если это будет необходимо, поддержат и успокоят, если ничего не получится.       Интересно, а есть ли у Диэса кто-то такой? Ну, не Веспер же, право… Может быть, только там, в его настоящей жизни, вне стен Обители.       — Я так и думал, — сухо признал он, резким движением выплескивая мыльную воду. — Это сложно, жестоко и, скорее всего, многие меня не поймут. Но я обязан пройти Испытание. И я пройду его, чего бы это мне ни стоило!       Странно, когда он вот так сам себя убеждал, мне казалось, что этот выбор слишком тяготит его. И это как-то совсем не вязалось с его обликом высокомерного засранца.       — Ты сам себе противоречишь, — заметил я.       Диэс некрасиво изогнул губы в ироничной усмешке.       — Тебе так только кажется, Тарде. Тебе только так кажется.       И да, к сожалению, Диэс оказался прав.       На следующий день целитель Потар наконец-то разрешил мне снова помогать в лечебнице. Столь явные таланты, как у меня или Миднокта, проявлялись не у всех, и это немного тешило наше самолюбие. Жрец Тифар все чаще забирал к себе Ортуса, которому слушать постоянное ворчание старика явно было предпочтительнее, чем полоть огород на солнцепеке или бесконечно начищать плиты в той части Обители, которая была для прихожан. Тенебр каждую свободную минуту тратил в библиотеке и с куда большей охотой, чем я, спускался в крепость. И хотя мое первое наложение рук кончилось для меня не очень хорошо, я почему-то снова хотел испытать это странное чувство близости с богами. Поэтому Диэс с его проблемами, если честно, просто вылетел у меня из головы.       — Эй, Тарде! — Ко мне, весело перепрыгивая через ступеньки, спешил Авро. Сейчас был Час Чистоты и, если быть откровенным, я надеялся, что на мытье лестниц мои обязанности на сегодня и закончатся. Целитель Потар поделился со мной свитками, где тонким перышком были изображены все-все кости, которые есть в человеке. И мне не терпелось его изучить. Сегодня днем я наблюдал, как один из жрецов вправлял выбитые пальцы. Не знаю, как это делали обычные лекари, но и я, и пациент — разбойного вида громила — были поражены легкостью, с какой целитель возвращал кости в сустав.       — Что? — неохотно спросил я.       — Оккас сказал, что нас искал кто-то из старших братьев. Кажется, нужно будет помочь что-то там перетаскать из амбара, Мэйн уже там, идем! — радостно сказал он мне.       Я мысленно попрощался с ожидающими меня в келье свитками и уныло поплелся за Авро вниз. Старших братьев на заднем дворе не обнаружилось, зато был Мэйн, который, пыхтя, выкатывал по наклонной доске какие-то бочонки из подпола амбара. Его массивную деревянную крышку подпирал основательный брус, а в льющемся с улицы свете весело плясали пылинки.       — Надеюсь, там не надо будет убираться? — озадаченно, наклонившись над темным зевом подпола, спросил я. Судя по всему, эти бочонки там мирно простояли не одно десятилетие, и вполне благополучно простояли бы еще столько же. Никак жрец Беньяр решил, что, пока у него в доступности есть безотказная и халявная рабочая сила в лице младших братьев, надо срочно навести порядки даже в самых забытых богами местах.       — Не знаю, — сдувая с носа паутину, пожал плечами Мэйн. — Оккас сказал, что просто надо поднять эти кадушки наверх, а потом его куда-то позвали и он убежал.       — Вот попросили бы Крепускула, чего нас-то? — проворчал Авро, спрыгивая вниз. Судя по тому, как вытянулось его лицо, работы предстояло много. — Так мы долго возиться будем, даже втроем… Хм, а что, если сделать какой-нибудь механизм на системе противовесов…       — Никаких механизмов и противовесов! — в один голос завопили мы с Мэйном. Страсть Авро к упрощению данных нам старшими братьями задач, к сожалению, приводила к тому, что что-то почему-то не срабатывало, или срабатывало, но не так, как он ожидал, и работу надо было переделывать заново. В лучшем случае. В худшем, что-нибудь еще дополнительно ломалось или портилось. Как я был «любимчиком» у брата Реневира, так на задницу Авро тратилась львиная доля усилий брата Кальстена.       — Да всего-то поставить доску поперек, на один конец кладем бочонок, на другой прыгают двое из нас, а третий — ловит взлетевший бочонок уже наверху! — обильно жестикулируя, начал объяснять Авро.       — Нет! — решительно обрубил я, спускаясь вниз. — Никаких прыжков, взлетевших бочонков и противовесов! Ручками!       — Ничего вы не понимаете! — проворчал тот. — Для вас же стараюсь! До вечера…. Уф! До вечера же таскать будем! Да что такое?! А! Тут ящиком заклинило, помогите сдвинуть.       Я как раз уже вкатил очередную кадушку на доску, поэтому сначала поднял бочонок наверх, а уже только потом спустился к ребятам. Целый ряд бочек вплотную друг к другу сложили у стены, а потом еще подперли массивным, обитым железом ящиком.       — Эти… О-ох! Ящики… — отдуваясь, рассказывал Авро, — используют, чтобы уберечь припасы от соленой воды, когда отправляются в море.       — Какой смысл уберегать припасы от воды, если ящик в море все равно утонет? — удивился я, закатывая рукава и становясь рядом с Мэйном.       — Он не утонет, — снисходительно пояснил Авро. — Их не набивают доверху, а внутри воздух. Он и держит.       — Выдумываешь.       — Нет, правда! Спорим? Я могу доказать! — загорелся новой идеей Авро.       — Да верит он, верит! — поспешно сказал Мэйн, пихнув меня локтем. — Мне куда больше интересно, зачем этот ящик в Обители. И как его сюда заперли по этим скалам-то…       Внезапно справа раздался оглушительный грохот, заставивший нас подпрыгнуть от неожиданности. Сначала я решил, что, двигая ящик, мы задели какую-то из бочек и она грохнулась, разлетевшись в щепки. Однако, разогнав рукавом поднявшуюся пыль, я увидел, что это просто доска, по которой мы поднимали бочонки наверх, лежит на полу.       — Как она так упала? — удивился Мэйн, пытаясь откашляться от пыли. Рядом оглушительно чихнул Авро. Я не успел ответить, потому что сверху неожиданно мелькнула чья-то тень, а затем крышка подпола с грохотом захлопнулась, погружая нас в темноту.       — Что за шутки? — недоуменно спросил Авро. — Эй! Мы вообще-то еще тут! Эй, откройте! Эгей! Ну это каким фессилотом надо быть, чтобы закрыть люк, не проверив, есть ли кто внутри!       Но кто бы это ни захлопнул люк, открывать нас он не спешил. В мою руку крепко вцепились чьи-то холодные пальцы, почему-то напомнив мне хватку умирающего инградца, и я чуть было не взвизгнул, но узнал частое, захлебывающееся паникой дыхание Мэйна.