Последнее Испытание

      — Итак! Состязание объявляется открытым! — пафосно прошептал Авро, изобразив, будто дует в горн. Жест вышел очень неприличный, и мы с трудом удержались от хихиканья.       Эта мысль забрела в его голову пару дней назад, когда мы собирались на ужин. Впечатления после Часа Искупления были еще свежи, а Авро тогда как раз был особенно отмечен вниманием своего старшего брата, поэтому постоянно потирал зад и сердито бурчал. На наше счастье, отпустив нас, старшие братья оставались еще и на свою молитву, иначе нам бы перепадало еще и повторно: за ропот и гордыню.       — Не может нормальный человек быть таким занудно-правильным, — гундосил Авро, не замечая наших скептических переглядок и кивков на шагавшего рядом Ортуса. — Как будто им доставляет удовольствие цепляться ко всему! И наказывать! Когда брат Кальстен вызывает меня, у него взгляд такой сразу становится…       — Обреченный? — подсказал я.       — Почему обреченный? Наоборот! В его глазах алчно горит готовность и желание поскорее начать! Вот точно вам говорю, они на нас за свои зады отыгрываются!       Я подумал, что Авро определенно неверно трактует эту самую готовность. Я и у Реневира ее видел, когда тот называл мое имя. Правда, без алчности, а скорее с философским смирением. Никто из старших не испытывал удовольствия от того, что им приходится нас наказывать. И их готовность «поскорее начать» была таковой исключительно потому, что чем быстрее начнешь, тем быстрее закончишь. Пройти путем послушания непросто. Нелегко обрести терпение и смирение, научиться молчать и слушать, думать и делать выводы. Но прошедшие этой дорогой поднимаются на вторую ступень. Путь старшего брата — путь воспитания. Научить кого-то другого, неопытного и юного, всему тому, что с такими тяжкими усилиями и жертвами ты постигал сам. Старшие братья учатся стойкости, решимости, жесткости и твердости. Посвятить свою жизнь Великим — это великая внутренняя жертва, жрецы должны обладать должной твердостью духа: не только самим не сойти с выбранной дороги, но и помочь удержаться остальным. Я думаю, старшим братьям было очень жалко нас, но в этом и заключалось их собственное испытание на этом этапе. Однако, на мой взгляд, самым сложным на пути воспитания было воспитание воли. Потому что если за нами присмотр был явный и старшие братья всегда давали нам понять, что мы делаем неправильно, и буквально сразу же корректировали это, то наставники самих старших братьев ожидали от них анализа собственных поступков, понимания ошибок, назначения наказания и искупления. И одно — принимать кару от кого-то старшего, а другое — назначать и нести ее себе самостоятельно.       — Не думаю, — возразил тогда Мэйн. — Старшие братья прошли нашим путем, поэтому понимают нас. Просто они уже в себе воспитали смирение и терпение, а теперь воспитывают его в нас. Тем более, что их служение гораздо сложнее нашего.       — Ну да, конечно, — не скрывая иронии, поддержал Авро Веспер, которому тоже сегодня досталось, — это же так утомительно — тростью махать!       — Им нужно будить нас, вести на молитву, следить, чтобы кое-кто в процессе не уснул снова, — начал загибать пальцы Ортус, — потом — Час Труда, а им еще и свою часть работы надо сделать, не только за нашей проследить…       — А потом еще и пороть во время Искупления, вместо того, чтобы в свое удовольствие открыть в молитве сердце Великим, — улыбнулся Ортусу Мэйн.       — Да, — невозмутимо ответил тот, — в том числе. А кое-кто, вместо того, чтобы взяться за ум, усложняет брату Кальстену жизнь.       И он очень красноречиво покосился на Авро. Тот в ответ закатил глаза:       — Я ничего не имею против, если старший брат потратит то время, которое он уделяет мне, на собственное Покаяние. Кстати, а вас не смущает, что старшие братья, в отличие и от нас, и от других жрецов, уделяют этому Обращению смехотворно мало времени?       — Вот да, — согласился с ним Веспер, — ведь пока они наказывают нас, они не каются сами.       — Старшие братья читают Покаяние, стоя на трости, — возразил я, вспомнив прочитанное в книгах о пути старших братьев, — они нарочно усложняют себе молитву, а это не так-то и просто.       Эту логику я понимал смутно, но суть была приблизительно в том, что сознательные лишения были дополнительным свидетельством искренности. Таким образом жрецы поступали, когда пытались искупить особо тяжелые проступки, компенсировали небрежность в молитве, если обстоятельства складывались так, что читать Обращение надо было в пути, в неподобающем месте или не было возможности уделить Покаянию достаточно времени.       — Ой, тоже мне… — отмахнулся Веспер, и вот именно тогда в голове Авро и зародилась очередная безумная идея.       — Не скажи! — заспорил он. — Думаешь, это так легко? Спорим, не выстоишь?       — Сколько там надо стоять? Одно Покаяние? — снисходительно пожал плечами Веспер. — Да без вопросов! Только добудь мне трость, и сам увидишь!       — Эй-эй! Так нельзя! — поспешно вмешался в их спор Ортус, явно надеявшийся зарубить опасную идею на корню. Он уже немного поднаторел в общении и, вероятно, понимал, что привычные нотации не приведут к должному результату. Поэтому попытался воззвать к логике, но очень крупно просчитался. — Это же бессмысленно! Оно вам надо, за просто так колени мозолить?       — Ты прав, за так — не интересно, — серьезно согласился Авро, и у Ортуса забавно вытянулось лицо, — устроим соревнование! А лучшему все участники отдадут свою порцию черешни! Как вам такой приз?       И вот теперь перед нами лежали две знакомые трости, но почему-то никто не спрашивал Авро, где и как он их достал. Я уверен, каждый из нас прекрасно понимал, что предстоящее действо сулит нам неприятности, но никто не рискнул высказать это вслух. Почти никто.       — Мы не участвуем! — тут же неодобрительно заявил Ортус, скрещивая руки на груди. В целом, я был с ним согласен. Правила Обители сурово регламентировали отношение к облачению, а трости и посохи были частью его. Пожалуй, подобные забавы определенно восприняли бы как глумление над символами веры. Но дело было не только в этом: мы посягали на путь старших братьев, не пройдя свой. А за гордыню прилетало больше и больнее, чем за сознательную небрежность к облачению.       — Говори за себя, — неожиданно возразил Мэйн, — может, мне интересно попробовать!       — Так нельзя! — сурово поджал губы Ортус, кладя руку ему на плечо. — Старшие братья этого не одобрят! И вообще, мы все становимся соучастниками этой глупости! Если кому-то и хочется рисковать задницей ради горстки черешни…       — Мне хочется! — резко выдохнул Мэйн, сбрасывая его руку с плеча. — Ты мне не старший брат, чтобы меня поучать! Не хочешь сам — не участвуй! Тебя никто не заставляет! Только не нужно решать за меня!       На секунду в подземелье повисла напряженная тишина, прерываемая только негромким журчанием воды и треском огня в факелах и фонарях. Обычно Мэйн был куда более сдержан, и сейчас, похоже, он и сам не ожидал от себя такой вспышки. Мне показалось, что я увидел в его глазах отблеск вины, но это было так мимолетно и неуловимо, что я не мог быть в этом точно уверен. А Мэйн уже независимо вскинул голову и шагнул к Авро, демонстрируя готовность участвовать.       Ортус от неожиданности этой отповеди даже растерянно отшатнулся, а потом сжал губы в тонкую линию и заносчиво вскинул подбородок.       — Действительно! Кто я такой, чтобы мешать вам делать глупости! — звенящим голосом отозвался он и посмотрел на нас с Меридисом, явно ожидая нашего решения. С другой стороны на нас вопросительно оглянулся Мэйн. Я почувствовал, что меня разрывает пополам.       — Ему просто черешни жалко! — снисходительно фыркнул Диэс. — Я — с вами.       Судя по взгляду Ортуса, будь у него с собой в данный момент черешня, Диэс обнаружил бы ее у себя в не самом удобном месте, причем так глубоко, что вряд ли он еще когда-либо рискнул бы обвинить Ортуса в жадности.       — Я тоже, — неожиданно добавил Ноктис, чем вызвал у всех снисходительную улыбку.       — И я, — добавил Крепускул и одобрительно похлопал пухляша по спине. Он наклонился к уху Ноктиса и сказал страшным шепотом, который явственно услышали все присутствующие: — Буду за тебя, если выиграю — поделюсь с тобой выигрышем! А ты — со мной, лады?       Ноктис пискнул что-то согласное, остальные же сделали вид, что не услышали тайного сговора.       Меридис бросил на Ортуса извиняющийся взгляд:       — Мне тоже хочется испытать себя.       Тот раздраженно тряхнул головой, подхватил свой фонарь с камня и решительно направился к выходу.       — А вот Ортус зря отказался, у него, как мне кажется, имеются все шансы победить, — заметил Авро и, поймав недоуменный взгляд Ноктиса, пояснил: — Кому, как не ставленникам Обители, должны быть по плечу их собственные испытания? Я бы уж точно проверил свои силы, чтобы знать, потяну ли потом путь старшего брата.       — Я бы с тобой поспорил, — осторожно возразил тот, — даже если Ортус действительно из младших братьев, не в его характере нарушать устои…       Я тем временем подошел к хмурому Мэйну и пытливо заглянул ему в лицо.       — Зря ты так, — негромко сказал я, оглядываясь на темный проем, где исчез Ортус. — Он, конечно, иногда перебарщивает со своей опекой, но…       — Вот именно! — Мэйн нахохлился, втянул голову в плечи и стал похож на сердитого воробья. — Не нужно со мной носиться!       Он был первым, кто сблизился с нашим занудой и разглядел в нем положительные черты, к тому же раньше он легко находил с ним общий язык, не раздражаясь и не обращая внимания на корявые попытки Ортуса научиться общаться. К тому же Мэйн был самым миниатюрным и хрупким из нас, вдобавок еще и без резких черт лица, поэтому, думаю, Ортусу и хотелось беспокоиться о нем и опекать. В обычных мальчишеских компаниях иерархия строится совсем иначе, и такие, как Мэйн, или становятся объектом чужих насмешек, или занимают далеко не первые позиции, получая в группе сильных место «из жалости». У нас же все сложилось наоборот. Именно талант Мэйна находить общий язык объединил возле него шебутного Авро, занудного Ортуса, вечно влипающего в неприятности меня… И было странно наблюдать за этим внутренним расколом: сначала ссора с Авро, теперь вот с Ортусом… Мэйн как будто специально увеличивал между нами дистанцию.       — Тарде, ты будешь в паре с Крепускулом, хе-хе, не повезло тебе! — услышал я за спиной голос Авро и удивленно обернулся.       Я не собирался участвовать, но, видимо, когда я подошел поговорить к Мэйну, это восприняли как мое согласие.       — Вообще-то мне это не интересно, эта идея мне изначально не нравилась, — напомнил я.       — Ну Тарде! Мы уже так удачно разделились! Тенебр тоже не участвует, — заныл Авро, — если ты выбываешь, то у одного нет пары.       — Бывает, — пожал я плечами. — Пусть оставшийся сразится с одним из победителей.       — Все равно это неудобно!       — Просто скажи, что испугался, — лениво пожал плечами Диэс.       — Оставьте Тарде в покое, он и так встречается с тростью чаще, чем хотелось бы, — с насмешкой поддержал его Оккас. Внутри у меня неприятно затянуло, захотелось ответить что-то острое и едкое, но я сдержался. Конечно, хотелось доказать им, что они ошибаются. И, прости Великая, но Авро прав: интересно было испытать себя — а устою ли? Выдержу? Но когда-то я поймал себя на мысли, что восхищаюсь братом Реневиром за его уверенность и стойкость в выбранном пути, и я помню, как просил у Великих твердости духа, чтобы не мучиться на перепутье и легко преодолевать искушения. Глупо и неблагодарно отвергать то, чего сам в свое время хотел.       — Вот именно, — я попытался сказать это невозмутимо, но и сам слышал, что голос меня подвел, — как хорошо, что вы все сами поняли.       — Подожди, ты серьезно? — недоверчиво распахнул глаза Меридис. А Мэйн, мягко положив мне руку на плечо, сказал:       — Не уходи, останься.       Оно, конечно, подразумевалось как просьба, но не звучало при этом так. Забавно, что именно он не заметил этой ироничности.       — Не хочу, — твердо глядя ему в глаза, сказал я, — тоже не люблю, когда решают за меня.       Даже в полумраке было видно, что щеки Мэйна покраснели. Он молчал, но я видел, что он сдерживает на языке что-то вроде: «Это другое! Это же я тебя прошу!».       — Удачи, потом скажете, кто победил, — кивнул я Меридису, — а я посторожу на лестнице, пока братья не хватились своих тростей.       Как я и ожидал, Ортус ушел недалеко. Он сидел на верхней площадке, мрачно глядя на трепещущий огонек в фонаре, который он предусмотрительно поставил за стеной, чтобы было не видно со двора. Сердито зыркнув на меня исподлобья, он снова отвернулся. В проеме было видно светлое звездное небо, часть двора и ровные свечки кипарисов вдоль дорожек. Отличное место, чтобы дуться. Снаружи ты незаметен, тень скрывает тебя от чужих глаз, зато ты сам быстро увидишь, если кто-то приблизится ко входу, и успеешь предупредить безголовых друзей. Ортус такой Ортус.       — Если ты пришел меня уговаривать…       — Нет, — перебил я его, — я пришел посторожить вместе с тобой.       — Я никого не сторожу! — сердито отозвался он. — Больно надо!       — Тогда я просто пришел посидеть рядом, — пожал я плечами. Видит Великая, мне очень хотелось вернуться. И если не поучаствовать в соревновании, то хотя бы посмотреть на других. — Воздухом подышать, небом полюбоваться…       Ортус саркастически фыркнул и стукнул ногтем по стеклу фонаря.       — Не понимаю, с чего ты взял, что меня вообще это занимает! — неожиданно возмутился он. — Какое мне дело до дураков и бестолочей? Ясно, что никакого! Пусть хоть колени себе этой палкой переломают, я даже не пошевелюсь!       Я промолчал, потому что ответ и так был очевиден.       — И вообще! Это…       — Тихо! — прервал его я, внимательно вглядываясь в темноту противоположной стороны двора. Возможно, мне показалось, возможно, это обман зрения и я принял за человека силуэт кипариса, хотя… Нет, все верно! Эту фигуру я узнаю даже в темноте. — Кто-то идет! Я отвлеку, а ты беги предупреди!       И Ортус, который никого не сторожил, которому не было никакого дела до дураков и бестолочей, неслышно поднялся и тенью скользнул по лестнице вниз. Я же, подхватив его фонарь, не спеша вышел навстречу брату Реневиру, лихорадочно пытаясь придумать что-то, чем смог бы его отвлечь. Бежать вниз не так-то и долго, но надо дать ребятам хотя бы пару минут.       — Доброй ночи, старший брат, — почтительно поздоровался я, поднимая фонарь повыше. Я надеялся, что он остановится, чтобы поговорить со мной, но надеялся я зря.       — Доброй ночи, Тарде, — кивнул Реневир, проходя мимо меня, не сбавляя темпа. Пришлось поспешить за ним. — Странно, что именно тебя оставили на страже. Обычно ты не чураешься подобных забав.       — Каких забав? Какой страже? О чем вы, старший брат? — постарался как можно естественнее удивиться я. — Я просто закончил купаться и шел в келью.       — Вот как? Значит, я ошибся… — в глазах Реневира мелькнула и пропала насмешка. — Пожалуйста, не забегай вперед, не хотелось бы об тебя споткнуться.       — Я всего лишь хотел осветить вам ступеньки, старший брат, — «обиделся» я. — А куда вы так торопитесь?       — Спешу проверить одну теорию. Из прачечной, где мы с братом Кальстеном занимались стиркой, пропали наши трости.       — Наверное, вы их где-то забыли? — невинно поинтересовался я.       — Наверное, — скептически отозвался Реневир, и я понял, что мельтешение Авро явно не прошло незамеченным. — Кстати, ты случайно не встречал мою трость?       — Встречал, — не стал спорить я. Брат Реневир неожиданно остановился посреди пролета и недоверчиво обернулся ко мне, а я перевел дух, радуясь, что смог наконец-то задержать его, и продолжил: — Сегодня во время Искупления. Не скажу, что я был очень рад этой встрече, конечно… Но ее последствия уже не болят, спасибо, что беспокоитесь, старший брат.       Реневир на секунду прикрыл глаза, явно прося у богов терпения. Мне даже на мгновение стало его жалко. И капельку стыдно. Но тут снизу послышался какой-то шум, а затем на лестнице показался запыхавшийся Ортус. На лестнице царил полумрак, а поскольку фонарь был у меня, то именно мое лицо Ортус увидел в первую очередь.       — Фух! Все в порядке! Успел! — выдохнул он, опираясь ладонями о колени, чтобы отдышаться. — Мы все продумали, Тарде, не переживай!       Брат Реневир неслышно и мягко сделал шаг вперед, попадая в круг света от фонаря.       — Что вы продумали, младший брат? И куда успели? — вкрадчиво поинтересовался он.       — Ой! Брат Реневир, я вас не заметил! — Ортус даже подпрыгнул от неожиданности и поспешно выпрямился. Его торопливость сыграла с ним злую шутку, потому что из-под его одеяния тут же с грохотом выпали обе трости и с оглушительным звуком покатились вниз по ступенькам. Мягкой змеей опустился на лестницу плохо завязанный пояс туники.       — О! Кажется, мы нашли ваши трости! — не придумав ничего лучше, радостно воскликнул я.