Последнее Испытание

      — В Инграде все немного иначе, — смущаясь, рассказывал нам Денияр через несколько дней за завтраком. Голос у него был очень мелодичный и мягкий. Да и сам он напоминал мне какой-то изысканный музыкальный инструмент, ему бы быть артистом, а не служителем богов. — Много учеников в Обители бывает только в больших городах, а в таких отдаленных монастырях, как этот, не больше одного-двух. В моей Обители даже не было старших братьев. Не ожидал, что в Та-Мирэне все по-другому.       Я почувствовал, как у меня неприятно засосало под ложечкой. Мне кажется, я даже почувствовал предупреждающий взгляд брата Реневира, но к счастью, нас выручил Ноктис.       — Путь послушания зиждется на смирении и терпении, поэтому мы и здесь. Крупные города полны суеты и искушений, сложно думать о богах, когда вокруг столько соблазнов.       На лице у Гунара мелькнуло еле заметное сомнение: Ноктис вроде и не соврал, но и не сказал всей правды. С другой стороны, а как иначе ответить на вопрос приезжего, которому совсем не нужно знать лишнего о наших традициях и том, кто мы?       — О, так вас отправили сюда нарочно? — с легким удивлением откликнулся инградец. — Чтобы вы не передумали?       — Чтобы мы убедились в правильности своего решения, — мягко поправил его Тенебр.       Денияр кивнул — похоже, с этой точки зрения он проблему не рассматривал. Он был старше нас, но меня не покидало смутное ощущение, что на путь младшего брата он встал совсем недавно. Например, инградец довольно поверхностно знал священные книги. Нет, он помнил все Обращения, красиво вплетал в свою речь Слово богов, но мог перепутать, когда следует поминать Великого, а когда — Обманутого Бога. Он мог двигаться неслышно и мягко, не потревожив воды, но когда он молился, хоть его взгляд и был направлен в воду, было ясно, что Денияр не заглядывает внутрь собственного отражения. Его глаза смотрели в пустоту. С одной стороны, мало ли как там у них заведено в Инграде? А с другой: многому ли научишься, если большую часть своего служения проводишь в пути с наставником? Вряд ли странствующий жрец уделяет ученику много внимания, а старшего брата, который бы еще хорошо помнил все нюансы собственного обучения и мог воспитывать младшего, у Денияра не было. Мне даже казалось, что он немного завидует нам, уж больно часто я замечал, как он задумчиво разглядывает старших братьев. К счастью, чаще всего его внимание привлекал брат Кальстен, поэтому мне пока удавалось удерживать свою ревность в узде. В конце концов, у него есть свой наставник, причем целый жрец, нечего на чужих старших братьев заглядываться!       Его воспитателя звали Эгген, и он чем-то напоминал мне увеличенного в несколько раз Крепускула. Такой же широкоплечий, мощный и тяжелый. У него были огромные ладони-лопаты, в которых посох казался тростиночкой, а заплетенная по инградскому обычаю коса тугой веревкой спускалась до пояса. У виска в косу были вплетены несколько бусин — я смутно откуда-то знал, что так инградцы обозначали свой социальный статус: благородное происхождение, семейное положение и даже род деятельности, — а в ее конец было вплетено старательно отполированное и украшенное затейливой вязью каменное кольцо. Таким в лоб засветишь — противник уже не встанет. Не знаю, было ли это частью облачения странника или тоже какой-то инградской традицией. Денияр такого кольца не носил, его волосы были еще короткими, поэтому коса заканчивалась где-то сразу за ухом, бусин у виска тоже не было, что означало, что он из простых людей и никакими деяниями отмечен не был. А может, младшим братьям не дозволялось носить отличительных знаков, дабы не погрязнуть в тщеславии и гордыне?       Жрец Тифар и Эгген, как я понял, когда-то пересеклись в совместных странствиях, и с тех пор регулярно поддерживали связь. В конце осени вредный старик спускался в Инград, где они вместе с Эггеном направлялись в подмороженные и покрытые инеем болотные пустоши. В иное время без проводника соваться туда не было смысла: либо утонешь, либо сожрет болотная дионая, либо все полезное собрали до тебя и искать уже нечего. А в середине лета уже Эгген пересекал Шрам Земли, чтобы вместе с Тифаром покинуть долину и блуждать по извилистым и крутым горным тропкам, которые старик знал как свои пять пальцев. Вынужденные сосуществовать вместе благодаря интересу наставников, Денияр и Ортус на удивление быстро сошлись. Денияр, хотя и был старше, не скрывал своего уважения к Ортусу и почему-то абсолютно спокойно принимал его все еще неловкую манеру общения. Хотя, может, Ортус просто уже на нас немного отточил свои навыки, а робкий инградец, послушно следующий за своим наставником, оказался отличной компанией нашему излишне правильному зануде. Впрочем, мне Денияр тоже нравился: он был интересен и умен, хотя и не выставлял это напоказ, умел слушать, и общаться с ним было приятно и уютно. Единственные, кто держал с ним условную дистанцию, были Диэс и Мэйн. Первый — в силу своего характера, второй… Вот тут я не был уверен. Мне показалось, что Мэйн просто ревнует к нему Ортуса, с которым они так толком и не помирились с того случая с похищением тростей. Поэтому, когда у Ортуса появился новый объект, которого он мог опекать и о котором мог заботиться, Мэйн не смог удержать неприязни к этому самому объекту. Вот и сейчас, хотя оба и сидели друг напротив друга, но упорно смотрели в разные стороны, а когда их ладони случайно столкнулись над миской со смородиной, то оба отдернули руки так, будто обожглись.       — Брат Веспер, почему не ешь? — беспокойно спросил Реневир. Завтрак — самый сытный прием пищи. Вдобавок сейчас, в середине лета, нас все чаще радовали вкусностями: у подопечных брата Кальстена к завтраку прилагалось блюдце красной и черной смородины, у нас — крупной дикой ежевики, а младшие братья Гунара вовсю лакомились спелым крыжовником. Вообще-то каждому из нас полагалась своя порция, но мы, подметив, что старших братьев в отличие от нас сладким не балуют, ссыпали все одну миску. Поэтому, заметив, что Веспер вяло ковыряется в тарелке и не тянется за ягодами, брат Реневир сразу озаботился.       — Все в порядке, брат Реневир, — вымученно улыбнулся Веспер. — Не особо люблю ежевику.       — Давай попросим для тебя смородины или крыжовника? — мягко спросил Реневир. — Уверен, братья поделятся с тобой…       Наверное, он думал, что дело в отсутствии Оккаса, с которым Веспер был довольно близок, но я подозревал, что брат Реневир ошибается. Вчера вечером я случайно оказался свидетелем разговора, который вовсе не предназначался для моих ушей. В Обители вовсю шла стройка нового птичника, а меня как раз отправили в Час Чистоты на задний двор подмести и собрать опилки, которые накопились за день работы. Я как раз собирался вернуть на место корзину и метлу, когда услышал резкий голос Диэса:       — О чем тут думать? Сверни ему шею и все!       — Не слушай его! Ты вовсе не обязан это делать!       — Я бы на твоем месте молчал!       — Вот и молчи! И не сбивай с пути истинного других!       Очень заинтригованный, я аккуратно выглянул из-за угла. Возле наскоро сколоченных клетушек для кур печально сидел на перевернутой корзине Веспер и грустно гладил развалившегося на его коленях рыжего петуха. Приключение не прошло для него даром: рыжий красавец лишился половины своего роскошного хвоста (Беньяр схватил его за то, что попалось под руку), но не статуса. Куриный главарь немедленно восстановил «статус ко» в своем пернатом королевстве, наваляв всем петухам, посмевшим оспорить его главенство, и доказав, что отсутствие хвоста не делает его менее достойным или слабым. Возле Веспера едва не наскакивали друг на друга Диэс и, что меньше всего было ожидаемо, Тенебр.       — Это приказ, — не сводя с тихони презрительного взгляда, прошипел Диэс, — приказы не обсуждают, им следуют.       — Это грех! — не дрогнул Тенебр, упрямо глядя на него снизу вверх.       — Совет выше Обители, фессилот ты упрямый!       — Но не выше богов!        — Успокойтесь! — с отчаянной тоской в голосе попросил Веспер. Его ладонь остановилась на шее петуха, но тот только склонил гребень набок, не собираясь не только клювом и когтями отстаивать свою жизнь, но и явно ни капли не беспокоясь за свою безопасность. — Не спорьте, я все равно не смогу этого сделать.       — Давай я за тебя сделаю! — пожал плечами Диэс, делая к нему шаг. Петух предупреждающе кудахтнул.       — Не смей! — тут же влез Тенебр.       — Это твое Испытание, ты не можешь отступить, — отмахнувшись от него, как от надоедливой мухи, проникновенно заговорил Диэс. — Ты сильный, не позволяй слабости сломить тебя. В Совете нужны сильные и решительные! Это же просто петух!       — Не слушай его! — сердито затараторил Тенебр. — Не ты давал эту жизнь и не тебе ее отбирать! Вспомни о добросердечии и милосердии…       — Тенебр, — Диэс решительно развернулся к нему и яростно дернул за плечо, поворачивая к себе, — а когда начнется война, ты тоже вспомнишь о милосердии? А если в стране случится заговор, и тебя поставят перед выбором: убить одного или обрушить к хаосу все королевство, ты тоже заговоришь о добросердечии?!       — Читай «Слово Великих», Диэс! — звенящим голосом воскликнул Тенебр. — «Посягнувших на жизнь и свободу детей ее, поступивших неправедно и следующих за хаосом — и даже оступившихся примет Великая под крылом своим, ибо Безупречная хранит мир!» Или скажешь, этот петух угрожает чьей-нибудь жизни? Нет! Нет никакой цели, во имя которой Веспер должен убить его!       Потрясенный его отпором, Диэс даже сделал шаг назад, но быстро взял себя в руки.       — Он получил приказ из Совета, этого мало? Слушай, а если на кухне велят срубить петуху башку, чтобы приготовить на обед? Что тогда? — ехидно спросил он.       — Вот когда на кухне велят, вот тогда пусть и рубит! — жестко отрезал Тенебр. — Между «накормить голодного» и «бессмысленным убийством» огромная разница!       — Все, хватит спорить! — не выдержал Веспер и аккуратно ссадил петуха назад в загончик. — Я не буду этого делать. Хватит.       — Слабак, — презрительно выдохнул Диэс. — Ты загубишь свой шанс, ты понимаешь?       — Значит, буду надеяться, что Совет найдет кого-то достойнее меня, — дрогнувшим голосом ответил Веспер и быстрым шагом направился, почти побежал, в мою сторону. Я поспешно прижался спиной к стене, но Веспер, стирая злые слезы с глаз, проскочил мимо, не заметив шпиона.       — Достоинство измеряется не в петухах! — запоздало утешающе крикнул ему Тенебр, но его тоже вряд ли услышали.       Так или иначе, но предводитель птичника был еще жив (я сам слышал его хриплое кукареканье), а Веспер хмур и тих. Мне очень хотелось рассказать ему о том, на что открыл мне глаза брат Реневир, но тогда пришлось бы признаться, что я их подслушивал.       — Не стоит, я и правда не хочу, — начал отнекиваться Веспер, но брат Реневир его уже не слушал.       — Брат Кальстен, могу я взять немного смородины с вашего стола? — попросил он. Однако Кальстен даже не повернул к нему головы, продолжая пустым взглядом глядеть куда-то в стену, позади Ортуса. Я тоже посмотрел туда, но так и не понял, что он там увидел. Стена как стена. Зато заметил, что Ортус как-то подозрительно неподвижно разглядывает содержимое своей тарелки. — Брат Кальстен?       Реневир тревожно переглянулся с Гунаром, встал с лавки и аккуратно потряс Кальстена за плечо.       — Кальстен? С тобой вс… Ох! — Старший брат принялся медленно заваливаться на спину, и изумленный Реневир еле успел подхватить его, не дав свалиться с лавки, но тут неожиданно из одеревеневших пальцев Авро выскользнула ложка и звонко плюхнулась назад в кашу, забрызгав стол, Мэйна и Диэса. Однако последний вместо ядовитой отповеди и раздраженного закатывания глаз, неловко завалился вбок и грохнулся под стол.       Несколько секунд в трапезной царила странная, пугающая тишина, а затем настоятель Рогнар и целитель Минар практически одновременно сорвались со своих мест, а за ними с лавок повскакивали все жрецы разом.       — В сторону! Осторожнее! Это может быть яд! — Мимо меня протолкался Потар, стащил с лавки Ортуса и торопливо прижался ухом к его груди, положив пальцы на его побледневшие губы.       — Столбняк? — озабоченно пытаясь разжать сведенные в судороге пальцы Мэйна, предположил Минар. — Или паралич… Впервые такое вижу!       — Сердце стучит очень медленно, упаси нас Великая от беды, — коротко ответил ему Потар. — Похоже на действие сонного снадобья, которым мы усыпляем перед серьезным вмешательством…       — А ну разойдитесь! — проскрипел где-то за спинами старческий голос. Тифар бесцеремонно растолкал столпившихся вокруг жрецов и, дрожа от напряжения, опустился на колени рядом с Кальстеном: заглянул ему под веко, принюхался к чему-то, попытался засунуть тонкие, сморщенные пальцы сквозь плотно сжатые губы. Неожиданно плечи старика дрогнули и бессильно опустились. Он оглянулся на нас, и я поразился тому отчаянию, которое исказило морщинистое лицо.       — Ягоды! Что за ягоды они ели?       Гунар немедленно передал ему миску с остатками смородины. Жрец, близоруко щурясь, принялся перебирать их дрожащими пальцами, когда над его плечом наклонился Эгген и безошибочно вытащил черную бусину:       — Ягоды черного леофиса, — тоном человека, выносящего смертельный приговор, сказал он.       Коварные ягодки, по вкусу и внешнему виду очень напоминающие черную смородину, росли в основном в заболоченных низинах, и здесь, в долине Шрама Земли, им было взяться неоткуда. Леофис убивал неторопливо, медленно парализуя мышцы, замедляя ритм сердца, подобно трясине, в которой он рос, утягивая человека в безжалостную и неотвратимую смерть. Целители использовали его листья и корни, красильщики — соцветия, но всякому было известно, что его ягоды — это неизбежная дорога под крыло Великой.       — Как они оказались на столах Обители? — осипшим от ярости и горя голосом спросил настоятель. — Откуда взялись эти ягоды?       — Мы привезли их вчера… — осипшим голосом сказал Меридис, оглядываясь на Гунара. — Из крепости… Ежевику и крыжовник…       — Ищущая, — неожиданно прервал его один из жрецов-наставников. — Она приходила просить совета. В качестве благодарности принесла туесок с красной и черной смородиной из своего сада. Я сам относил его на кухню.       — Немедленно найти и привести ее сюда! — холодно приказал Рогнар.       — Настоятель, она могла и не знать, — негромко заметил инградец. — Не травник не отличит ягоды леофиса от смородины…       — Леофис растет на болотах, — страдающим голосом прошептал Тифар, мягко заправляя за ухо выбившуюся прядь брата Кальстена, — здесь для него слишком жарко…       — Найти и привести, — с нажимом повторил настоятель, и сразу несколько жрецов в мгновение ока исчезли из трапезной. — Потар, мы можем что-нибудь сделать?       — Против леофиса нет противоядия, — отстраненно-спокойным голосом ответил целитель, кладя скрещенные ладони на грудь Ортуса. — Если яд уже в теле, сердце скоро остановится. Мы можем вынудить его биться, но мы не сможем делать это вечно. Да простит меня Безупречная, но она уже расправила крыло. И она заберет своих детей, не этих, так других.       Я почувствовал, как похолодело в груди от осознания этих слов. Целитель Потар мог отдать свою жизнь, забрав на себя парализующий яд. Но мог ли кто-то еще, кроме него, добровольно обменять свою жизнь на чужую? И кто будет решать, кому жить, а кому медленно угасать, ожидая, какой из ударов сердца будет последним? Кого они спасут? Брата Кальстена? Шалопая Авро? Правильного Ортуса?       — Неправда! — вдруг отчаянно закричал Денияр, рванувшись к нам так, что едва не перецепился о собственные ноги. — Наставник! Листья леофиса! Птичка-камышница! Они же едят леофис, и тот ничем им не вредит!       — Денияр, — мягко, почти нежно ответил ему здоровяк, утешающе прижимая к себе, — инстинкты научили камышниц сначала объедать листья леофиса, а потом ягоды. — Он оглянулся на целителя Потара и с сожалением пояснил: — Листья леофиса действительно могут помочь нейтрализовать яд, но для этого их надо съесть до того, как ягода попадет внутрь. Использовать их сейчас уже не имеет смысла…       — Но… — отчаянно воскликнул Денияр, со страхом оглядываясь на неподвижное лицо Ортуса.       — Жрец Тифар, у вас в мастерской есть эти листья? — перебил его Потар.       — Есть, — выдохнул старик, — но Эгген прав, они уже не помогут.       — Помогут, да славится Великая и мудрость ее! — скороговоркой выдохнул целитель. — Боги не просто так послали тебя к нам, младший брат Денияр. Ты стал спасением наших братьев! Жрец Тифар, мне срочно нужны эти листья!