Последнее Испытание

      — Ваша искренность была услышана, — закончил я молитву и мысленно выдохнул. Нет, проповеди и наставления — это определенно было не мое. Я вызубрил все до последнего слова, перелистал еще несколько дополнительных книг на случай, если будут вопросы, и только милостью Великой не заикался и не трясся, как осиновый лист, когда на меня уставились десятки пар глаз в часовне. Больше всего нервировали скептические взгляды фанатичных старух. Эти в принципе с трудом принимали тот факт, что проповедовать может кто-то настолько юный. Младший брат — низший чин Служителей Великих, но он все равно стоял выше мирянина и даже некоторых благородных званий. Впрочем, как сказал учитель Мирай, возраст в этом деле значит мало. Мэйна, Ноктиса и Меридиса охотно слушали, а Тенебра вообще просто обожали. Со мной же смирились. И на том спасибо, что не уходили со службы, как случилось, когда проповедь читали Ортус или Крепускул.       Если кто-то и думал, что после попытки отравления наша жизнь как-то глобально изменится, то он ошибался. К нам не приставляли охрану (во всяком случае демонстративную, про которую все бы знали), не запирали нас в кельях и даже не напоминали об осторожности на каждом шагу, хотя я нутром чуял, что вся Обитель «вздыбила шерсть». В части, открытой для прихожан, всегда теперь находился кто-то из жрецов-воинов — ту самую ищущую с домашней смородиной, которая заодно оказалась еще и той самой женщиной с «вещими снами», поднявшей шум, когда Оккас сошел с пути послушания, так и не смогли найти. Никто не знал ни ее саму, ни откуда она. Обшарив долину, жрецы спустились в крепость и искали теперь там. Эгген и Тифар временно отложили свое путешествие, и нет-нет, а кто-то из них теперь регулярно заглядывал на кухню. Однако для нас самих все оставалось прежним. Как сказал нам настоятель: пока Совет не прислал иных распоряжений, наше Испытание продолжалось. Служения, работа — все по привычному распорядку. Жрецы отнеслись к произошедшему с удивительным смирением: все, что было можно сделать сделали, но от установленных порядков отказываться не спешили. Во всяком случае, на сторонний взгляд. Не было послаблений и для пострадавших — уже на следующее утро после отравления Авро умудрился нарваться на порку, а я сегодня, как ни отнекивался, все равно был обязан спуститься в Тармивен и читать проповедь в местной часовне, от чего я отбрыкивался руками и ногами.       Я, все еще чувствуя себя неловко, поднялся с колен. Прихожане вставали с лавок и деловитой струйкой текли к выходу из часовни — приближалось обеденное время. Кто-то задерживался у чаши с подаяниями, кто-то отходил в сторонку, где стояли жрецы-наставники, чтобы договориться о разговоре после обеда. Я мысленно радовался тому, что в обязанности младших братьев не входило оставаться в крепости до конца дня — после обеда мы возвращались в Обитель на занятия. Отслужить Час Искупления мне бы не хватило ни выдержки, ни милосердия. Ортус с бесконечно терпеливым выражением лица повел своих подопечных назад в приют — ему сегодня тоже не повезло: он помогал Проводникам Душ, а для его собственной души чужие грехи были тем еще испытанием.       — Тарде! Сюда! Скорее! — В тени колонны, так, чтобы его не заметил учитель Дарий, чья очередь была сегодня служить в часовне (и присматривать за тем, чтобы я не сбежал), подпрыгивал от нетерпения Ноктис — красный, вспотевший и запарившийся. Я убедился, что Дарий отвлекся на одну из мирянок, и бочком проскользнул к пухляшу, которому выпало сегодня сопровождать Беньяра и помогать ему. После пробежки по раскаленному рынку от Ноктиса так пыхало жаром, как от печки: на бровях и верхней губе дрожали капельки пота, щеки и уши вызывающе алели.       — Что случилось? — беспокойно спросил я. Мне до философского смирения жрецов было далеко, и я никак не мог удержать собственную тревогу. Для Служителя жить в равновесии с миром — реагировать на события, а не ускорять их движение. Они живут по Слову богов, и их спокойствие хранит и греет знание, что Великие не желают зла своим детям и не допустят того, чему случиться не должно. Поэтому тот факт, что Денияр вспомнил о листьях леофиса, Потар сообразил, как спасти тех, кого спасти считалось невозможным, а я оказался носителем целительского дара, — жрецы Обители восприняли как лишнее подтверждение того, что Великая следит за нами и хранит нас. То есть смысла переживать нет — свое решение боги уже обозначили. И хотя я тоже не сомневался в мудрости Великой, однако не мог себя заставить отдаться течению: мне хотелось двигаться, что-то делать и менять. В кои-то веки я впервые позавидовал Авро, которого не раздирали противоречия между собственной живостью натуры и знанием о божественном предопределении сущего.       — Я такое узнал! — опираясь на коленки, чтобы отдышаться, выдохнул Ноктис. — Жрец Беньяр отправил меня к мудрецу в голубятню! Так вот: позавчера вечером, когда настоятель прислал гонца, чтобы отправить сообщение в Совет, они обнаружили всех птиц окоченевшими!       — Что? — Я вытаращил глаза, лихорадочно пытаясь уложить в голове новые факты. Факты укладываться не хотели, но рядом со мной был Ноктис, который прекрасно справлялся за нас обоих.       — Получается, кто-то уже днем знал, что покушение не состоялось, — глотая от волнения окончания слов, торопливо зашептал мне он, — и уже к вечеру сделал так, чтобы крепость не могла связаться со столицей!       — Но позавчера Обитель не принимала страждущих и ищущих, — пробормотал я. Ну, как-то не до этого нам всем было. Меридис рассказывал, что все целители сконцентрировали усилия на уходе за отравившимися. Тот же Минар пришел в себя только к утру следующего дня. Когда жрецы сообщили страждущим, что сегодня Обитель никого не принимает и служений не будет, большинство, конечно, мысленно нас обругали и отправились назад в крепость. Но парочка очень шумных недовольных все-таки нашлась, однако на их вопли никто не вышел — как я и сказал, жрецам было не до этого. — А в крепость спускался только учитель Мирай, правда, еще до рассвета — он же служил Обещание, поэтому он не мог знать о случившимся. О! И те, кого настоятель отправил искать ту тетку.       — Следовательно, тот, кто все это организовал, должен быть из числа жрецов Обители, — мрачно закончил мысль Ноктис, — что в принципе очень нелогично. Боги не потерпят убийц в своем доме, да и жрецу ничего не стоит прихлопнуть кого-то из нас чуть менее демонстративно: тюкнул по макушке посохом и притопил где-нибудь в источнике, а то и вынес на плато, где стервятники живо избавятся от тела.       — И что же это тогда? Совпадение? — скептически спросил я, пытаясь избавиться от картинки перед глазами, как брат Реневир на пару с настоятелем, отдуваясь и вытирая рукавами пот, тащат мое хладное тело за руки и за ноги сбрасывать с плато.       — Могло бы быть, если бы не таинственное исчезновение тетки, которая передала смородину и устроила шумиху. Да и смерть сразу пяти братьев должна была стать очень громким событием, такое не замнешь, особенно если учесть, что половина из нас благородные, — сказал пухляш. — А теперь вот гибель птиц… Думаю, Рогнара оповестили об этом еще вчера, и он отправил на всякий случай человека с посланием. По крайней мере, я бы именно так и поступил.       Я вспомнил рассуждения Авро в день отступничества Оккаса и слова Тифара позавчера.       — Кому-то нужно опорочить Обитель? Но зачем?       — Не конкретно нашу Обитель, Тарде, — глубокомысленно поправил меня Ноктис, — а саму ветвь власти в целом. Возможно, кому-то нужно ограничить влияние Обители Духа, а то и вовсе избавиться от нее.       — Тогда логичнее начинать со столицы. Отсюда новости текут очень долго.       — Не быть тебе заговорщиком, Тарде, — снисходительно заметил Ноктис. — Недоброжелатели бьют по уязвимым местам. Во-первых, нам отрезают связь с Советом, во-вторых, используют очень «громкие» способы дискредитации, в-третьих, объектами становятся младшие братья — думаю, Оккас тоже покинул нас не случайно. А о том, что мы проходим Испытание, известно узкому кругу людей. Представь, что случилось бы, если бы позавчера вы не смогли кого-нибудь спасти? Это был бы раскол изнутри. Корона, Башня и Чертоги ополчились бы на Обитель, а громкий скандал стал бы поводом объяснить смену порядка жителям Та-Мирэна и избежать бунта.       Учитель Дарий оглянулся по сторонам и, не найдя меня глазами, направился к выходу, видимо решив, что я под шумок смылся на обед. О том, как меня тяготила проповедь, ему было прекрасно известно. Мы выждали минутку и двинулись следом.       — Надеюсь, не только ты пришел к этим выводам, — мрачно сказал я.       Совет — высший орган власти. Это люди, которых Обитель в свое время сплотила в братство. Путь послушания сблизил их, раскрыл их достоинства и недостатки, подчеркнул слабые и сильные стороны. Они научились понимать друг друга и доверять каждому как себе. Их ветвь власти передала им самые необходимые навыки и знания для управления государством. Но именно Испытание Духа стало теми самыми узами, которые испокон веков остаются крепче семейных, дружеских или любовных. Поэтому Та-Мирэн так стабилен и легко преодолевает внешние трудности — сила Совета незыблема. Однако это не значит, что в их окружении нет тех, кому устоявшийся порядок поперек горла. И если Обитель Духа «подвинут», а от Испытания откажутся, это изменит все. Та-Мирэн либо пойдет по пути Норхейна, и тогда лишь от воли богов зависит то, повезет ли нашему королевству с королем. Либо по пути Инграда, в чьем Кнессе аристократы передают свои кресла по наследству, а не аристократы — тому, кто организует больше выгоды. И там, и там встречаются хорошие управленцы, но каждый из них сам по себе, и из-под каждого легко выбить кресло, на котором он сидит.       — Вряд ли настоятель глупее меня, — откликнулся Ноктис, — ты обратил внимание? Он не пытается нас спрятать. Со стороны может показаться, что это глупость фанатика, слепо полагающегося на веру богов, но я считаю, что он надеется, что заговорщики расслабятся и выдадут себя. Мне показалось, что на рынке за мной постоянно следовал кого-то из жрецов, вот только без облачения…       Поскольку мы вошли в приютскую трапезную, то разговор пришлось свернуть, хотя нам и очень хотелось продолжить. Однако, когда после обеда мы начали собираться, чтобы подниматься в Обитель, Ортус подтвердил теорию Ноктиса — несмотря на то, что сегодня в его обязанности входило наставничество, он ни разу не оставался наедине с ищущими без кого-то из старших жрецов. Я же весь день провел под присмотром учителя Дария, правда, я трактовал его повышенное внимание к себе иначе. Изначально я думал, что Дарий просто опасается, что я не выдержу искушения и малодушно смоюсь с проповеди (если честно, эта мысль действительно пару раз посетила мою голову).       — Нужно предупредить остальных, — заключил Ортус, когда мы поднимались по извилистой тропке назад в Обитель. Солнце безжалостно жарило нас через плотные капюшоны, но мысль о прохладной тени массивных сводов, дышащих свежестью беседках и утешающем журчании воды в прудах придавала нам сил. Даже ослик упорно не сбавлял темпа — тоже, видимо, вспомнил о прохладе родного хлева. — Особенно Диэса и Авро. Боги обделили их осторожностью и трезвостью разума.       Я согласно кивнул. Один и дальше будет переть напролом, не оглядываясь по сторонам, второй загорится идеей раскрыть тайный сговор и полезет туда, куда его не просят. А мятежи и заговоры такого масштаба — не нашего ума дело.       — Ты прав, — выдохнул Ноктис, как бы невзначай оглядываясь за спину. Сегодня с нами поднимались еще двое жрецов-воителей. Официально: доложить настоятелю результаты поисков (точнее, отсутствие этих результатов), неофициально, как я подозревал, — проследить, чтобы с нами ничего по дороге не случилось. — Лучшая помощь, которую мы можем оказать сейчас настоятелю, — не мешать. Не делать лишнего, вести себя по привычному распорядку, но при этом оставаться внимательными и соблюдать осторожность.       — Тогда собираемся вечером на источниках, после Часа Чистоты, — предложил я. Сейчас, когда мы вернемся в Обитель, до окончания Часа Тишины останется всего ничего, а затем нас ожидают уроки, Покаяние и ужин — толком поговорить не получится. — Ноктис, на тебе Диэс, ладно?       — Нашли крайнего, — беззлобно выдохнул пухляш и деловито кивнул. Я запоздало поймал себя на мысли, как же сильно Ноктис и Диэс отличаются от себя самих в свои первые дни на пути послушания. Забитый наивный толстячок и высокомерный дерзкий баловень. Всего за полгода Обитель уравняла их, избавив от внешней, напускной шелухи, обнажив их главные достоинства: наблюдательность и ум, целеустремленность и невероятную силу воли…       Настоятель был прав: не статус делает из человека верного друга и соратника, но заяви сейчас Диэс, что считает кого-то из нас не равным себе, это была бы ложь.       Остаток дня прошел в привычной суете. Как назло, мне поручили сегодня уборку часовни, и хотя я старался закончить как можно быстрее, но все равно задержался. Когда я торопливо, забрав из кельи запасную одежду, уже сбегал по лестнице, то в коридоре возле прудов наткнулся на Ортуса с Меридисом, которые, видимо, устали меня ждать и пошли поторопить.       — Простите, — виновато выдохнул я, злясь сам на себя. Организовал встречу и сам же на нее опоздал! — Все уже собрались и я последний, да?       — Нет, — удивил меня Ортус, — еще Авро с Мэйном нет, я как раз за ними. На восточной лестнице послышались торопливые шаги, и вниз, перепрыгивая через две-три ступеньки, сбежал Авро, тоже прижимая к груди стопку одежды.       — Все-все, я уже тут, — бойко отрапортовал он, — извините, учителю не понравилось, как я рассортировал книги на стеллаже, пришлось раскладывать все заново. Но я все равно считаю, что мой способ…       — А где Мэйн? — подозрительно нахмурив брови, прервал его Ортус. Вид у него при этом был, как у брата Реневира, когда тот интересовался у меня, во что я успел вляпаться сегодня.       — Эм… — смутился Авро и неловко переступил с ноги на ногу. — Его сегодня не будет. Но я ему потом все-все перескажу!       — Почему? — тут же спросил Меридис, бросая на меня беспокойный взгляд — ему я, естественно, в общих чертах рассказал о догадках Ноктиса еще на ужине.       — Ну… Он занят, — еще сильнее смешался Авро. — А еще он просил меня не говорить. Не давите, пожалуйста.       И вот теперь нам стало действительно тревожно.       — Слушай! — вспыхнул Ортус. — У нас тут и так хаос знает что творится, а вы решили, что сейчас самое время в секретики играть?! Напомню, нас позавчера чуть не отравили, и тебя, кстати, тоже! В Обители заговорщики и убийцы, нам надо быть предельно осторожными, а он шатается где-то в одиночку!       — Ка… Какие заговорщики? — окончательно запутался от его напора Авро.       — А вот надо было прийти и послушать, знал бы! — сердито прошипел тот, но я торопливо положил руку ему на плечо. Сейчас только разборок не хватало.       — Подожди, Ортус, — сказал я. Иногда он действительно перебарщивал со своей опекой, но сейчас хотя бы это было оправдано. — Авро, давай без деталей, чтобы не нарушать слова, но хотя бы в общих чертах, чтобы мы не переживали. Мэйн же не один? Он не влез ни во что опасное?       Авро бросил на меня хмурый взгляд исподлобья, а потом сердито зыркнул на все еще пыхтящего от негодования Ортуса.       — Один, — наконец сказал он, — но ему там ничего не угрожает. Он проходит свое Испытание.       — Испытание? — Ортус сделал шаг назад и даже немного «сдулся». На секунду на его лице мелькнуло очень странное обиженно-растерянное выражение, и я подумал, что, похоже, тот факт, что Мэйн, лелея старую обиду, скрыл от него свое испытание, очень задел его. — А почему он мне не сказал?       — Потому что ты снова будешь опекать его, — очень мягко заметил Меридис. — Твое беспокойство тяготит его.       — Я никого не опекаю! Просто… — Ортус запутался в словах, растерялся и совсем нелогично, с вызовом, закончил: — А вас не тяготит?       — Хвала Великой, нас ты любишь чуточку меньше, — дипломатично ответил Меридис, — все-таки именно Мэйн твой первый друг здесь.       — Он хотел рассказать, — неожиданно вмешался Авро, — и вообще устал от вашей ссоры и давно уже собирался идти мириться, но у него не хватало духу к тебе подойти. И тут это Испытание, он подумал, что это как раз проверка его решимости и храбрости…       — Стой, — прервал его я, — при чем здесь решимость и храбрость? Мы же не в Башне Доблести!       — Ну потому что Испытание Духа, Тарде, — посмотрел на меня, как на фессилота, Авро. Но я уже рванул к лестнице, собираясь абсолютно бесцеремонно вломиться в чужую келью. Вряд ли Мэйн забрал с собой свиток. Дух — это разум сердца, внутренний стержень, та движущая сила, которой боги оживили нас, самосознание. Это не проверка на храбрость или силу воли, Испытание Духа — это долгий путь, ряд решений и сложных выборов, преодоление искушений, самопожертвование. Это не то, что можно проверить за один вечер. А еще я прекрасно помнил, что именно Совет и Обитель испытывали в нас. — Да куда ты? Вот ненормальный!       Они вбежали в келью сразу за мной, когда я лихорадочно перетряхивал чужую постель. Мэйн, как и я, спрятал свой свиток под подушкой.       Испытание Духа. Действительно, именно это было написано в центре листа. Испытание будет считаться пройденным, если ночь новолуния младший брат Мэйн будет молиться в главной часовне Обители. Один и без огня.       Какая чушь… Какой обет пути послушания они испытывают? Где скрытый выбор, тот самый подвох, который указывает на то, что испытуемый действительно понимает, по какой дороге он идет? Добросердечие у Веспера и Диэса, послушание — у меня и, скорее всего, Авро и Миднокта. А Мэйну же выпало преодоление своего страха… Действительно, а при чем тут Обитель?       — Очень удачно пришло, сегодня как раз новолуние, — смущенно сказал за моей спиной Авро. — Теперь понимаешь, Ортус, почему он тебе не сказал? Ты бы обязательно захотел пойти просто «на всякий случай», а это не совсем то.       — На свитке нет герба, — неожиданно сказал Меридис, пристально вглядываясь в знакомую печать. Я машинально колупнул ее ногтем и поднес к носу. Настоящая, только воск уже старый, не свежий. Я подобрал лежащий на кровати тубус и перевернул его: печать Совета, только сломанная. Но это логично, Мэйн же должен был вскрыть его…       — О, действительно! — рассеянно отозвался Авро. — В моем свитке тоже был герб, но там и испытание было другим, и почерк… Ну, главное же, что печать есть?       Осознание пришло так резко, что на секунду я оглох, словно кто-то ударил меня ладонями по ушам. Печать была на каждом свитке, наши кельи не запираются и снять ее раскаленным ножом с листа смог бы любой более-менее ловкий воришка. А вот чистый лист гербовой бумаги так просто не достать. Она действительно есть только у членов Совета. Вот почему задание Мэйна такое странное: его составили по чужому образцу и не догадывались, что в наших испытаниях всегда таился подвох, двойное дно — тому, кто осознал суть пути младшего брата, вовсе не нужно было его проходить. Ему нужно было просто не отступать от данных обетов.       — Немедленно в часовню! Меридис, беги за остальными, Мэйн в опасности!       — Да почему? — недоуменно попытался поймать меня за руку Авро, но я только отмахнулся. К счастью, Меридис не стал задавать глупых вопросов и со всех ног бросился по лестнице вниз.       — Потому что в Обители не было гонцов, а позавчера кто-то отравил голубей крепости! Письмо отправили не из Совета!