Когда властвует тепло

      Сквозь утренний туман сначала робко, а потом всё увереннее проскальзывали мягкие лучи солнца. Словно нежные прикосновения, они ложились на лапы, плечи, шеи и морды, согревая молодую тигриную пару под тёплым сатиновым покрывалом. С комфортом устроившись в подвесном кресле-диване, Звермайер и Симона делились мечтами, заплетая их в единое полотно, усыпанное искорками надежд. Тепло, как сладкий вид пылающего очага, накрывало и согревало их обоих. В воздухе витал аромат свежезаваренного зелёного чая, струящийся из кружки Симоны, — смешиваясь с лёгким запахом осенних листьев, он уносился, подхватываемый лёгким сентябрьским ветерком, в сторону Вальтера.       — Помнишь тот вечер под звёздами? — тихо спросила Симона, прижимая к себе кружку. — На балконе мансарды? Мы мечтали о том, как построим маленький сад, где зацветут яркие настурции, альстромерии и даже берриародитский доброцвет.       В глазах жены вспыхнули — будто звёзды на предрассветном небе — огоньки, когда она вспомнила тот безмятежный момент.       — Да, — ответил Звермайер, ткнувшись лбом в шею Симоны. Потом повеселел и выпрямился: — Потом ты услышала крик отца, оказалось, что Тарвен наступил на гвоздь. Мы наперегонки бросились на помощь ему. Эх… твой отец прервал нас на самом горячем и интересном!..       Он улыбнулся, хоть и понимал, что в происшествии весёлого не было. А Симона поняла Вальтера — он предавался воспоминаниям об их близости, и в его улыбке проскользнули искренность и нежность. Даже воспоминания о немалой просимой помощи в доме у Тарвена, который на пенсии выращивал виноград, возвратили к той атмосфере счастья. Вальтер вспомнил, как с удовольствием занимался мелкими делами, пока Симона с уставшим отцом радостно распивали чай с малиновым вареньем. А перед тем как сесть за стол, Тарвен всегда звал Вальтера отдохнуть и разделить чаепитие с ними.       — А помнишь, — спросил уже Вальтер, — как ты мечтала о балконе, сплошь заставленном горшками с цветами? Он был бы для меня наполнен тем светом, что пронзает сердце, когда ты смотришь на мир. Представь, что так мы можем встречать каждый рассвет, зная, что он принадлежит только нам двоим?       — Об этом и мечтать не надо, — ухмыльнулась Симона и сделала из кружки глоток. — Мы вчера ночевали на этом балконе!       Её милый сердцу Вальтера смех незримыми волнами тепла наполнил воздух вокруг них.       — Я помню, как мы с родителями и Беном вечером, в последний день августа, зажигали фонарики, как будто собирали свет, чтобы отдать его звёздам. И отправляли в небо. И в такой же праздник мы с тобой провели первую ночь. Разве это не… промыслы свыше?       Они вместе смотрели в небо, властно раскинувшаяся голубизна которого будто одобряла каждое слово.       — Знаешь, — прошептала Симона, повернув голову к Вальтеру, — всё, о чём мы мечтаем, уже существует в наших сердцах. Каждый радостный момент, каждое слово, которое мы говорим, — кирпичики нашего счастья.       Поцеловав свою Симону, Вальтер положил лапу на её тёплый живот.       — Вот что согревает меня сейчас, — прошептал он. — И кто. И мысли о нём… или о ней…       Вальтер снова с нежностью и лаской прижал Симону к себе. Им обоим, окружённым теплом восходящего солнца и близости их тел, стало понятно давно: будущее уже распустилось вокруг них, сплетенное из нитей света, любви и надежды. Все страхи и все плохие мысли улетали, казалось, навсегда. Оба желали выстроить своё «мы», не только укладывая крепкие кирпичи воспоминаний и мечтаний, но и залив прочный фундамент новой жизни. В их мире тепла границы стирались.