Предание о Джарде

Едва пробившиеся лучи рассвета врезались в закрытые веки Джарда сквозь узкое окно кельи. Он лениво продрал глаза и почистил кончиками пальцев их уголки. Он был первым, кто проснулся. Ему искренне не хотелось подниматься со своей постели, что за долгие годы пребывания здесь стала ему мягче и милее иных прелестей жизни. Он сел на край кровати и неспешно потянулся, после чего направился в уборную. Холодный каменный пол, что успел остыть за ночь, обжигал ступни даже через плотные чулки, а болевые импульсы вонзались в мозг иглами. Закончив принимать утренний туалет, Джард направился к келье. Прочие воспитанники храма уже покидали свои кельи и двигались всё ещё сонной толпой умываться. Пока не прозвучал призыв на общую зарядку, Джард направился к скамье внутреннего сада. Ему нравилось бывать здесь по утру и вечером, потому как днём всегда хватало своих забот в виде обучения и тренировок. Нежно-розовые лепестки венчали макушку сакуры, что раскинула свои широкие ветви вокруг небольшого источника, даруя прохладу жаркими днями, коих в этом году выдалось немало. Внимая движению вод и шелесту лепестков, Джард посмотрел на синее, чистое небо. Его лицо расплывалось в улыбке. Затем он услышал неспешные и размеренные шаги в свою сторону. Эту поступь он знал очень хорошо, и потому не боялся никакого злого умысла. – Доброе утро, Джард, – прозвучал низкий мужской голос. – И Вам доброе утро, настоятель Борри, – не отводя взгляда от неба, ответил Джард. – Я так и думал, что найду тебя тут по утру, – в его голосе не читалось ни капли злобы или осуждения. – Неужели я настолько предсказуем? – с лёгким сарказмом спросил Джард. – Не язви, – цыкнул настоятель, – я ведь не со злом к тебе. – Простите, – он виновато потупил взгляд на землю, а затем посмотрел в сторону Борри. – Ничего страшного, – добродушно сказал Борри и улыбнулся, – просто постарайся не воспринимать обычные разговоры в штыки. Джард выдохнул, его голос приобрёл грустные нотки: – Да где уж тут. Для всех прочих детей я словно чудовище какое-то. Неужели мои глаза и цвет кожи делают из меня нечто ужасное? Настоятель тяжело вздохнул. Он знал о том, что Джард подвергался регулярным издёвкам со стороны иных воспитанников. Его необычная внешность даже у взрослых монахов и жрецов вызывала удивление, а для детей оно и вовсе как нечто чуждое, что не должно быть рядом с ними. Ведь как ни посмотри, но преимущественное количество детей Фаэруна имело более тёплые оттенки кожи, кто-то белее, кто-то смуглее, но Джард был полукровкой тёмных эльфов, а они на поверхности не жили, по крайней мере в большом количестве. Борри помнил тот день, когда к вратам храма пришёл солтыс из деревни Обманки. В его руках был один единственный свёрток. Его старое, морщинистое лицо выражало недовольство и отвращение. Вечер тогда был очень жарким, а Обманки находились в пяти часах пешего хода к югу от Гириона. Вероятнее всего, у него даже не было своей лошади, чтобы добраться до места быстрее. Борри тогда откликнулся на его усталые удары по дверям храма и впустил путника, дав тому еды и воды. Когда тот более-менее пришёл в себя, он протянул Борри свёрток с младенцем, сказав, что ни одна семья не согласилась его принять, а бросать его на произвол судьбы не посмели. Сказал, что его мать перед смертью взяла с них клятву перед богами, что её дитя будет жить. Настоятель принял дитя и отпустил солтыса с миром. Развернув свёрток, он увидел маленькую крошку с морщинистой тёмной кожей, острыми ушами и красными глазами. Первая мысль у Борри была о том, что этот солтыс невольно накликал беду на храм Селунэ. Тёмные эльфы не оставляли своё потомство на поверхности, по крайней мере, Борри не помнил подобных случаев. Однако солтыс сказал, что его мать рожала в деревне, и ей помогали. Всё это было необычно и даже пугающе, однако его жреческое чутьё показывало то, что незримая длань богов коснулась сердца новорождённого, и потому он решился на то, чтобы оставить дитя в храме. Дитя нарекли Джардом. Идея принадлежала Борри. Понимая, что мальчик не является чистокровным дроу, а именно что полуэльфом, настоятель решил объединить экзотичность происхождения ребёнка с тем, что он живёт на поверхности. Дети, впрочем, принимали его не охотно в свои ряды. Они воспринимали его как постороннего, того, кому тут было не место. Однако остракизм мальчика закончился, даже толком не начавшись. Полуорк Рибтон и человеческая девочка Найра смогли с ним подружиться. Дружба троицы крепла из года в год, однако Джард всё равно продолжал себя ощущать изгоем среди прочих. Если сначала причиной держаться от него на дистанции были его внешние признаки, то затем выяснилось, что Джард куда больше тяготел к магии, нежели путям монаха или жреца. К тому же его неугомонный характер и стремление разобраться в изучаемых предметах делали его обладателем более пытливого разума, который было бы бесполезно сдерживать в рамках догмат селунитов. С поддержки настоятеля Борри Джард начал постигать магию у приглашённых в храм учителей. Джард очень охотно учился и с невероятной лёгкостью постигал науку магии, а затем также подключил к нему и фехтование, изучая Песнь клинка. Джард искренне старался постигать мудрость Селунэ вместе со всеми, пускай и иным путём, но подобное выделение среди прочих, увы, сыграло с Джардом злую шутку. Некоторые старшие жрецы и монахи порицали подобное снисхождение до конкретного воспитанника. Не раз Борри слышал упрёки о том, что мальчику должно обучаться со всеми, что здесь нет знати и черни, но что он мог поделать. Он видел потенциал мальчика и не хотел душить его тем, что ему близко лишь на уровне воспитания, но не является его сутью. И он понимал, что тем самым Джард более чем вероятно стал бы жертвой ещё большего остракизма. И даже его друзьям пришлось практически его покинуть в силу обучения иным путям... Борри понимал, что жизнь мальчика будет наполнена испытаниями, с которыми сталкивались немногие, и ещё меньше преодолевали их. Он знал, что мог и не принимать его в тот день. Он знал, что мог его оставить умирать на улицах Гириона, и мальчика бы постигла судьба многих прочих детей, что не доживали и дня после рождения. Но его жалость и милосердие остановили его. В его голове из раза в раз мелькала мысль о том, что как бы не пришлось в дальнейшем пожалеть о своём милосердии. Видя непростое, а местами и мучительное взросление Джарда, Борри воспринимал это и как личное испытание, что ниспослала ему Селунэ. – Нет, мой дорогой Джард, – ответил Борри, придвинувшись к нему чуть ближе, – ты не чудовище. Джард не раз слышал этот ответ, и это его раздражало: – Но почему я не могу быть такой же частью целого, как и они? – Ты и есть часть целого, – спокойно сказал настоятель, – ты такой же воспитанник храма Селунэ, как и все прочие дети. Как Рибтон и Найра. От упоминания имён своих друзей в сердце мальчика закололо: – Но они не со мной!.. – Тише, Джард, – Борри едва сдерживался, чтобы не заплакать вместе с ним, – пока что выходит так. Но я уверен, что ваша дружба сохранится, если вы действительно дорожите друг другом, – он улыбнулся. Джард шмыгнул носом: – Вы правда так считаете? – Конечно. Жизнь – хитрая штука, а порой и жестокая. Но без друзей в ней совсем тяжко. А Рибтон и Найра тоже по тебе скучают. Быть может, когда настанет праздник солнцестояния, у вас будет возможность вместе выбраться в город, – уже тихо сказал Борри и подмигнул. Джард выдохнул, в его глазах блеснул огонёк радости. – Что ж, это и правда обнадёживает, – сказал он с улыбкой, – но мне уже пора идти на завтрак. – Да, конечно. – А Вы разве не пойдёте? – Пойду, но чуть позже. Ступай. Джард поднялся со скамьи и направился в сторону трапезной. Борри же продолжал сидеть и рассматривать сакуру. Его взгляд не выражал никаких эмоций, словно он на чём-то сосредоточен и в то же время медитировал.