Тихий свет

Когда в их компанию пришла новенькая сотрудница по имени Ха Бона, атмосфера в офисе слегка изменилась. Она была энергичной, амбициозной и сразу привлекла внимание своим профессионализмом. Её наставником стал Чанбин, который быстро нашёл с ней общий язык. Они вместе разбирали дела, обсуждали стратегии, и Бона уважала его за опыт и способность ясно объяснять сложные вещи. Однако вскоре она познакомилась с Чаном. Их первое знакомство прошло на общем собрании. Бона ожидала, что Чан, как опытный адвокат, будет уверенно выступать, но она сразу заметила его тихий голос, осторожные жесты и то, как он старался избегать зрительного контакта. Ей стало интересно, почему он так себя ведёт, и позже, от одной из коллег, она узнала, что Чан аутист. Эта новость её озадачила. "Как такое возможно?" — думала Бона. — "Как человек с таким диагнозом может быть адвокатом? Это же требует уверенности, красноречия и способности быстро реагировать на ситуацию." С тех пор её отношение к Чану изменилось. Она стала избегать общения с ним, считая, что он не сможет помочь в работе. Когда Чан пытался что-то сказать ей, она отвечала коротко и сухо, иногда даже не удостаивая его взглядом. На одном из собраний, где обсуждали новое дело, Чан предложил идею, основанную на глубоком знании закона. Все участники встречи поддержали его мысль, но Бона лишь молча закатила глаза, считая, что это не он сам до этого додумался, а кто-то из коллег помог ему. Чан замечал её холодность, но старался не показывать, что это задевает его. Он привык к подобным реакциям и научился сосредотачиваться на своей работе. Однако Чанбин видел, как такое отношение ранит его любимого человека. Однажды, когда Чан остался в офисе до позднего вечера, работая над документами, Бона вошла в комнату за своими вещами. Она даже не поприветствовала его. — Добрый вечер, — мягко произнёс Чан, но в ответ получил лишь короткое: — Добрый. Она собиралась выйти, но Чан решился спросить: — Я ч-чем-то вас обидел? Её лицо напряглось, и, чуть поколебавшись, она ответила: — Нет, просто… я не привыкла работать с такими людьми, как вы. Чан замер, но внешне остался спокойным. — С та-такими, как я? — тихо переспросил он. — Ну, — Бона пожала плечами, — это просто странно. Адвокат — это серьёзная профессия. Мне казалось, что тут нужны… другие качества. Чан молча смотрел на неё, а затем спокойно сказал: — Если вы хотите, чтобы я не в-вмешивался в вашу работу, я могу передать ваши дела д-другому адвокату. Бона не знала, что ответить. Её словно захлестнула волна стыда, но она не подала виду и лишь кивнула, пробормотав что-то вроде "хорошо" перед тем, как выйти из комнаты. Позже Чанбин узнал об этом разговоре. Он не стал сразу подходить к Боне, но у него всё кипело внутри. "Как она могла?" — думал он. Для него Чан был не просто выдающимся адвокатом, но и человеком, который, несмотря на все трудности, доказал, что способен справляться с задачами, требующими невероятного мастерства. На следующий день Чанбин нашёл Бону в переговорной и спокойно, но твёрдо сказал: — Нам нужно поговорить. Её взгляд напрягся, но она согласилась. — Я знаю, как ты общаешься с Чаном, — начал он. — Ты считаешь, что его место не здесь, верно? Она попыталась оправдаться, но Чанбин продолжил: — Ты понятия не имеешь, через что он прошёл, чтобы быть здесь. Чан — один из самых умных и талантливых адвокатов, которых я знаю. Его внимание к деталям спасло не один процесс. Если ты не можешь это понять, то, может быть, тебе стоит пересмотреть свои взгляды на коллег. Его слова заставили её задуматься. Она не ответила ничего в тот момент, но на её лице отразилась смесь смущения и осознания. С того дня Бона начала смотреть на Чана по-другому. Она увидела, как он работает, как его предложения помогают продвигать дела, и постепенно её холодное отношение сменилось уважением. Чан сидел за столом в своей комнате, глядя на письмо об увольнении, которое он написал. Его рука дрожала, когда он снова перечитывал строки. Он думал, что, возможно, не достоин быть адвокатом. Все его переживания и неуверенность в себе, особенно после того инцидента с Боной, привели к мысли, что может быть лучше оставить эту работу. Возможно, он был слишком слаб и не подходил для такого ответственного дела. Его страхи и неуверенность давили на него, заставляя сомневаться в собственных силах. Но когда его отец вошел в комнату, Чан замер. Мистер Бан сразу заметил его выражение лица и письмо на столе. — Чан, ты что-то задумал? — спросил он мягким, но настойчивым голосом. Чан на мгновение замолчал, не зная, что ответить. Он не хотел огорчать отца, но внутри чувствовал, что ему нужно высказать свои сомнения. Он сглотнул ком в горле и тихо ответил: — Пап, я… я думаю, м-может быть, я не подхожу для этой работы. Может, я не достоин быть адвокатом. Иногда я ч-чувствую, что не справляюсь, и все эти люди вокруг меня, они... о-они ведь не такие, как я. Я не могу быть таким у-уверенным, как они. Мистер Бан сел рядом с ним, внимательно выслушав. Он знал, как тяжело было его сыну переживать такие моменты, и понимал, как трудно было принять решение. После паузы он тихо, но уверенно сказал: — Чан, ты всегда был таким, какой ты есть. И это вовсе не значит, что ты менее достоин чего-то, чем другие. Ты не должен быть как кто-то другой, чтобы быть успешным. Ты обладаешь удивительными качествами, которых нет у большинства. Ты внимателен, чуток, и ты справляешься с задачами лучше, чем многие из нас могли бы. Чан опустил голову, обрабатывая слова отца. — Но мне трудно… каждый день это сложно, — прошептал он, чувствуя, как слёзы навертываются на глаза. — Я по-постоянно переживаю, сомневаюсь в себе. Мистер Бан положил руку на плечо сына, поддерживая его. — Я знаю, это нелегко, но ты не один. Ты стал таким сильным человеком, Чан. Ты смог пройти через много трудностей, и я горжусь тобой. Не позволяй этим сомнениям управлять тобой. Ты стоишь здесь не потому, что ты кто-то другой, а потому, что ты заслуживаешь этого. Ты не обязан быть кем-то идеальным. Ты просто должен быть собой. Чан почувствовал, как напряжение начинает отпадать. Слова отца придавали ему сил, и он почувствовал, что возможно, всё не так уж и плохо. Он не был обязан менять себя ради других. Всё, что ему нужно было сделать, — это поверить в себя и свои возможности. После этого Чан вернул письмо на стол, убрав его под кучу других документов. Он еще не знал, как решит свою судьбу, но теперь был уверен, что хотя бы временно не будет сдавать свои позиции. Он продолжал быть собой, и этого было достаточно. — Спасибо, пап, — тихо сказал он. — Я постараюсь. Мистер Бан улыбнулся, понимая, что этот разговор был важным шагом для его сына. — Ты всегда можешь на меня рассчитывать, Чан.

***

Чан сидел в своем кабинете, взгляд был устремлен на письмо об увольнении, которое все это время лежало на его столе. Он долго смотрел на его слова, каждый раз, когда пытался представить себя без этой работы, его сердце сжималось. Но сегодня, после разговора с отцом, его душу посетило нечто важное — решимость. Он вспомнил слова отца, понимание, что он не обязан быть как все, чтобы быть успешным. Чан почувствовал, как неуверенность начинает отпускать его, и с этим ощущением он наконец принял решение. Он не собирался больше скрывать свои чувства, и, тем более, он не был готов отказаться от того, что так старательно строил. Он аккуратно сложил письмо об увольнении и положил его в папку с другими документами. Письмо больше не будет определять его путь. Чан встал и направился в кафетерий, где его коллеги уже разговаривали между собой. Он чувствовал лёгкость в сердце, как если бы сбросил с себя груз. И, может быть, эта маленькая победа над собой была тем, что ему было нужно, чтобы почувствовать, что он на правильном пути. Тем временем, Чанбин вошел в кабинет. Он был занят своей работой, хотел забрать несколько документов, которые ему нужно было обработать. Однако, увидев письмо об увольнении на столе Чана, он замер. Его взгляд сразу прицепился к этим словам, и его сердце ушло в пятки. Чанбин знал, что у Чана были сомнения, но он не ожидал, что тот решится на такой шаг. Подходя к столу, Чанбин наклонился и взял письмо в руки. Он не знал, что именно побудило Чана сделать этот шаг. Сердце больно сжалось от мысли, что Чан мог бы оставить это всё. Он почувствовал, как его внутренний мир как-то пошатнулся. — Чан... — прошептал он, поглаживая край конверта. Его голос был полон обеспокоенности. Но в этот момент дверь открылась, и Чан вошел в комнату, как будто почувствовал, что что-то не так. Увидев Чанбина с письмом, он моментально смутился. — Ты… Ты нашел? — с дрожью в голосе спросил Чан, но потом, увидев выражение лица Чанбина, быстро добавил, — Это не то, о ч-чём ты думаешь. Чанбин замер и внимательно посмотрел на него. Он не говорил ничего сразу, давая понять, что переживает за Чана. Тонкая линия между заботой и болью промелькнула в его взгляде, но он не мог скрыть, как сильно это его беспокоит. — Ты не собираешься уходить? — тихо спросил Чанбин, будто боясь услышать ответ. Чан посмотрел на Чанбина, и его глаза наполнились решимостью. Он медленно выдохнул и сказал: — Я думал об этом долго... но понял, что эта работа — в-важная часть меня. Я не могу позволить, чтобы слова других людей определяли, что я могу или не могу делать. Я люблю свою работу, и она важна для меня. Чанбин, услышав это, почувствовал, как его сердце наполнилось гордостью за Чана. Он знал, как тяжело ему было сделать этот шаг, преодолеть сомнения и страхи, но он гордился тем, что Чан сам пришел к этому решению. Чанбин подошёл к нему, положил руку на его плечо, а затем посмотрел ему в глаза с теплой улыбкой. — Я горжусь тобой, Чан. Ты молодец. Ты сам сделал этот выбор, и это самое важное. Чан почувствовал, как его сердце оттаивает, и на его лице появилась улыбка. Он знал, что Чанбин всегда будет рядом, поддерживать его в такие моменты. Это было важно для него — чувствовать, что его решения важны, и что рядом с ним есть тот, кто верит в него. — Спасибо, что веришь в меня, — тихо сказал Чан, взгляд его стал мягким. Чанбин крепче сжал его плечо и тихо сказал: — Я всегда буду с тобой, независимо от всего. Ты не один, Чан. Чан улыбнулся и, почувствовав поддержку, почувствовал себя намного увереннее. Этот момент стал важным для них обоих — не только как шаг вперёд для Чана, но и как подтверждение их взаимной заботы и поддержки. Они оба остались в кабинете, ощущая, что теперь они ещё более готовы к трудным моментам, и что вместе смогут справиться с любыми вызовами. На следующий день Чанбин, зайдя в кабинет Ха Боны, внимательно посмотрел на неё. — Адвокат Бона, я прошу тебя посмотреть на это. — Он показал ей письмо об увольнение Чана. — Я думаю и знаю, что Чан решил это из-за твоей дискриминации. Я не говорю, что это только твоя вина, но я хочу что бы ты поняла насколько это задело адвоката Чана. —Вы... Вы правы,сонбэ... Я извиняюсь, — она нервно поклонилась в знак извинения. Он знал, что она чувствует себя неловко из-за своих слов и действий по отношению к Чану. Но ему было важно, чтобы она не просто извинилась перед ним, а сделала шаг вперёд и попросила прощения у того, кто действительно мог чувствовать её холодность и неприязнь. — Ха Бона, — сказал Чанбин спокойно, — я понимаю, что ты могла не понимать, как поступить, но извиняться нужно не передо мной. Извинись перед Чаном. Ха Бона застыла на мгновение, и по её лицу стало видно, что она поняла всю глубину ситуации. Она опустила взгляд, осознавая, что её поступки действительно могли задеть Чана. — Я... я не думала, что могу его обидеть, — начала она, её голос был наполнен раскаянием. — Я позволила своим предвзятым мыслям затмить моё восприятие. Это неправильно, и я действительно должна извиниться перед ним. Чанбин кивнул, почувствовав, что её слова искренни. Он знал, что Ха Бона не была плохим человеком, просто она еще не осознавала, как важно не осуждать людей по внешним признакам и диагнозам. Он также понимал, как сложно бывает разорвать свои стереотипы. — Я уверен, что Чан оценит твоё извинение, если оно будет искренним. Ты же видела, как он работает. Его профессионализм и умение — это не то, что можно игнорировать из-за какого-то диагноза. Ха Бона вздохнула и, наконец, решительно подняла голову. — Вы правы, Чанбин. Я пойду к нему и извинюсь. Я не могу продолжать так, просто прячась от своих ошибок. Спасибо, что показали мне это. Чанбин улыбнулся и повернулся к двери, готовый оставить Ха Бону, чтобы она могла самой принять решение и извиниться перед Чаном. — Это твой шаг, Ха Бона. Я знаю, что ты поступишь правильно. Ха Бона, почувствовав на себе поддержку, взглянула ему вслед и сразу направилась к кабинету Чана. Когда Ха Бона подошла к двери кабинета Чана, её сердце сильно билось. Она понимала, что её слова могут повлиять на многое, и что теперь важно было проявить искренность. Она аккуратно постучала и, услышав ответ, вошла. Чан сидел за столом, погружённый в документы, но как только увидел Ха Бону, он заметил её смущённое выражение лица. Она не выглядела такой, как раньше. Бона сделала несколько шагов и, немного волнуясь, остановилась у стола. — Чан-сонбэним, — начала она тихо, — я пришла, чтобы извиниться перед вами. Я очень сожалею о том, как я себя вела. Я позволила своим предвзятым мыслям и стереотипам затмить здравый смысл и не дала вам шанса. Я не должна была так обращаться с вами, и я осознаю это. Чан немного удивлённо взглянул на неё. Он привык, что другие часто избегают общения с ним, если они не понимают его, и не часто получал искренние извинения. — Это было неуважительно с моей стороны, — продолжала она. — Я не думала, что могу так вас обидеть, но я понимаю, что поступила неправильно. Пожалуйста, примите мои извинения. Я искренне прошу вас остаться и не увольняться. Вы заслуживаете этого места, и мне бы не хотелось, чтобы моя ошибка стала причиной вашего решения. Чан застыл на мгновение, обрабатывая её слова. Он заметил, что Бона выглядела искренней, и, хотя ему было непривычно, что кто-то так откровенно извиняется, он почувствовал, что её слова действительно идут от сердца. Он слегка смутился, но затем, улыбнувшись, ответил: — Я не собирался увольняться. Мне... Мне тоже в-важно, чтобы мы работали вместе. Спасибо за ваши слова, а-адвокат Ха. Я це-ценю вашу искренность. Ха Бона почувствовала облегчение, когда услышала ответ. Она теперь понимала, что важен не только профессионализм, но и уважение к человеку, независимо от его особенностей. — Я обещаю, что буду работать над собой, Чан-сонбэ. И если вам нужно что-то, вы всегда можете на меня рассчитывать. Чан кивнул и тихо сказал: — Спасибо, адвокат Ха Бона. Это многое для меня значит. После этих слов она ушла из кабинета с чувством облегчения, зная, что сделала шаг в правильном направлении. Чан тоже почувствовал, что между ними теперь будет больше взаимопонимания. После извинений Боны и того, как Чан решил остаться, атмосфера в офисе начала меняться. Люди начали относиться друг к другу с большим пониманием, осознавая важность уважения и принятия. Ситуация с Чаном и Боной стала примером для других сотрудников, что в работе важна не только квалификация, но и умение работать в коллективе, поддерживая друг-друга. Чан, который всегда был скромным и старающимся избегать внимания, теперь чувствовал себя более уверенно. Он больше не скрывал свою уникальность, а, наоборот, гордился своими достижениями. Коллеги начали ценить его не только за его профессионализм, но и за искренность, с которой он подходил к делу. Он стал важным звеном в команде, и его мнение считалось важным. Чанбин, который всегда поддерживал Чана, с гордостью наблюдал, как тот адаптируется и становится более уверенным. Он видел, как Чан раскрывался, улыбался чаще, и как его коллеги стали относиться к нему с уважением и без предвзятости. Скоро в офисе уже не было места для сомнений и предвзятых мнений. Взаимное уважение и понимание стали основой их рабочего процесса. Люди начали ценить и поддерживать друг друга, и теперь, когда кто-то испытывал трудности, другие готовы были прийти на помощь. В конце концов, команда, в которой все чувствовали поддержку и уважение, стала работать ещё эффективнее, и это отразилось на успехах компании.

***

Команда Чанбина была поручена сложным и чувствительным делом, которое стало настоящим вызовом. Дело касалось предполагаемого самоубийства, но родители умершего, мистер и миссис Джи, были уверены, что это не было самоубийством. Они считали, что смерть их сына не была случайной и что его кто-то мог убить, скрывая следы преступления. Всё началось с того, что молодой человек по имени Джи Минхо был найден мертвым в своей квартире. На первый взгляд, его смерть казалась самоубийством — записка, найденная рядом с телом, была сочинена от его имени, а в квартире не было никаких признаков борьбы. Однако родители Джи Минхо уверяли, что это не самоубийство, и настояли на том, чтобы расследование продолжалось. Чанбин, Чан, Минхо, Йеджи и Бона начали тщательно изучать все детали этого дела. В первую очередь, они связались с местными правоохранительными органами, чтобы получить доступ к расследованию. Все факты, которые вначале казались очевидными, начали вызывать у команды вопросы. Записка, хоть и выглядела как прощальное письмо, была написана слишком грамотно и с такой тщательностью, что наводила на мысли о подделке. Йеджи, которая занималась сбором доказательств, выяснила, что в последние дни жизни Джи Минхо он общался с кем-то по телефону, и это было зафиксировано в журнале вызовов. Эта информация сразу привлекла внимание, так как она могла указать на возможного второго человека в деле. Минхо, со своей стороны, проверил финансовые и личные обстоятельства погибшего. Он обнаружил, что Джи Минхо недавно продал значительную часть своих акций в компании, что также выглядело подозрительно. На первый взгляд, это было сделано ради того, чтобы расплатиться с долгами, но такие действия могли скрывать и другие мотивы. Чан, со своим вниманием к деталям и правовым знаниям, внимательно изучал все документы, связанные с делом. Он обратил внимание на необычные изменения в завещании Джи Минхо, которое могло бы служить важным доказательством. Порой казалось, что за каждой деталью скрывается что-то большее, и только собрав все части пазла, можно было бы понять, что на самом деле произошло. Работа была сложной и напряжённой. Каждый шаг команды требовал большого внимания и глубоких знаний. Чан начинал сомневаться в первоначальной версии о самоубийстве. Вместо того чтобы поддаваться очевидным фактам, он решил не упускать ничего и глубоко копать. Наблюдая за всеми этапами расследования, команда начала осознавать, что даже малейшие детали могут привести к раскрытию истины. Но на этом пути им предстояло столкнуться с множеством преград, и каждый новый факт добавлял лишь больше вопросов, чем ответов. Это дело стало настоящим испытанием для всех членов команды, и каждый из них вкладывал свою экспертизу и усилия, чтобы выяснить, что на самом деле произошло с Джи Минхо. Чан и Минхо сидели близко друг к другу за большим столом, усыпанным документами и фотографиями, среди которых были снимки с места происшествия. Они вдвоём сосредоточенно изучали фото Джи Минхо, выискивая малейшие признаки того, что его могли ударить или причинить вред. Их взгляды пробегали по снимкам, каждый из них старался заметить то, что могло ускользнуть от глаз полицейских. — Здесь, посмотри, — прошептал Чан, указывая на едва заметный темный след на шее умершего. — Это похоже на синяк или тень от чего-то? Минхо склонился ближе, почти касаясь плеча Чана, чтобы рассмотреть деталь. — Это может быть давление от чего-то... веревка? Ремень? Но почему тогда нет других следов на коже? Чан нахмурился, обдумывая его слова. — Если это давление от ремня, почему угол наклона странный? Оно не похоже на обычное самоубийство через удушение. На другом конце стола сидел Чанбин. Он, конечно, был сосредоточен на своих заметках и документах, но его взгляд постоянно возвращался к этой паре. Чан и Минхо сидели слишком близко, их разговор был исключительно профессиональным, но у Чанбина в сердце зарождалась легкая ревность. Ему не нравилось, как Минхо так легко и непринужденно общался с Чаном, который обычно держался настороженно с окружающими. Он закрыл папку, шумно положив ее на стол, привлекая к себе внимание. — Нашли что-нибудь интересное? — спросил он ровным голосом, скрывая свои эмоции за профессионализмом. Чан обернулся и спокойно ответил: — Пока только странные следы на шее. Мы пытаемся понять, могло ли это быть вызвано чем-то, кроме удавки. Чанбин кивнул, хотя его глаза задержались на Минхо чуть дольше, чем это было нужно. — Хорошо. Если понадобится помощь, скажите. Минхо заметил напряжение в его голосе, но лишь усмехнулся, снова обратившись к Чану. — Возможно, стоит попросить эксперта по травмам взглянуть на это? Чан кивнул, соглашаясь, но через мгновение посмотрел на Чанбина, словно ожидая его одобрения. Чанбин почувствовал, как его ревность немного угасает. Он осознал, что для Чана важно именно его мнение. Йеджи стремительно вошла в кабинет, не скрывая своей взволнованности. На её лице читалась смесь удивления и настороженности, а в руках она держала свежие документы из лаборатории. Вся команда мгновенно обратила внимание на нее. — У меня новости, — начала она, раскладывая бумаги на столе перед Чаном, Минхо и Чанбином. Её голос звучал быстро, словно она спешила поделиться важной информацией. — Яд. Экспертиза подтвердила, что в одном из стаканов, найденных в комнате Джи Минхо, обнаружены следы яда. Но это не всё. На стакане есть отпечатки пальцев самого Джи Минхо. Комната наполнилась напряжённой тишиной. Чан внимательно изучал документы, нахмурившись. — Яд... — пробормотал он, словно обдумывая услышанное. — Значит, он не задохнулся. Причина смерти — отравление. Йеджи кивнула и продолжила: — Но это еще не всё. Анализы показали, что тот же яд был обнаружен в его организме. Это подтверждает, что он умер из-за яда. Вопрос в том, почему он сам оставил свои отпечатки на стакане. Это самоубийство или кто-то заставил его это сделать? Минхо скрестил руки на груди, размышляя. — Если отпечатки его, то логично предположить, что он сам взял стакан. Но это слишком очевидно, слишком аккуратно. Возможно, кто-то подстроил это, чтобы выглядело, как самоубийство. Чанбин прищурился, с интересом наблюдая за коллегами. — А что с другими отпечатками? Есть что-то еще? Йеджи отрицательно покачала головой. — Только его. Все выглядит так, будто он сам взял стакан и выпил из него. Но... — она остановилась, набирая воздуха, — сам яд. Его просто так не достанешь. Это сложное вещество, не из тех, что можно найти в обычной аптеке. Это явно спланировано. Чан посмотрел на фото из отчета. На снимке был стакан с едва заметными следами жидкости. Его лицо оставалось спокойным, но глаза выдавали сосредоточенность. — Если это было убийство, — заговорил он тихо, — тогда это очень умное у-убийство. Убийца постарался оставить мин... минимум улик. Но вопрос в том, почему. Зачем с-создавать такую сложную сцену? Что они хотели скрыть? Йеджи посмотрела на Чана. — Это именно то, что нам нужно выяснить, — сказала она. — Возможно, стоит начать с того, кто имел доступ к его дому и мог знать о наличии яда. Чанбин встал, привлекая внимание всех. — Значит, мы делаем следующее: Йеджи и Минхо узнают все о яде — где его можно достать, кто мог иметь к нему доступ. Чан и я займемся проверкой окружения Джи Минхо. Нам нужно понять, кому была выгодна его смерть. Команда согласилась с планом. Атмосфера была напряжённой, но никто не собирался сдаваться. Дело усложнялось, но в этом и заключалась сила их команды — они знали, как работать вместе, чтобы добраться до истины. Чан, Чанбин и Бона направились в полицейский участок, где велось расследование дела Джи Минхо. Атмосфера в машине была слегка напряжённой — Бона всё ещё привыкала работать в одной команде с Чаном. Несмотря на то, что она уже извинилась за свои прежние слова и старалась наладить отношения, чувство неловкости иногда напоминало о себе. Но ей действительно было интересно участвовать в таком сложном деле, и она хотела внести свой вклад. Когда они прибыли в участок, их встретил офицера Пак — следователь, занимающийся делом. Его кабинет был заполнен папками, бумагами и фотографиями, относящимися к различным расследованиям. Он предложил гостям сесть, а сам быстро перебирал документы, пытаясь найти все, что может быть связано с делом Джи Минхо. — Спасибо, что пришли, — сказал офицер Пак, садясь напротив адвокатов. — Мы уже некоторое время работаем над этим случаем, но пока всё указывает на самоубийство. Хотя, признаться, родители настаивают, что это не так. Чанбин, скрестив руки на груди, слегка кивнул. — Мы здесь, чтобы помочь выяснить правду. Нам нужно больше информации о его окружении: родственники, друзья, коллеги. Кто-то из них мог заметить что-то необычное или подозрительное. Чан, сидевший рядом, молча слушал, но его взгляд был прикован к фотографиям на стене, где было изображено место происшествия. Он отметил детали: аккуратно убранная комната, стакан на столе, и отсутствие следов борьбы. — Вы можете д-дать нам их контакты? — наконец спросил он, его голос был тихим, но уверенным. Офицер Пак кивнул и начал перебирать бумаги на столе. — Конечно. Вот список ближайших родственников и друзей. Родители — мистер и миссис Джи, они живут в пригороде. У Джи Минхо также есть младшая сестра, она учится в университете неподалеку. Среди друзей он особенно близко общался с Чо Хёном, это его коллега по работе. Бона быстро записала всю информацию, время от времени поглядывая на Чана. Ей было интересно, как он так спокойно сохраняет концентрацию, несмотря на напряженность ситуации. — Есть ещё кое-что, — добавил офицер, вытаскивая из папки несколько фотографий. — Вот распечатки из его телефона. Последние звонки и сообщения. Мы видим, что за пару дней до смерти он разговаривал с Чо Хёном почти час. Возможно, это что-то значит. Чанбин взял фотографии, бегло просмотрел их и передал Чану. — Мы начнем с родителей. Они могут знать о его проблемах или конфликтах, если они были. Бона, тебе стоит связаться с сестрой, она может рассказать о его недавнем поведении. А Чо Хён — это уже на следующем этапе. — Поняла, — кивнула Бона. Несмотря на лёгкую нервозность, она чувствовала, что начинает работать слаженно с командой. Они поблагодарили офицера Пака и направились к выходу. На улице Чанбин положил руку на плечо Чана, слегка сжимая его. — Хорошая работа, — тихо сказал он, прежде чем повернулся к Боне. — Мы на правильном пути. Давайте двигаться дальше. Бона почувствовала вдохновение от уверенности Чанбина и спокойной решимости Чана. Она не могла не восхищаться тем, как эта команда работает, несмотря на все различия между ними. Бона направилась к университетскому кампусу, где проживала Джи Юнхо, младшая сестра Джи Минхо. Юнхо встретила её в уютной кофейне неподалёку от своего общежития. Она была молодой, миловидной девушкой с мягкими чертами лица и дружелюбной улыбкой, но за её приветливостью угадывалось беспокойство. Видимо, смерть брата всё ещё оставалась для неё шоком. — Здравствуйте, я адвокат Ха Бона, — начала Бона, садясь напротив девушки и протянула ей визитку. — Мы занимаемся делом вашего брата. Мне очень жаль, что вам пришлось пережить такую утрату. Юнхо грустно кивнула, опустив взгляд на чашку с кофе. — Спасибо. Это было… неожиданно. Даже сейчас я не могу поверить, что его больше нет. — Я понимаю, это очень тяжело, — сказала Бона, стараясь говорить мягким тоном. — Мы пытаемся разобраться в обстоятельствах его смерти. Возможно, вы сможете нам помочь. Расскажите, пожалуйста, о вашем брате. Может быть, он делился с вами своими проблемами, упоминал о каких-то конфликтах или необычных событиях? Юнхо задумалась, покачивая ложечкой в своей чашке. — Если честно, я почти ничего не знаю о его жизни, — наконец призналась она. — Минхо был очень закрытым человеком, особенно с семьёй. Он редко делился своими чувствами или проблемами. Даже когда мы общались, он говорил больше о работе, чем о личном. Бона кивнула, записывая её слова в блокнот. — А как он вёл себя в последние месяцы? Может быть, вы заметили что-то странное в его поведении? Юнхо задумалась, её взгляд стал отстранённым. — Единственное, что я могу вспомнить… — она замялась, словно не была уверена, стоит ли говорить. — За пару недель до его смерти он звонил мне. Это было странно, потому что он почти никогда не звонил первым. Он говорил, что у него были какие-то неприятности, но не уточнял, какие. Сказал только, что боится, что его кто-то подставит. Бона нахмурилась. — Кто-то подставит? Это очень важно. Вы уверены, что он говорил именно так? Юнхо кивнула. — Да. Я пыталась узнать больше, но он сразу сменил тему. Потом он сказал, что у него всё под контролем, и что он разберётся. Это был наш последний разговор. Бона сделала пометку в блокноте. — А как насчёт его друзей или коллег? Может быть, вы знаете, с кем он часто общался? Юнхо покачала головой. — Нет. Он никогда не упоминал друзей. Я знаю, что он много работал, но о коллегах он тоже ничего не рассказывал. Как я уже говорила, он был замкнутым. — Понятно, — Бона сложила блокнот и убрала его в сумку. — Спасибо вам за вашу помощь. Это действительно важно для нас. Юнхо грустно улыбнулась. — Надеюсь, вы сможете выяснить правду. Он заслуживает этого. Когда Бона вышла из кофейни, её мысли были сосредоточены на странной информации, полученной от сестры Минхо. Слова о «подставе» заставили её задуматься, что смерть может быть связана с чем-то большим, чем просто случайность или самоубийство. Она решила немедленно сообщить об этом Чану и Чанбину. Чан и Чанбин подъехали к уютному, но немного старомодному дому семьи Джи. На крыльце их встретила миссис Джи, пожилая женщина с мягкими чертами лица, но с уставшим взглядом. За ней вышел мистер Джи — высокий, серьёзный мужчина, у которого виднелись следы недавних переживаний. — Добрый день, — сказал Чанбин, представившись. — Мы уже знакомы. Спасибо, что согласились поговорить с нами. — Конечно, заходите, — ответила миссис Джи, приглашая их внутрь. Дом был уютным, с множеством семейных фотографий на стенах. На нескольких из них был изображён Джи Минхо в разном возрасте — от школьных лет до взрослой жизни. Однако на всех он выглядел одинаково: немного замкнуто и отстранённо. — Спасибо, что пытаетесь выяснить правду о нашем сыне, — начал мистер Джи, когда все расселись в гостиной. — Мы до сих пор не можем поверить в то, что произошло. — Мы понимаем, как это тяжело для вас, — мягко сказал Чан. — Мы хо-хотели бы задать несколько вопросов о вашем сыне. В-возможно, в... вы сможете помочь нам узнать больше о его окр-окружении и жизни в последнее время. Миссис Джи вздохнула, явно пытаясь собрать свои мысли. — Минхо всегда был… особенным ребёнком, — начала она. — Замкнутым, тихим. Даже в детстве он предпочитал читать книги или рисовать, вместо того чтобы играть с другими детьми. — А как насчёт друзей? — спросил Чанбин, записывая её слова. — Возможно, вы знаете, с кем он общался в последние месяцы? Мистер Джи нахмурился. — Сложно сказать. У Минхо никогда не было большого круга друзей. Он был, как моя жена сказала, интровертом. Но мы видели одного человека, который часто приходил к нему. Чо Хён. — Чо Хён? — переспросил Чан, слегка наклонив голову. Миссис Джи кивнула. — Да, он несколько раз был у нас дома. Минхо говорил, что это его коллега. Он казался вежливым, но у нас не было возможности узнать его лучше. — Вы не замечали ничего странного в их общении? Может быть, они ссорились? — уточнил Чанбин. Оба родителя переглянулись. — Нет, ничего подобного, — ответил мистер Джи. — Но Минхо никогда не рассказывал нам о своих проблемах. Даже когда мы пытались его расспрашивать, он просто говорил, что всё в порядке. — Это было х-характерно для него? — спросил Чан. Миссис Джи грустно улыбнулась. — Да, это было его естественной чертой. Он всегда держал всё в себе, даже с детства. Чан сделал несколько пометок в блокноте, а затем задал последний вопрос: — Есть ли ещё кто-то, с кем он мог общаться или кому доверял? Мистер Джи покачал головой. — Мы не знаем. Он редко рассказывал о своей жизни. Когда разговор подошёл к концу, Чан и Чанбин поблагодарили родителей за их время и вышли из дома. — Чо Хён, — сказал Чанбин, задумчиво глядя на записанное имя. — Думаю, у нас есть новый ключ к разгадке. Нужно выяснить, кто он и какое у него было отношение к господину Джи Минхо. Чан кивнул, одновременно обдумывая услышанное. Минхо и Йеджи сели в машину, направляясь к медицинскому эксперту, которого они давно знали. Доктор Ким был одним из ведущих специалистов в области судебной медицины, и его консультации не раз помогали адвокатам распутывать сложные дела. — Хорошо, что мы сохранили с ним контакт, — сказал Минхо, глядя на дорогу. — Уверен, он сможет пролить свет на этот яд. — Да, но помни, что он человек занятой, — добавила Йеджи. — Надеюсь, мы пришли к нему вовремя. Они прибыли в современное здание лаборатории, где доктор Ким принимал клиентов. Приветливый, но сосредоточенный мужчина встретил их в своём кабинете. На столе лежали микроскоп, документы и образцы химических веществ, а стены были украшены наградами и дипломами. — Минхо, Йеджи, давно не виделись! — улыбнулся доктор, пожимая им руки. — Рад вас видеть, хотя, судя по вашему виду, дело не из простых? — Совершенно верно, — ответил Минхо, передавая доктору папку с документами. — Это дело о самоубийстве, предполагаемом убийстве. Мы хотим выяснить больше о веществе, найденном в стакане и организме умершего. Доктор Ким внимательно просмотрел предоставленные материалы, затем открыл файл экспертизы. — Хм, интересный случай, — начал он, сосредоточенно изучая отчёт. — Вещество, о котором идёт речь, это цианид, один из самых опасных ядов. Быстро действует и часто используется в случаях, где требуется мгновенный эффект. — Но что можно сказать об отпечатках на стакане? — спросила Йеджи, указывая на один из документов. — В отчёте говорится, что они принадлежат жертве, но это может быть подстроено? Доктор Ким кивнул. — Теоретически, да. Но нужно больше данных. Например, отпечатки других людей на стакане. Были ли они? Минхо быстро пролистал папку. — Нет, экспертиза говорит только об отпечатках погибшего. — Это странно, — заметил доктор. — Обычно, если стакан использовался неоднократно, остаются хотя бы следы от предыдущих прикосновений. Есть вероятность, что стакан был тщательно вымыт перед использованием. — А возможно ли, чтобы яд попал в организм иначе? — спросила Йеджи. Доктор задумался. — Если в отчёте указано, что он выпил яд, то это основная версия. Но исключать другие способы нельзя. Яд можно ввести через инъекцию или даже через кожу, если использовать определённые химические соединения. Минхо и Йеджи переглянулись, осознавая, что дело становится ещё сложнее. — Ещё один вопрос, — сказал Минхо. — Возможно ли, чтобы жертва приняла яд под давлением или угрозой? Доктор Ким слегка нахмурился. — Это не исключено. Но в таких случаях часто остаются признаки борьбы: синяки, следы на руках или ногтях. Были ли такие данные в отчёте? Йеджи покачала головой. — Нет, тело было чистым. Доктор кивнул. — Тогда, возможно, это действительно было добровольное действие. Но, опять же, без дополнительных данных нельзя утверждать это наверняка. После обсуждения доктор предложил провести дополнительный анализ образцов, если они смогут предоставить их. Минхо и Йеджи поблагодарили его за помощь и покинули кабинет, чувствуя, что получили больше вопросов, чем ответов. — Кажется, у нас появилась новая версия, — сказал Минхо, открывая дверь машины. — Да, но нам нужно больше улик, чтобы подтвердить её, — ответила Йеджи, обдумывая всё услышанное. Чанбин, Чан и Бона сидели в просторном офисе, за массивным деревянным столом, вокруг которого обычно обсуждались самые сложные дела. Чан упорно сосредотачивался на документах, перебирая листы и время от времени делая пометки в своём блокноте. Бона тихо наблюдала за ним, стараясь вникнуть в дело, но её внимание то и дело отвлекал Чанбин. Чанбин, напротив, явно был в хорошем настроении. Он сидел ближе к Чану, с улыбкой наблюдая за тем, как тот сосредоточенно работает. Через несколько минут его терпение иссякло, и он наклонился к Чану, осторожно обняв его за плечи. — Чан, ты слишком напрягаешься, — мягко сказал он, притягивая его ближе. — Разве нельзя немного расслабиться? Чан вздохнул, но не отстранился, хотя выглядел слегка смущённым. — Чанбин, мы ждём Минхо и Йеджи. Нам нужно быть готовыми. — Мы уже готовы, — уверенно заявил Чанбин, положив подбородок ему на плечо. — А тебе нужно сделать перерыв. Это всего лишь пара минут. Бона, сидящая напротив, подняла брови. Она привыкла к их отношениям, но даже для неё это было немного чрезмерно. Она сделала вид, что перечитывает свои записи, но не могла не замечать, как Чанбин продолжает обнимать Чана и говорить с ним почти шёпотом. — Сонбэ, — осторожно начала она, пытаясь разрядить обстановку. — Может быть, лучше подождать Минхо и Йеджи, чтобы обсудить всё вместе? Чан поднял глаза от документов, явно смущённый. — Ты права, Бона. И-извини. Но Чанбин, казалось, не собирался прекращать. Он ухмыльнулся и отпустил Чана, но только затем, чтобы снова приобнять его за талию. — Я просто помогаю ему расслабиться, — сказал он с легкой насмешкой, глядя на Бону. — Это ведь важно, верно? Бона только вздохнула, покачав головой. — Я уверена, Чан-сонбэ и без вашей помощи справляется, — пробормотала она, сосредотачиваясь на своих записях. Минут через десять в офис вошли Минхо и Йеджи, нагруженные папками и кофейными стаканами. — Что тут у вас за романтическая атмосфера? — поддел Минхо, заметив, как близко сидят Чан и Чанбин. — Просто поддерживаю командный дух, — невозмутимо ответил Чанбин, откидываясь в кресле. Чан покраснел и сосредоточенно уткнулся в бумаги, стараясь игнорировать улыбки коллег. Бона, напротив, выглядела так, словно ждала спасения. — Хорошо, хватит веселья, — вмешалась Йеджи, раскладывая документы на столе. — Нам предстоит разобраться с этим делом, а времени не так много. Их дружелюбные поддразнивания быстро сменились деловым настроением, и все сосредоточились на обсуждении дела. Но даже во время обсуждения Бона периодически замечала, как Чанбин бросает на Чана короткие взгляды, полные заботы и тепла. Чан, сосредоточенно изучая материалы дела, вдруг заметил что-то, что ранее ускользнуло от внимания всей команды. В одной из фотографий, сделанных на месте происшествия, он и Минхо обнаружили небольшой, едва заметный синяк на шее Джи Минхо. Этот синяк поначалу казался слишком маленьким, чтобы придавать ему значение, но теперь его форма и расположение заставили Чана задуматься. Он подошёл к Минхо, который как раз пролистывал отчёты, и аккуратно положил фотографию перед ним. — Минхо-хён, я думаю, это не просто синяк, — начал Чан, слегка заикаясь, но продолжая уверенно говорить. — П-посмотри внимательно на размер и форму. Это мож... может быть след от дула пистолета. Минхо поднял взгляд от своих бумаг, удивлённо посмотрев на Чана, а затем на фотографию. — Ты думаешь, что ему угрожали? — уточнил он, нахмурив брови. Чан кивнул, опираясь на спинку стула напротив. — Да, размер идеально совпадает с дулом стандартного пистолета. Если это так, т-то всё становится ещё сложнее. Это значит, что ег... его смерть могла быть не самоубийством, а вынужденным ак-актом под угрозой оружия. Минхо внимательно изучил фотографию, используя лупу, чтобы убедиться в словах Чана. Чем дольше он смотрел, тем больше соглашался с его предположением. — Это объяснило бы многое, — задумчиво проговорил он, отодвигая фотографию. — Например, почему на месте преступления были такие странные улики. Это выглядело как попытка инсценировать самоубийство. — И это значит, что кто-то сознательно хотел, чт-что бы дело выглядело как самоубийство, — добавил Чан, проводя пальцем по краю стола. — Нужно срочно вы-выяснить, был ли кто-то из его окружения способен на такое. Минхо встал со стула, взяв фотографию и отчёт с собой. — Мы это проверим. Отличная работа, Чан. Ты на шаг приблизил нас к истине. Чан слегка улыбнулся, чувствуя гордость за свой вклад. Он наблюдал, как Минхо пошёл обсуждать находку с Чанбином и Йеджи, уверенный, что эта деталь поможет им раскрыть дело.

***

Чан сидел за своим рабочим столом, сосредоточенно изучая документы, обведённый светом настольной лампы. Кабинет наполняла только тишина, прерываемая шелестом переворачиваемых страниц и стуком клавиш на ноутбуке. На часах было уже за полночь, и большинство сотрудников давно ушли домой, оставив офис погруженном в ночную тишину. Чанбин тихо постучал в дверь и вошёл, держа в руках два стаканчика кофе. Он улыбнулся, увидев, как Чан, слегка нахмурившись, склонился над бумагами. — Чан, — мягко позвал он, подходя ближе и ставя кофе на стол. — Уже поздно. Ты не думаешь, что пора домой? Чан поднял взгляд, немного удивлённый, но сразу вернулся к своим документам. — Я ещё не закончил. Этот случай сл-слишком важен, чтобы откладывать. Чанбин сел напротив, скрестив руки на груди, и с интересом наблюдал за ним. — Я всё понимаю, но ты уже несколько часов без перерыва работаешь. Разве тебе не нужно немного отдохнуть? Чан чуть нахмурился, продолжая листать страницы. — Я могу отдохнуть п-позже. Сейчас это важнее. Чанбин вздохнул, но в его глазах было больше нежности, чем раздражения. Он знал, насколько Чан предан своей работе, и понимал, что уговорить его пойти домой будет нелегко. Тогда он сделал другой выбор. — Хорошо, — спокойно сказал Чанбин, поднимаясь. — Тогда я останусь здесь. Чан замер, подняв голову. — Зачем? — Чтобы ты не сидел один, — ответил Чанбин, устраиваясь на диване в углу кабинета. — И чтобы я мог убедиться, что ты не переутомляешься. Чан немного смутился, но ничего не сказал, вернувшись к работе. Чанбин же снял пиджак, развязал галстук и расслабился на диване, держа кофе в руках. Прошло около часа. Чан заметил, как Чанбин сидел и что-то листал в телефоне, иногда бросая на него тёплый взгляд. Наконец, он отложил документы и обернулся. — Ты правда собираешься остаться? — Конечно, котёнок, — ответил Чанбин, поднимаясь с дивана. — Если ты упрямо не идёшь домой, я тоже останусь. Чан хотел что-то возразить, но вместо этого только тихо вздохнул и чуть улыбнулся. — Ладно, но то-только не отвлекай меня. Чанбин подошёл ближе, положил руку ему на плечо и наклонился, чтобы шепнуть: — А я и не собирался. Но если тебе вдруг понадобится перерыв... я здесь. Чан почувствовал тепло от этих слов. Он вернулся к работе, но на душе стало легче от того, что Чанбин остался рядом. Чанбин сидел на диване в углу кабинета, облокотившись на спинку и наблюдая за Чаном, который был полностью погружён в документы. Он сделал глоток из своего стаканчика кофе, пытаясь подавить лёгкое раздражение. "Две недели..." — думал он, слегка сжав стакан в руке. После того их бурного вечера дома, воспоминания о котором до сих пор заставляли его сердце биться быстрее, прошло уже четырнадцать дней. И всё это время он сдерживал себя, стараясь дать Чану пространство и не торопить его. Но Чанбин прекрасно понимал, что его терпение не бесконечно. Сегодня он строил планы. Он хотел отвезти Чана домой, устроить для него уютный ужин и, если всё сложится, повторить тот самый вечер. Он мысленно представлял, как снова прижмёт Чана к себе, как ощутит его тепло, его робкие прикосновения. Это желание, которое он так долго держал под контролем, всё сильнее разгоралась в нём. Но вместо этого он оказался здесь, в холодном офисе, наблюдая, как Чан работает до изнеможения. Чанбин снова вздохнул, устало потёр виски и посмотрел на часы. Уже почти час ночи, а Чан всё ещё упорно изучал какие-то документы, словно мир рухнет, если он остановится. "Неужели он действительно не замечает, как я по нему скучаю? Или он просто избегает меня?" — размышлял Чанбин, поглядывая на сосредоточенного Чана. Решив немного отвлечься, он поднялся с дивана и подошёл к столу. — Чан, — мягко позвал он, опираясь руками на край стола. — Ты понимаешь, что я остался не для того, чтобы смотреть, как ты работаешь до упаду? Чан поднял голову, встретившись взглядом с Чанбином. Его лицо было усталым, но всё равно сосредоточенным. — Я знаю, — тихо ответил он. — Просто... это дело тр-требует полной концентрации. Чанбин прищурился, немного наклонившись ближе. — А я? Я не заслуживаю твоей концентрации? Чан замер, его глаза расширились от неожиданного вопроса. Он даже слегка покраснел. — Это... не совсем так... — Тогда что? — мягко, но с намёком на требовательность спросил Чанбин. — Две недели, Чан. Две. Ты знаешь, как я скучаю по тебе? Чан отвёл взгляд, чувствуя, как его сердце начинает колотиться быстрее. — Я не знал, что ты чувствуешь... так сильно, — пробормотал он. Чанбин вздохнул, сел на край стола и осторожно прикоснулся к руке Чана. — Знал бы. Если бы не этот офис и твои бумаги, я бы уже давно показал тебе, насколько сильно. Чан почувствовал, как его щеки пылают, и нервно заправил выбившуюся прядь волос за ухо. — Может... после того, как я закончу? Чанбин мягко улыбнулся, убрав руку. — Хорошо, я буду ждать. Но учти, у тебя не так много времени, прежде чем я начну действовать прямо здесь. Чан попытался улыбнуться, хоть и смущённо, и вернулся к работе. А Чанбин, уже немного успокоенный, вернулся на диван, решив, что сможет подождать ещё немного. Чанбин сидел на диване, смотря, как Чан продолжает работать. Время тянулось мучительно медленно, и его терпение было на пределе. Он чувствовал, как с каждым моментом его желания становились всё сильнее. Его мысли были заполонены Чаном, его близостью, его взглядом, который он видел в последние дни, когда они были так близки, но так и не смогли провести время друг с другом так, как ему хотелось. Его сердце стучало быстрее, а руки стали холодными от напряжения. Он часто потирал их друг о друга, пытаясь успокоиться. Но в этот момент всё его внимание было приковано к Чану, сидящему за столом, полностью поглощённому делом. Он наблюдал, как Чан то и дело касается виска или тянет за бумагами, и всё, что Чанбин хотел, это взять его за руку, подойти поближе и прервать его сосредоточенность. Ему было тяжело сидеть и ждать, когда они, наконец, смогут быть вдвоём, не отвлекаясь на работу или другие заботы. Чанбин ощущал, как его тело буквально тянет к Чану, и мысль о том, что он не может позволить себе это прямо сейчас, была слишком мучительной. Он встал с дивана, подошёл к столу, стоя позади Чана. Чан не заметил его приближения, увлечённый своими мыслями. Чанбин слегка наклонился, тихо дыша ему в шею. — Чан, — его голос был низким и соблазнительным. — Ты заставляешь меня терять контроль. Чан вздрогнул от неожиданности, но не повернулся. Он продолжал работать, хотя его дыхание стало заметно прерывистым. — Чанбин... — тихо сказал он, чувствуя, как его сердце бьётся быстрее. — Я… Я скоро закончу. Мне н-нужно ещё немного времени. Чанбин посмотрел на него, стоя сзади, и тихо усмехнулся. Он понял, что Чан не будет спешить, и что его работа важнее сейчас, но Чанбин всё равно не мог сдерживаться. — Ты уже успел мне обещать, что мы проведём время, Чан, — его голос стал ещё более мягким и интимным. — Ты не можешь просто уйти от этого. Чан, чувствуя это напряжение в воздухе, наконец отложил бумаги и повернулся к Чанбину. В его глазах было что-то особенное — то ли страх, то ли желание. Он не знал, как всё будет развиваться, но внутри он ощущал, что готов. — Я... — Чан не смог продолжить, так как Чанбин подошёл ближе и коснулся его щеки, проводя пальцем по его коже. — Я тоже не могу больше ждать, — прошептал Чанбин, осторожно приподнимая лицо Чана, после чего нежно поцеловал. И в этот момент, без слов, всё стало ясным между ними. Маленькое, тянущееся до этого момента напряжение наконец прорвалось, и оба знали, что пора. Чан отстранился от Чанбина, его сердце бешено колотилось, и он посмотрел на дверь, которая была слегка приоткрыта. Его глаза наполнились тревогой, и он тихо сказал: — Чанбин, дверь... — его голос дрожал от волнения. Чанбин тоже заметил, что дверь не была заперта, и это моментально вернуло его к реальности. Он почувствовал, как его пыл охладился, и он немного отступил, чтобы дать Чану пространство. На мгновение всё замерло, и оба стояли в тишине, обмениваясь взглядами, полными желания, но и осознания того, что они должны быть осторожными. — Ты прав, — сказал Чанбин, тихо улыбаясь, — нам не нужно, чтобы кто-то нас застал. Чан, чувствуя, как его тело расслабляется, всё ещё смотрел на дверь, немного растерянный, но в то же время это ощущение близости с Чанбином не исчезало. Он чувствовал, как его щёки горят от стыда и волнения, но в то же время в нём был прилив силы и уверенности, что он хотел этого. Чанбин медленно подошёл к двери, аккуратно закрыл её, и только тогда вернулся к Чану. Он остановился на шаге, внимательно наблюдая за его реакцией, его дыханием. — Теперь всё в порядке, — прошептал Чанбин, наклоняясь к Чану и снова касаясь его губ. — Мы можем быть спокойны. Чан почувствовал, как его тревога уходит, и, наконец, ответил на поцелуй, чувствуя, как всё внутри него тает, как всё становится возможным. Чанбин держал его крепко, но с уважением, как будто проверяя, готов ли он. Но Чан, с каждым моментом всё более уверенный в своих чувствах, взял ситуацию в свои руки и пригласил Чанбина сделать шаг навстречу. Наклонившись над столом, он завладел губами Чана в пламенном поцелуе, который говорил о сдерживаемой страсти и острой необходимости воссоединиться. Его руки бродили по телу другого мужчины, скользя по ткани его рубашки, как будто он мог чувствовать тепло его кожи через барьер. Он ловко расстегнул рубашку, его пальцы слегка дрожали от предвкушения того, что лежало под ней. Их рты танцевали вместе в безмолвной симфонии голода и потребности, языки переплетались в танце. Пока они целовались, руки Чанбина становились всё более настойчивыми, двигаясь к пряжке ремня у основания талии Чана. Резким рывком он расстегнул её, и звук, казалось, эхом разнёсся по тихому офису. Разорвав поцелуй, Чанбин прошептал на ухо Чану: — Тебе нормально? Его голос был тихим гулом беспокойства, резко контрастирующим с желанием, горящим в его глазах. Он знал, что для его партнёра, который был аутистом, каждое ощущение было преувеличено, и он не хотел заходить слишком далеко, слишком быстро. Чан кивнул, его щёки покраснели от смеси волнения и застенчивости. Он всегда ценил внимание Чанбина к его потребностям, то, как он следил за тем, чтобы всё было по обоюдному согласию, даже в такие моменты. Он наклонился к прикосновению Чанбина, его дыхание стало поверхностным, когда он почувствовал тепло ладоней своего партнера на своей обнаженной груди. Нежные поглаживание больших пальцев Чанбина по его соскам вызвали дрожь во всем его теле. Они остались стоять, а руки Чанбина ловко сняли с Чана остатки одежды. По мере того, как каждый слой спадал, он на мгновение останавливался, чтобы оценить красоту тела своего парня, то, как его мышцы напрягались и расслаблялись с каждым вдохом. Он целовал его кадык, чувствуя пульсацию своего возбуждения под мягкой кожей. Каждое прикосновение было преднамеренным, каждый поцелуй был молчаливым вопросом, на который Чан охотно отвечал кивком или стоном ободрения. Когда Чан полностью разделся, Чанбин отступил назад, дав ему время привыкнуть к прохладному воздуху на его разгорячённой коже. Он сделал глубокий вдох, наслаждаясь ароматом возбуждения Чана, который заполнил пространство между ними. С тлеющим взглядом он начал снимать свою собственную одежду, не отрывая глаз от Чана. Ожидание росло, воздух был густым от обещания того, что должно было произойти. Губы Чанбина нашли свой путь обратно к шее Чана, целуя и нежно посасывая, оставляя след любовных укусов, который наверняка будет скрыт его воротником. Он знал, как сильно его парень любил чувствовать себя отмеченным, тайное волнение от осознания того, что их общая страсть написана на его теле. Каждый засос был заявлением о желании, безмолвным криком, который эхом разносился по стенам офиса. Двигаясь ниже, он целовал и покусывал чувствительную кожу ключицы Чана, прежде чем перейти к выпуклости его груди. Он взял один сосок в рот, дразня его языком, пока его рука щипала и перекатывала другой. Тихий офис был наполнен звуком их тихого дыхания и случайным тихим стоном, который Чан не мог полностью подавить. Двигаясь дальше вниз, Чанбин поцеловал плоское пространство его живота, проведя кончиком языка по линиям пресса. Его руки скользнули по поясу брюк Чана, его глаза метнулись вверх, чтобы встретиться взглядом со своим парнем, ища разрешения продолжить. Когда Чан кивнул, его глаза остекленели от похоти, руки Чанбина двинулись, чтобы расстегнуть пуговицы и молнию на его брюках, стягивая их вниз с чувством срочности. Когда его член вырвался на свободу, Чанбин на мгновение оценил его красоту — твёрдый и гордый, умоляющий о его прикосновении. Он наклонился и нежно поцеловал кончик, чувствуя, как он дёргается у его губ. Потребность проглотить его целиком была почти непреодолимой, но он знал, что они должны были молчать. Он сделал глубокий вдох и закрыл глаза, сосредоточившись на текущей задаче. Начав с нежных поцелуев вдоль ствола, Чанбин начал дразнить его, чувствуя жар его возбуждения на своем лице. Его руки бродили по бёдрам Чана, крепко сжимая, чтобы удержать его на месте, в то время как его рот становился смелее. Он облизывал его по всей длине, его язык кружился вокруг головки, прежде чем взять её в рот. Стон, который грозил вырваться из Чана, был заглушён рукой, которая взлетела, чтобы закрыть его рот, глаза были широко раскрыты от смеси удовольствия и смущения. Чанбин хихикнул, прижимаясь к его члену, вибрация послала толчок удовольствия по телу Чана. Он знал, что его партнёр наслаждается острыми ощущениями от того, что он шалит в общественном месте, но он также знал, что должен быть внимателен к его сенсорным проблемам. Он решил ускорить события, стремясь довести его до кульминации, не вызывая никакого дискомфорта. Крепко сжав основание члена Чана, он взял головку обратно в рот, обведя языком чувствительный кончик, прежде чем снова взять его на всю длину в горло. Он почувствовал, как напряглось тело другого мужчины, и понял, что попал точно в точку. Рука на губах Чана подавила приглушенный стон, который грозил вырваться наружу, их глаза встретились в молчаливом общении потребности и удовольствия. Вкус его был опьяняющим, смесь соли и мускуса, которая быстро возбуждала Чанбина. Он покачал головой, увеличивая темп и давление, чувствуя, как пульсируют вены под его языком. Бёдра Чана начали мягко покачиваться, молчаливая мольба о большем, которую Чанбин был слишком счастлив удовлетворить. Его собственная эрекция напряглась в его штанах, желая присоединиться к вечеринке, но он оставался сосредоточенным на задаче. Глаза Чана зажмурились, когда наслаждение усилилось, его дыхание стало тихим. Его рука сжала рот, ткань рубашки заглушила звуки его наслаждения. Его тело было тугим кольцом желания, каждое нервное окончание пело от ощущений, которые вызывал рот Чанбина. Он чувствовал, как приближается, как нарастало давление в его яйцах по мере приближения к краю. Но Чанбин был мастером в чтении его сигналов, и когда он почувствовал, что его возлюбленный слишком перегружен, он замедлился, дав ему момент перевести дух. Он нежно поцеловал кончик его члена, прежде чем поднять глаза, его глаза блестели от похоти. — Ты в порядке? — пробормотал он, его голос был едва громче шёпота. Чан кивнул, его глаза остекленели от желания. Он глубоко вздохнул и прошептал: — Е-ещё, — Это было все, что нужно было Чанбину для ободрения. Он снова взял его в рот, посасывая с новой силой. Звук его рта, работающего над твердой плотью, был единственным звуком в молчаливом офисе, помимо слабого шелеста бумаг и приглушённых криков страсти, которые Чан не мог сдержать. С каждым движением головы Чанбина бёдра Чана невольно дёргались, его член скользил глубже в мокрую пещеру горла его возлюбленного. Руки Чанбина сжимали его задницу, удерживая его на месте, пока он набирал темп, его собственное возбуждение росло с каждой секундой. Он знал, что у них не так много времени, но желание продлить этот момент было почти слишком сильным, чтобы сопротивляться. Всасывание усилилось, и кончик его языка затанцевал вокруг щели члена Чана, пробуя на вкус преякулят, который там капал. Тело Чана было симфонией безмолвного удовольствия, его глаза были крепко зажмурены, когда он пытался свести громкость своих стонов к минимуму. Его руки, зажатой во рту, было уже недостаточно, и он обнаружил, что тянется к подлокотнику кресла, чтобы удержаться на ногах. Стул слегка скрипнул под их движениями, напоминая, что они не одни. Взгляд Чанбина метнулся к закрытой двери, его сердце забилось при мысли о том, что его поймают, но риск только добавил острых ощущений. Он сосал сильнее, его щёки впадали с каждым рывком, когда он чувствовал, как нарастает напряжение в теле Чана. И затем, с придушенным, едва слышным криком, Чан кончил. Его бёдра дёрнулись, а рука сжалась в кулак вокруг подлокотника кресла, всё его тело сотрясалось от силы оргазма. Чанбин жадно сглотнул, не отрывая глаз от лица партнера, пока он выдаивал из него всё до последней капли. Он чувствовал, как тепло разливается по его собственным штанам, его желание к Чану достигло крещендо. Отстранившись, Чанбин на мгновение остановился, чтобы оценить раскрасневшееся, удовлетворенное выражение лица другого мужчины, прежде чем прошептать: — Тсс, тебе нужно вести себя тише, — с озорной улыбкой. Он знал, что риск быть обнаруженным был частью того, что делало это таким захватывающим для них обоих, но он также не хотел испытывать их удачу. Он привёл Чана к его столу, прохладное дерево резко контрастировало с теплом их тел. — Наклонись к столу — приказал он тихим голосом, его глаза блестели от похоти. Щёки Чана покраснели ещё сильнее, но он подчинился, его задница была в воздухе, когда он наклонился над блестящей поверхностью. Чанбин взял свои пальцы в рот, не осмелился отвести взгляд от Чана, смазал их слюной. — Это нормально? — прошептал он, подняв руку, чтобы его парень мог увидеть его пальцы. Кивок Чана был едва заметен, его тело всё ещё дрожало от недавнего освобождения. Он сделал глубокий, успокаивающий вдох, прежде чем кивнуть ещё раз, но с уверенностью, его щеки все еще были пылающе красными. Сердце Чанбина забилось быстрее при виде этого зрелища, опьяняющая смесь возбуждения и привязанности закружилась внутри него. Он подошёл ближе, его эрекция прижалась к ткани его собственных брюк, когда он потянулся, чтобы провести по расщелине задницы Чана. Чанбин знал, что для Чана это было в новинку — делать такое прямо в кабинете,и не хотел торопиться. Он наклонился, целуя упругую кожу спины, его дыхание было теплым и ровным. — Готов? — пробормотал он, его голос был тихим рокотом, от которого у Чана пробежала дрожь по позвоночнику. Чан кивнул, его тело напряглось от волнения и нервов. Он почувствовал прохладу слюны, когда Чанбин размазал её по его входу. Касание Чанбина было легким, как перышко, когда он начал обводить плотное кольцо мышц, дразня и уговаривая его расслабиться. Медленно, очень медленно Чанбин втолкнул один смазанный палец внутрь Чана, чувствуя, как сопротивление уступает место нежному давлению. Тело Чана напряглось, дыхание перехватило, когда палец проник в его задницу. Чанбин подождал, давая ему время привыкнуть, прежде чем начать двигать им внутрь и наружу в устойчивом ритме, каждый толчок посылал волны удовольствия по телу Чана. Звук ножек стульев, царапающих пол, был единственным признаком их активности, остальная часть офиса не обращала внимания на эротический танец, разворачивающийся в углу. Чанбин добавил второй палец, растягивая его шире, его собственное возбуждение росло, когда он чувствовал, как тугость охватывает его руку. — Расслабься, котён, — пробормотал он, его голос был успокаивающим бальзамом, который помог облегчить дискомфорт. Чан сделал дрожащий вдох, сосредоточившись на ощущении пальцев старшего, всё глубже проникающих в него. То, как Чанбин прикасался к нему, с такой заботой и вниманием, заставило его почувствовать себя в безопасности и желанным. Он слегка оттолкнулся, побуждая Чанбина пойти дальше, давление внутри него становилось все сильнее с каждой секундой. Когда Чанбин почувствовал, что напряжение в теле Чана начало ослабевать, он добавил третий палец, звук их тихого дыхания был единственным шумом в комнате. Ощущение было ошеломляющим, смесь удовольствия и боли, от которой пальцы ног Чана сжались. Он чувствовал, что становится всё более влажным, его тело готовится к тому, что должно было произойти, и он знал, что он готов. С последним поцелуем в позвоночник Чанбин убрал пальцы и отступил назад, не отрывая глаз от обнаженной, блестящей задницы Чана. Он наклонился, чтобы расстегнуть свои собственные брюки, его член выскочил на свободу, толстый и тяжелый от желания. Он смазал его слюной, его рука слегка дрожала от необходимости заявить на него права. Он снова подошёл ближе, совмещая свой член с тугой дырочкой, которая его ждала. — Готов? — прошептал он, его голос был хриплым от похоти. Чан кивнул, его дыхание было поверхностным. — Д-да, — выдавил он, и от предвкушения его голос дрогнул. Член Чанбина, толстый и твёрдый, толкнул вход Чана, и он сделал глубокий вдох, готовясь к вторжению. С последним вопросительным взглядом Чанбин толкнул вперёд, головка его члена скользнула мимо тугого кольца мышц. Тело Чана напряглось, тихий вздох сорвался с его губ. Он чувствовал каждый дюйм Чанбина, когда тот входил в него, растяжение и заполнение изысканным ощущением, которое смыло остатки его нервов. Чанбин был таким осторожным, таким нежным, его движения были размеренными и обдуманными, позволяя ему приспособиться к новому ощущению. — Ты в порядке,Чани? — пробормотал он, его голос был напряжённым от сдержанной страсти. — Ммхмм, — всё, что смог выдавить Чан в ответ, его голос был приглушён рубашкой, которую он засунул себе в рот, чтобы сохранить их секрет. Его глаза были зажмурены, а костяшки пальцев побелели там, где он сжимал край стола. Чувство наполненности было невероятным, давление восхитительно нарастало с каждым неглубоким толчком. Чанбин наблюдал с напряженным вниманием, его собственное дыхание было тяжелым от желания, когда он толкался глубже, его член скользил сквозь плотное тепло тела Чана. То, как мышцы его партнера сжались вокруг него, было почти слишком, но он сдержался, не желая подавлять его. — Ты такой узкий, — пробормотал он, — его голос был хриплым от похоти. — Так идеально. Единственным ответом Чана был приглушенный стон. Он мог чувствовать каждую вену, каждое биение члена своего партнера, когда он заполнял его, и он знал, что хочет большего. — Да, - выдохнул он, слово было едва слышно, — б-больше.. Услышав его слова, Чанбин начал двигаться быстрее, звук шлепков кожи о кожу мягко разносился по пустому офису. Стоны Чана становились громче, несмотря на все его усилия заставить их остоновить. — Тсс, — прошептал Чанбин, его собственное дыхание стало прерывистым. — Ты должен быть тише, иначе кто-нибудь нас услышит. Чан кивнул, его глаза всё ещё были закрыты, и он пытался заглушить звуки рукой. Настойчивость в голосе Чанбина только больше заводила его, риск обнаружения добавлял острых ощущений моменту. Его тело двигалось в тандеме с телом Чанбина, отталкиваясь назад, чтобы встретить каждый толчок, его мышцы напрягались в попытке сохранить молчание. Звук их приглушённых вздохов становился громче с каждым мгновением, напряжение в комнате было ощутимым. Хватка Чанбина на его бёдрах крепла, его толчки становились всё более требовательными. Он чувствовал, как нарастает потребность кончить, трение его члена о тесную, влажную жару задницы Чана сводило его с ума. Но он знал, что должен быть осторожен, должен держать себя в руках, опасаясь, что кто-то войдёт и отнимет у них момент. Стоны Чана становились всё настойчивее, его тело содрогалось от усилий заставить их замолчать. Давление было слишком сильным, и вдруг слеза скатилась с его глаза, скатившись по щеке. Это была смесь боли и удовольствия, которую могли принести только самые интенсивные моменты.Чанбин замер, видя его слёзы, его член глубоко зарылся в него. — Ты в порядке? — прошептал он, его голос был полон беспокойства. Он протянул руку, чтобы вытереть слезу, его прикосновение было нежным. Чан кивнул, его глаза всё ещё были зажмурены, его дыхание было прерывистым. — Это просто... так интенсивно, — сумел пробормотать он, его голос дрожал. — Я..Я не м-могу сдерживать с-стоны. Чувство наполненности, которое он так любил, было почти невыносимым.Рука Чанбина нашла путь к животу Чана, нежно поглаживая чувствительную кожу там. — Всё в порядке, — прошептал он, его голос успокаивал. Он наклонился, прижимаясь грудью к теплой, скользкой коже спины, его член всё ещё был глубоко внутри него. — Просто выпусти его, — призвал он. — Я хочу услышать тебя. Чан покачал головой, всхлипнув от эмоции, несмотря на все его усилия заглушить их. — Я не..не могу, — выдохнул он, его тело дрожало. — Кто-то м-может услышать нас, я... я не хочу. Мысль о том, что его поймают, была слишком сильна, его разум лихорадочно прокручивал в голове возможные последствия. Глаза Чанбина искали его, понимание зарождалось в их глубинах. Он знал, что слишком сильное нажатие только вызовет у его партнера беспокойство, поэтому он замер, его член был глубоко внутри него. — Всё в порядке, — успокаивал он, его голос был тихим и нежным. — Мы можем остановиться. Чанбин вышел из него.Затем, с внезапным порывом храбрости, Чан оттолкнул Чанбина в кресло и сел на него. Чанбину не нужно было второго приглашения. Он расположил член к его дырочке. С лёгким толчком Чан скользнул на члене вниз. Чан сделал глубокий вдох, его глаза затрепетали, когда удовольствие нахлынуло на него. Он чувствовал себя сильным в этой позиции, контролируя их страстный танец. Он начал покачивать бёдрами, его движения были сначала робкими, но с каждой секундой становились все увереннее. Ощущение члена Чанбина, скользящего в него и выходящего из него, было восхитительным, давление снова нарастало. — Вот и всё, — подбадривал Чанбин, сжимая руками бёдра партнера, а его собственные бёдра поднимались, чтобы встретить каждое движение Чана вниз. Вид его члена, исчезающего в тесном тепле тела Чана, был почти невыносим, его глаза потемнели от желания. — Бери то, что хочешь, — пробормотал он, его голос был тихим и полным похоти. С новой уверенностью Чан начал ездить на нём всерьез, звук их тел, встречающихся в мягкой, влажной симфонии, которая заполнила в остальном тихий офис. Каждый толчок посылал волны удовольствия, разбивающиеся о его тело, трение члена Чанбина о его простату было восхитительной агонией, которая заставляла его жаждать большего. Он стонал в плечо Чанбину, приглушенный звук только добавлял эротизма моменту. Глаза Чанбина были прикованы к зрелищу перед ним — как задница Чана подпрыгивала с каждым толчком вниз, как его член легко скользил в него и выходил из него. Он потянулся, чтобы обхватить щеку партнера, повернув голову, чтобы захватить его рот в глубоком, ищущем поцелуе. Их языки танцевали вместе, подражая ритму их бёдер, их дыхание смешивалось в безмолвном признании в любви. Кресло стонало при каждом его толчке вниз, в мягком, ровном ритме, который соответствовал биению их сердец. Глаза Чанбина не отрывались от лица партнера, наблюдая за игрой эмоций, пока он находил свой шаг. То, как сжимались и расслаблялись мышцы бёдер Чана, то, как его глаза закатывались назад с каждым глубоким проникновением — это было зрелище, которое заставляло собственное желание Чанбина достигать новых высот. С каждым движением член Чанбина скользил по чувствительной части Чана, дразня чувствительное место, которое заставляло его дрожать. Ощущение было почти невыносимым, восхитительная смесь удовольствия и боли, которая заставила его закусить губу, чтобы не закричать. — Си-сильнее, — прошептал он напряжённым голосом, и Чанбин подчинился, крепко сжав руками подлокотники кресла, и он потталкнул бёдра в него с большей силой. Звук их кожи, соприкасающейся друг с другом, становился громче, стул протестовал под тяжестью их страсти. Вид тела Чана, движущегося над ним, был слишком соблазнительным, и Чанбин не смог удержаться, чтобы не схватить его за задницу, сжимая и разминая упругую плоть, наблюдая, как его собственный член исчезает внутри него. Головка его члена теперь была покрыта преякулятом, блестящим с каждым выходом, только чтобы снова быть поглощённым тесным, голодным жаром его партнера. Но как бы ему ни хотелось отпустить и наполнить его своим семенем, ворчливый голос в глубине его сознания напомнил ему, что они не в безопасности собственного дома. Он почувствовал, как его оргазм нарастает, знакомое сжатие его яичек сигнализирует о приближающемся освобождении. С тихим стоном он прошептал: — Чани, тебе нужно встать. Глаза Чана резко распахнулись, зрачки расширились от страсти. Он знал, что говорит Чанбин, но мысль о том, чтобы остановиться сейчас, была невыносимой. Он покачал головой, его бёдра всё ещё покачивались взад и вперед. — Нет, — выдохнул он, его голос был хриплым от желания. — Не бу-буду останавливаться. Но Чанбин был настойчив, его руки на подлокотниках кресла побелели. — Я не могу кончить внутрь тебя здесь, — пробормотал он, его голос был напряжён от усилий сдержаться. Он не хотел портить этот момент холодной реальностью их ситуации, но он знал, что это был риск, на который они не могли себе позволить пойти. Последним томительным поцелуем он нежно столкнул Чана со своих колен, и его член выскользнул с влажным звуком, заставившим их обоих вздрогнуть. — Встань, — приказал он, в его голосе слышались и потребность, и контроль. — Я позабочусь о тебе, — пообещал он, не отрывая глаз от Чана, пока вставал. Ноги Чана шатались, но он сумел встать, его член покачивался с каждым неровным вдохом. Он наблюдал, как Чанбин вытащил свой член, уже скользкий от их совместного возбуждения. Это зрелище заставило его собственный член пульсировать с новым интересом, несмотря на то, что он только что кончил. — Повернись, — приказал Чанбин, его голос был тихим и повелительным. — Прислонись к столу. Кивнув, Чан сделал, как ему было сказано, его ладони лежали на прохладном дереве. Он почувствовал дрожь волнения, зная, что будет дальше.Позади него Чанбин подошёл ближе, его дыхание горячее на шее Чана. — Раздвинь ноги, — прошептал он, его голос был мрачным обещанием. Дрожащими бёдрами Чан подчинился, полностью обнажая себя. Член Чанбина, всё ещё скользкий от смазки, скользнул по расщелине его задницы, дразня его, не нарушая его входа. Его рука обхватила ствол Чана, поглаживая его с твёрдой хваткой. Тело Чана немедленно отреагировало, его бёдра оттолкнулись от прикосновения Чанбина. Он чувствовал напряжение в теле другого мужчины, потребность кончить, борющуюся с потребностью сохранить их рандеву в тайне. Но желание было слишком сильным, потребность в освобождении слишком велика. — Пожалуйста, — умолял он,его голос был отчаянным нытьем. — Зайди в меня, п-пожалуйста.. — Тсс, - успокаивал Чанбин, его собственное дыхание вырывалось резкими вздохами. — Ты знаешь, я не могу. Его рука гладила быстрее, его большой палец кружился над головкой члена Чана, раздвигая вытекающую из него смазку. Ощущение было восхитительным, и бёдра Чана начали покачиваться в такт движениям Чанбина, его задница прижималась к теплу тела его возлюбленного. Офисное кресло тихонько скрипнуло, когда Чанбин переместил вес, его рука творила магию на члене Чана. Чувство близости к краю было опьяняющим, но страх быть пойманным оставался темной тенью, усиливая каждое ощущение. Дрожащей рукой Чанбин полез в карман и вытащил маленький носовой платок. Он обернул им головку своего члена, стиснув зубы в попытке сдержать оргазм. — Наклонись, — приказал он, его голос был тихим рокотом. — Я хочу чувствовать тебя напротив себя. Чан сделал, как ему сказали, опершись руками о стол и наклонившись, задрав задницу в воздух. Чанбин подошел ближе, прижимая покрытый тканью кончик своего члена к влажности, покрывавшей дырочку его партнера. Давление было восхитительным, ожидание того, что должно было произойти, было сладким мучением. С легким толчком Чанбин просунул длину своего члена между щеками задницы Чана, ткань платка создавала дразнящее трение. Он двигал бёдрами, скользя им вперед и назад, наблюдая, как ткань становилась всё более влажной с каждым движением. Вид его скользящего члена между щеками задниц Чана был слишком сильным, и ему пришлось бороться с желанием снова погрузиться в него. Но он знал, что это слишком рискованно. Вместо этого он наклонился, его горячее дыхание коснулось уха Чана. — Я кончу, — пробормотал он, его голос был хриплым от похоти. — Но не внутри тебя. Он двигался быстрее, напряжение в его теле сжималось.Платок стал скользким от его спермы, ткань прилипла к его члену, когда он скользил им вперед и назад. Он чувствовал тепло тела Чана напротив своего, напряжение в мышцах его задницы, когда он сдерживал собственное освобождение. Их глаза встретились в отражении темного окна офиса, луна отбрасывала серебряный свет на сцену. Взгляд Чанбина был полон яростной любви и потребности, его движения становились все более хаотичными по мере приближения к пропасти. И затем, с последним, отчаянным толчком, он кончил. Тепло его освобождения брызнуло на ткань, покрыв его руку и основание его члена. Его оргазм был мощным, его тело сотрясалось от его силы. Чан наблюдал за ним, его собственный член пульсировал от потребности следовать за ним. Он потянулся вниз, взяв себя в руки, и несколькими быстрыми, сильными толчками он тоже кончил. Тепло его освобождения брызнуло на стол, звук этого резко контрастировал с тишиной офиса. Они стояли там мгновение, тяжело дыша и дрожа, последствия их страсти оставили их обоих безмолвными. Платок прилип к члену Чанбина, ткань была испачкана свидетельством их общего оргазма. Он сделал шаг назад, его рука дрожала, когда он прятался, и наклонился, чтобы схватить салфетку из коробки на столе. Он позаботился о том, чтобы вытереть беспорядок, который они устроили, их глаза встретились в молчаливом признании риска, на который они только что пошли. — Нам нужно одеться, — пробормотал Чанбин, его голос все еще был полон желания. Но слова повисли в воздухе, мягко напоминая, что их украденные мгновения удовольствия должны были закончиться. Чан кивнул, его ноги нетвердо стояли, когда он выпрямился. Он почувствовал странную смесь эмоций — эйфорию от их встречи, боровшуюся с реальностью того, где они были. Он повернулся к Чанбину, его собственная потребность в уборке была очевидна, когда он начал заправлять свой член обратно в штаны. Они двигались в безмолвном балете нужды и сожаления, помогая друг другу поправить одежду и собраться. Глаза Чанбина не отрывались от Чана, связь между ними была ощутимой. Они оба знали, что это далеко не конец их тайного рандеву, но сейчас им нужно было вернуться к фасаду профессионализма. Последним, томительным прикосновением Чанбин помог Чану разгладить рубашку, кончиками пальцев коснувшись чувствительной кожи живота. Прикосновение вызвало в них обоих всплеск желания, напоминание о страсти, которая только что произошла. Но, кивнув, они отстранились друг от друга, каждый сделал глубокий, успокаивающий вдох. Они действовали быстро, поскольку срочность ситуации придавала им невысказанное изящество. Одежда была приведена в порядок, пуговицы застигнуты, а галстуки выпрямлены. Чанбин потратил немного времени, чтобы провести рукой по волосам, усмиряя непослушные пряди, выбившиеся из колеи во время их страстной встречи. Когда они закончили, звук далеких шагов стал громче, и суровая реальность их положения обрушилась на них. — Кто-то идет, — прошептал Чанбин, широко раскрыв глаза от смеси паники и волнения. Он быстро застегнул молнию на брюках, липкая ткань прилипла к его всё ещё пульсирующему члену, и заправил рубашку. Дыхание Чана замерло в груди, его тело всё ещё гудело от толчков удовольствия. Он кивнул, понимая срочность. Шаги стали ближе, и Чанбин почувствовал внезапный прилив страха. Если их поймают, последствия будут ужасными. Но даже перед лицом потенциального открытия Чанбин не мог не восхищаться взволнованным выражением лица Чана. Его щёки всё ещё были красными,а губы пухлыми от сильных поцелуев, его глаза были стеклянными от желания. Он знал, что им придется снова и снова возвращаться к этому моменту, к этому волнению опасности и страсти. Чан и Чанбин сидели за столом, стараясь выглядеть максимально сосредоточенными. На столе были разложены документы, ноутбук Чана был включён, а рядом стояла кружка с ещё тёплым чаем. Однако их напряжённые лица и немного взъерошенный вид выдавали, что что-то было не так. Когда дверь кабинета открылась, и на пороге появился Минхо, они оба замерли на мгновение, но быстро попытались скрыть свою неловкость. Чан сконцентрированно уставился в экран, делая вид, что работает, а Чанбин делал заметки на бумаге, хотя держал ручку вверх ногами. Минхо оглядел их обоих, заметив слегка растрёпанные волосы Чанбина и странно красное лицо Чана. Его взгляд переместился на разбросанные документы, но всё это выглядело слишком театрально. — Что вы делаете здесь в такую ночь? — Минхо прищурился, изучая их реакцию. Чан быстро поднял голову, стараясь казаться уверенным, но голос немного дрогнул. — Мы... а-анализируем новые материалы по делу Д-Джи Минхо, — он жестом указал на бумаги перед собой. — Слишком много деталей, нужно б-было срочно разобраться. Чанбин кивнул, подыгрывая: — Да, именно. Мы хотели всё подготовить к завтрашнему дню. Времени мало, поэтому решили остаться. Минхо, сложив руки на груди, слегка наклонился к ним, его бровь подозрительно приподнялась. — Правда? Вы точно анализировали материалы? А то у вас обоих вид такой... как будто вы не только с документами разбирались. Чан сразу отвёл взгляд, покраснев ещё сильнее, а Чанбин тихо кашлянул, пытаясь не выдать себя. — Конечно, с материалами, — ответил Чанбин, стараясь выглядеть невозмутимо. — Мы очень серьёзно относимся к работе. Минхо усмехнулся, явно не веря ни единому их слову. — Ну-ну, не буду мешать вашей... "работе". Только убедитесь, что кабинет будет в порядке, когда вы закончите. С этими словами он развернулся и вышел из комнаты, оставляя их в оглушающей тишине. Как только дверь закрылась, Чан выдохнул и закрыл лицо руками. — Он вс... всё понял, — прошептал Чан, голосом полным смущения. Чанбин усмехнулся, слегка потянул Чана за руку, чтобы тот посмотрел на него. — Может, и понял, но что с того? У нас есть право быть счастливыми, не так ли? Чан только покачал головой, но в его глазах мелькнула лёгкая улыбка. Чанбин подошёл к Чану ближе, обхватив его лицо обеими руками, и наклонился для нежного поцелуя. Этот поцелуй не был таким страстным, как раньше, но в нём чувствовалась теплая забота и что-то обещающее. Чан мягко ответил, хотя всё ещё чувствовал лёгкое смущение от ситуации, произошедшей несколько минут назад. — Нам пора домой, — прошептал Чанбин, его голос звучал мягко, но с оттенком задорного веселья. Чан посмотрел на него с лёгким недоумением, его брови слегка приподнялись. — Зачем так срочно? Мы же ещё не закончили документы... Чанбин усмехнулся, провёл рукой по плечу Чана, слегка прижимая его к себе. — Потому что дома гораздо комфортнее, — ответил он, его голос стал чуть ниже. — И, честно говоря, я планирую начать второй раунд. Чан покраснел так сильно, что даже кончики его ушей залились румянцем. — Чанбин! — тихо воскликнул он, оглядываясь на дверь, словно боясь, что Минхо снова может войти. Чанбин только усмехнулся шире, не отпуская его из своих рук. — Не переживай, здесь нас больше никто не потревожит. Но разве тебе не хочется продолжить там, где нас прервали? Чан опустил глаза, чувствуя, как сердце бьётся быстрее. Его мысли были противоречивыми, но в глубине души он тоже хотел продолжения. Наконец, он кивнул, не поднимая взгляда. — Хорошо, н-но только дома. Чанбин довольно хмыкнул, обнял Чана крепче и поцеловал его в лоб. — Вот и отлично. Собирай свои вещи, поехали. Чан тихо вздохнул, собрал разбросанные бумаги на столе и аккуратно сложил их в папку. Он ещё раз оглянулся, чтобы убедиться, что ничего не забыто, и пошёл за Чанбином. Когда они вышли из кабинета, Чанбин слегка приобнял его за талию, и они направились к выходу. Чан всё ещё был смущён, но уже начал чувствовать, как его напряжение медленно отступает. А Чанбин? Он был полон уверенности и предвкушения. Домой ехали быстро — слишком уж сильно он хотел оказаться наедине со своим Чаном.