Его босс, Его Росинант

      И всё же Росинант сначала вырвался покурить. Ло сидел на краю кровати и вертел маленький пакет с губной помадой в руках. Теперь он не слишком волновался о реакции Росинанта; скорее, начинал бояться за себя. Судя по чужим переживаниям, его маленькая шалость должна была померкнуть перед чем-то, что неизменно вгоняло Росинанта в краску. С другой стороны, не попробуешь — не узнаешь. Быть может, кто-то попросту был слишком впечатлительным?       Когда двери в спальню распахнулись, а на пороге показался Росинант — раскрасневшийся, взлохмаченный ветром, такой милый, что хотелось повалить его в кровать и не отпускать — Ло и не думал прятать пакет. Довольно стесняться. Если через пять минут ему скажут, что он ужаснейший извращенец, каких свет не видывал, пусть так. Но если Росинант лишь улыбнётся и отдастся в его руки… Тот проскользнул в гардероб, судя по грохоту, уронил на себя пару вешалок, после чего с невинным, ещё более помятым видом показался перед Ло, пряча руки за спиной.       Делая один шаг за другим, Росинант говорил:       — Я и правда боюсь, что ты можешь неправильно меня понять. Это не какой-то важный подарок на наше первое совместное Рождество, это… это… — он подошëл совсем близко и замолчал. — Закрой глаза.       Ло смотрел на него снизу вверх, не отрываясь. Росинант завораживал, вышагивая почти неслышно, аккуратно переступая с ноги на ногу; а когда он всем своим огромным ростом навис над Ло с чуть виноватым видом, тот почувствовал, что возбуждается от одного лишь взгляда на него.       Делать было нечего. Ло закрыл глаза.       Ещё слегка холодные после улицы руки обвили его шею, будто бы поглаживая. Однако совсем скоро их заменил холод иного рода, и Ло услышал, как застёжка едва слышно зазвенела на шее. Всё-таки решив не открывать глава без команды, он ждал дозволения, а вместо этого дождался, как что-то потянуло его шею вперёд.       — Открывай, — позвал Росинант.       Ло распахнул глаза и увидел цепочку, уходящую в руки Росинанта. Открытие, казалось, нисколько Ло не удивило: он поднял взгляд на Росинанта, и от возбуждённого взгляда из-под полуприкрытых век его самого бросило в жар. Он шумно сглотнул, однако кадык во что-то упёрся. С минуту они молча смотрели друг на друга.       — О, так это всего лишь ошейник, — наконец, вслух констатировал Ло.       Несколько секунд лицо Росинанта сохраняло прежнюю невозмутимость, граничащую с явным желанием, и тут же переменилось, покраснев до кончиков ушей.       — Это плохая идея! — принялся восклицать Росинант. — Прости, извини, я так и знал, что это ужасная идея!       Он рухнул на колени и потянулся к ошейнику, расстёгивая и снимая его. Ло не успел даже опомниться: что это с ним? Неужели он сам выглядел настолько жалко, что Росинанту стало его по-настоящему жаль? Тот всё причитал о том, как ему стыдно, когда Ло не выдержал, откинул пакет с помадой на кровать и схватил Росинанта за руки.       — Взгляни на меня, — позвал Ло.       Росинант поднял глаза, в уголках которых вот-вот должны были выступить слёзы.       Он отчаянно думал, что бы такого сказать, чтобы успокоить его, но кроме банальностей ничего в голову не лезло. Он ведь и не думал как-то намекать, что идея ужасная! Ло выхватил ошейник из чужих рук: самый обычный, кожаный, с кольцом посередине, к которому крепился поводок. Сам не понимая, для чего (а может, и прекрасно понимая), он пару раз с силой дёрнул крепление в руках — карабин выдержал.       Ло улыбнулся и надел ошейник обратно.       — И что с того, что ошейник? Я думал, будет что-то похуже… Помоги застегнуть.       Руки затекли, а он никак не мог наощупь найти нужный размер. У Росинанта с первого раза получилось так легко и непринуждённо, словно до этого он всю жизнь проработал в приюте для собак. Ло вложил поводок обратно в чужие руки.       — Ло, ты же понимаешь, что я ничего такого…       — Ш-ш-ш, — оборвал его Ло, — я всё прекрасно понимаю. И я не против.       На мгновение в глазах Росинанта вновь загорелся яркий свет надежды. Ло от этой картины стало невыносимо смешно, он и подумать не мог, что Росинант будет так переживать, в сущности, из-за ерунды. В самом деле, он ведь не просил Ло принести этот ошейник ему в зубах и на четвереньках! Хотя… Ох, Ло уже и сам не знал, где пролегала та черта, за которой находились вещи, на которые он не был готов ради Росинанта. Отчего-то он никак не мог её найти.       — Я уже подумал, что там будет костюм горничной, — всё так же улыбаясь, сообщил Ло.       По-прежнему стоящий на коленях между его ног Росинант лишь удивился:       — Костюм горничной? При чём тут горничные?       — Ой, я и забыл, что в твоём возрасте уже не принято следить за молодёжными веяниями, — Ло получил слабый толчок в бедро из-за комментария по поводу возраста, однако улыбаться не перестал. — Горничные сейчас очень популярны.       — А тебе-то откуда знать?       — Детка 5 рассказала! — честно признался Ло. Получив в ответ очередной изумлённый взгляд, пришлось продолжить: — Она рассказала, что у неё есть такое платье, с фартуком, с манжетами, с подвязками — все дела. Она его специально надела, чтобы впечатлить своего мужика, а тот на неё ноль внимания, даже не почесался. Она расстроилась, расплакалась и выгнала его! И зачем я только всё это тебе рассказываю..?       — Мне больше интересно, почему ты об этом в курсе?       — Потому что Детке 5 нужно было с кем-то поговорить, а я гей, и точно не буду потом выпрашивать фотки в этом платье.       Росинант обхватил бёдра Ло, свёл вместе и уронил на них голову, едва слышно посмеиваясь.       Будто бы других тем для разговора перед и во время секса не существовало.       — А ты что купил? — опомнился Росинант и потянутся к лежащему на кровати пакету.       Ло схватил его первым.       — Нет, не так. Садись на кровать.       Росинант забрался на середину, не выпуская поводок из рук. Время от времени Ло чувствовал, как тот натягивался, вот только ощущение и правда было приятным. Может, он не так себе представлял сегодняшний вечер, да и в целом тот вечер, когда признается Росинанту в любви. Вот только какой-то ошейник или даже метафора на него не могли напугать Ло: что с того, что он надел его сразу после признания? Был ли в этом тайный смысл, который Росинант так усиленно отрицал? Пусть попробуют заставить Ло его снять!       Отдать себя в руки и на волю Росинанта — ничего из этого не звучало плохо.       Ло оседлал его бëдра, ощущая, как всё нарастало волнение в груди. Ладно. Разве это незаконно? Он и так был посажен на цепь… «Главное — пока не шутить об этом вслух, иначе Росинант и правда расплачется».       Всë же чужая чувствительность куда больше умиляла, чем раздражала. Проделывай Росинант всё это с каменным лицом, притащи он плëтку и кандалы, Ло бы уже разрабатывал план побега.       Он достал из пакета помаду, сжал в кулаке и взглянул в янтарные глаза Росинанта:       — Обещай, что никому не расскажешь.       Росинант слегка кивнул.       Он не боялся, что Росинант будет болтать. Да и с кем? Но поселить в нëм ощущение тайны, чего-то важного, чего-то, что должны были знать только они вдвоëм — это дорогого стоило. Он открыл помаду и продемонстрировал Росинанту:       — Никаких оправданий у меня нет, — чуть улыбаясь.       — Как и у меня, — улыбнулся Росинант в ответ.       — Разве что… Тебе очень пойдëт.       Росинант в его руках отвëл взгляд. Ло и самому того хотелось, но иное желание было сильнее: обхватив Росинанта за щëку, он склонился и глубоко его поцеловал. Совсем скоро будет нельзя… Точнее, можно, но тогда Ло попросту наглотается помады. Поцелуев было отчаянно мало, всегда, везде, в любом виде. Губы Росинанта были мягкими и сладкими, Ло всë скользил по ним языком и терзал зубами, прикусывал, мял, выцеловывал. Если он проколет себе губу, Росинанту понравится?       Он едва не забыл, что собирался сделать. Ему не нужны были ни ошейники, ни помады, чтобы всего себя отдать Росинанту или тем более возбудиться. Они были ещё полностью одеты, но от близости, куда большей, чем прежде, Ло уже готов был вот-вот кончить.       Он глубоко вздохнул. Помада в руке мягко заскользила по вылизанным и обтëртым губам Росинанта. Руки не дрожали, но линия никак не получалась ровной — что же, опыта у него никакого. И как он только ассистировал на операциях с такими-то руками? Росинант и вовсе застыл, словно мраморное изваяние. Не дëргался, не протестовал, не улыбался — и вместе с тем лицо его поразительно отзывалось на все прикосновения. Наконец, закончив, Ло чуть отстранился, окидывая взглядом результаты своих, казалось, безнадëжных мечтаний.       Губы Росинанта горели тëмно-алой, с чуть фиолетовым отливом, губной помадой. Просто ярко-красный показался Ло слишком пошлым. Но Росинанту безумно шло; что уж там, ему всё было к лицу. Надень сейчас на него ошейник, и Ло пришлось бы увозить на скорой прямиком в реанимацию. Ему только казалось, или Росинант выглядел намного красивее, чем в их первую встречу? Ло глаз не мог отвести. К губам захотелось прижаться в тысячу раз сильнее, однако огромных усилий стоило сдержаться.       — А теперь отпечатай все поцелуи на мне, — отчего-то дрожащим голосом произнëс Ло и принялся нарочито медленно стягивать футболку.       Росинант, не сдержавшись, тут же потянул её рывком вверх. Послышался треск ниток. «Если он порвëт мне всю одежду, будет сам покупать новую», — между делом подумалось Ло. Кое-как выпутавшись из плена поводка, футболка всë же полетела на пол.       Чужие руки подхватили его под зад и прижали ещё ближе. Не раздумывая, Росинант припал губами к шее, оставляя один отчëтливый след за другим. Уже спускаясь к ключицам, поцелуи оставляли не только отпечатки помады; Ло отчëтливо ощутил, как Росинант прихватил кожу губами и с силой втянул. Выходит, только после похода в душ Ло узнает, сколько засосов на нëм осталось…       Он перестал считать после первых пяти. Росинант уложил его на спину, кусал, вылизывал, целовал, оставлял новые и новые отметины. Ло потянулся к помаде и уже изрядно подрагивающими руками накрасил нависавшего над ним Росинанта снова.       — Если бы ты только мог трахнуть меня этими губами, — в сердцах вздохнул Ло.       — А ведь я могу, — ответил Росинант, не раздумывая.       Когда Ло опустил взгляд, то увидел, что все грудь и живот были перепачканы помадой. Помада была у него на пальцах, на ладонях, поднималась к предплечьям. Вокруг сосков, вставших, мокрых, начисто вылизанных, всё было в помаде. Соски гудели, а когда Росинант чуть прикусывал их и оттягивал на себя, всë тело прошибал разряд тока. Росинант закончил с очередным засосом и выпрямился в спине. Раскрасневшийся, он снял домашнюю футболку и принялся стягивать штаны с Ло вместе с бельëм. Оставалось лишь в нужный момент поднять задницу.       Оказавшись в одних штанах и с помадой на губах, Росинант рухнул на кровать, однако вместо привычных поцелуев в губы и объятий приказал Ло забраться к себе на грудь. Если сегодня Ло предстояло быть сверху, пусть даже в буквальном смысле, ему оставалось только радоваться. С отчаянно ноющим стояком он оседлал Росинанта, вот только оказался опрометчиво далеко — ухватившись за поводок, тот легонько потянул на себя и позвал:       — Ещё ближе.       С шумным вздохом Ло пришлось сесть Росинанту едва ли не на лицо.       Так и получилось: Росинант лишь время от времени натягивал поводок, словно подсказывая: «Не стесняйся», — а Ло был вынужден делать всё остальное. Мягкие тёмно-алые губы сомкнулись вокруг его члена, невольно вынуждая усомниться в реальности происходящего. У Росинанта весь рот, все щёки и подбородок были в помаде, а после того, как Ло принялся толкаться, ещё и в слюне. Он то и дело подтягивал Ло ближе, вынуждая толкаться быстрее и глубже, а Ло под силой натяжения сгибал плечи и мог разве что стонать. Чужой рот был безумно мокрым, ужасно горячим, таким, что Ло едва мог стоять на коленях. Он положил руку Росинанту на висок и осторожно толкнулся за щёку, хотя, чёрт возьми, всё это время Ло не покидало ощущение, что это его здесь бесстыдно имели.       В его щёки, в большой мягкий язык Росинанта хотелось толкаться хоть всю ночь напролёт. Стоило немного отстраниться, как Росинант и сам подавался головой вперёд, заглатывая ещё глубже, чем прежде, и от шумных причмокиваний, от хлюпанья слюны становилось дурно.       Ло чувствовал, что вот-вот кончит. Яйца гудели, на Росинанта не было никаких сил смотреть: что от вида мокрых, красно-пурпурных губ, что от совершенно искреннего выражения лица, желание залить их спермой становилось совсем уж нестерпимым. Да он даже в четырнадцать лет, предоставленный сам себе, не кончал так много, как собирался сегодня!       Всё же Росинант не позволил ему перетерпеть, напирал лишь сильнее, так что Ло выплеснулся на ласкающий его язык и обмяк, не в силах даже завалиться на бок. Он не видел ни по-прежнему посасывающего член Росинанта, ни его рук на себе, зато прекрасно чувствовал их; и почувствовал, как тот настойчиво пересаживал его с груди на живот, только чтобы сесть в кровати. А когда Ло всë же нашëл в себе силы открыть глаза, то встретился с красным — то ли в помаде, то ли в краске смущения — лицом Росинанта очень близко, и тот, что подозрительно, молчал, слегка потягивая за ошейник.       Большой палец Росинанта коснулся нижней губы Ло, а остальные подцепили ошейник, оттягивая его на себя и вынуждая Ло приоткрыть рот. Вот чëрт. Ло судорожно прикидывал, насколько он готов впервые попробовать свою сперму на вкус — очевидно, именно ею Росинант и собирался его накормить! Едва ли из мести. Скорее из чистого любопытства и от ударившего в голову возбуждения. Так и не дождавшись, когда натяжение ошейника станет сильнее, Ло прикрыл глаза и открыл рот. Он ничего не хотел говорить. Не сейчас. Пусть Росинант делает с ним, что только взбредëт в голову, он и не посмеет противиться.       Вот только вместо спермы Ло ощутил на языке почти отсутствующий вкус чужой слюны.       — Я знаю, о чëм ты подумал, — улыбнулся Росинант. — Но я бы не стал так делать. Хотя, признаюсь, приятно, что ты доверился мне.       — Ой, иди к чëрту, — в сердцах выдохнул Ло.       И прежде, чем настоящая волна негодования зародилась внутри, Росинант его поцеловал.       Они вновь просто целовались. Виски Ло гудели, обмякший член ощущался затроганным и заласканным. Ему очень нужно было хоть немного отдохнуть, прежде чем он смог бы продолжить. Ведь Росинант не мог не знать, что он уже на грани, и всë равно упорствовал… Ладно, не то чтобы Ло был совсем уж против.       Отпросившись и вернувшись из ванны, Росинант предстал в почти первозданном виде. Потребовалось какое-то время, чтобы смыть губную помаду с лица, и Ло обречëнно смирился с тем, что не будет даже пытаться. Он уже и не помнил: просил ли более стойкую, чтобы дольше оставалась на губах Росинанта и не размазывалась, или наоборот, такую, чтобы легко отпечатывалась на его коже — какая разница, если почти невинный замысел был тут же уничтожен, а помада была везде. Должно быть, и на его собственном лице не осталось чистого места.       Однако Росинант забрался на кровать, точно так же уселся на грудь Ло и спросил:       — Можно тоже тебя накрасить?       Приготовившийся уже было открывать рот, Ло опешил и молча кивнул.       Чужие руки дрожали, в нос ударил приторный запах помады. Странно, но Ло тут же захотелось облизать губы или вытереть их тыльной стороной ладони. Вид возвышающегося над ним Росинанта, такого огромного, недосягаемого, захватывал дух. Он не опускался на грудь Ло всем весом, и всё же дыхание перехватывало, все слова забывались. Должно быть, нечто подобное испытывали люди, впервые увидев нью-йоркские небоскрёбы? Когда Росинант отпустил его и улёгся рядом, Ло ухмыльнулся, произнося:       — Почему ты ведëшь себя так, словно ошейник на твоей шее?       — С чего ты взял?       — Разве не я должен сосать тебе? Не я должен выцеловывать и кусать тебя? Для чего ещё он нужен?       Росинант, казалось, искренне задумался. Но Ло не хотелось позволять ему думать слишком долго — мало ли, к каким поспешным выводам он мог прийти:       — Может, хочешь забрать его себе? — не сдержавшись, Ло рассмеялся: — Не бойся, это просто шутка. Меня лично всё устраивает.       — Возможно, в другой раз, — как ни в чëм не бывало отозвался Росинант.       И от одной лишь возникшей перед глазами картины член Ло вновь начал крепнуть.       — Но меня не покидает мысль, — продолжал Росинант, — что раз я без проблем держу тебя на руках, то мы могли бы сделать это и на весу… Что уж там, я мог бы стоя тебе даже отсосать.       Взгляд Ло невольно заскользил по потолку, прикидывая и складывая вместе их два немаленьких роста. Потолки в доме были высокими — впрочем, как и Росинант. Вот только сидеть на плечах у Росинанта ощущалось не просто странным, но ещё отчего-то и очень смущающим. Ло не смел даже подумать о том, что если бы кто-то из его бывших узнал, какими красками смущения могло играть извечно самодовольное лицо, то ни за что бы не поверил.       Следы от поцелуев поднимались от края резинки штанов к груди Росинанта. Ло отмечал каждый шрам, что встречал на своëм пути, каждый плохо затянувшийся ожог, выцеловывал рëбра, пока Росинант шипел, что ему щекотно. Росинант под его губами и руками постанывал, выгибался и так слабо тянул его за поводок в нужную сторону, что становилось даже смешно. Ло решил проверить чужую выдержку: он подобрался к плечу, постепенно заменяя поцелуи всё более болезненными укусами. Не до крови, но…       Вот только Росинант предпочитал недовольно шипеть, чем закончить то, что сам же и начал. От зубов Ло оставались уже заметные следы, и вот он сам понемногу терял терпение:       — Ну же, Росинант, — негромко позвал Ло.       Наконец, после очередного болезненного укуса Ло ощутил, как его шею с силой дëрнули назад, оттаскивая от искусанных плеч. Он даже не сопротивлялся, намеренно обмякнув настолько, что толкни его с кровати — он и покатится.       Ло с удовлетворением заключил:       — Так бы сразу.       В следующую секунду рука Росинанта надавила на затылок, опуская его голову:       — Не забывай, что за все твои выходки я смогу отомстить, — прошептал Росинант на ухо.       От звуков его голоса мурашки табунами пронеслись по голой спине.       — Брось, ты не мстительный!       — Тогда зачем ты всë это делаешь?       — Дразню тебя, — честно признался Ло и отпечатал на чужой щеке яркий поцелуй. — Уж если надел на меня ошейник, будь готов к тому, что и вести себя я буду соответствующе.       С удовольствием наблюдая за тем, как схлынувшая краска смущения вновь проступала на лице Росинанта, Ло улыбнулся и лизнул чужие губы. На этот раз в ответ на очередной внезапный укус за губу Росинант вновь дëрнул поводок, а звук, вырвавшийся из груди Ло, отчего-то слишком напоминал стон.       — Я не мазохист, — посчитал нужным оправдаться Ло.       — Ага, всего-то фетишист, — подсказал Росинант, а тот и не нашëлся, что ответить.       Может, у него всë было на лице написано? …Или только на губах?       Ло возобновил поцелуи, постепенно окрашивая всю шею Росинанта в цвет помады. Он чувствовал бëдрами вставший член в штанах, как тот упирался между его обнажённых ягодиц, как даже через штаны прижимался ко входу, вот только стоило потянуться к нему рукой, как Росинант слабо натянул ошейник:       — Ло, милый, я едва держусь, не заставляй меня кончать сейчас, — звучало настолько искренне, что не поверить было невозможно. — И раз уж ты заикнулся про возраст, посмотрим, как ты сможешь три раза за ночь, когда тебе будет тридцать семь.       — Если честно, мне очень интересно, как я сам смогу три раза за ночь, когда мне двадцать восемь… — только и смог признаться Ло.       У него уже голова кружилась от непроходящего возбуждения. Откуда у них вдруг взялась такая тяга к сексуальным подвигам? Кого они хотели впечатлить? Тем не менее, даже мысли остановиться не возникало в голове Ло — они ведь тогда не уснут! Продолжать означало, что он сойдëт с ума от возбуждения и едва ли сможет кончить, как бы сильно ни хотел; но остановиться казалось и вовсе подобно смерти. Пускай мысль о том, чтобы довести Росинанта до оргазма сейчас, чтобы после ему пришлось толкаться в зад Ло бесконечно долго, всë не кончая, — звучала в каком-то смысле даже привлекательно; однако Ло лишь подумал об этом, и мысль растворилась без следа.       Избавившись от штанов, натянув презерватив и вылив сверху побольше смазки, Росинант притянул сидящего на нëм верхом Ло и спросил:       — Готов?       — Ага-а, — кое-как отозвался Ло, чувствуя, как ошейник с силой давил сзади на шею.       Он так соскучился по ощущению члена Росинанта внутри. Последний раз это было ещё до того, как он заболел, и теперь минувшие дни казались по меньшей мере вечностью. Даже верилось с трудом, что прежде они обходились без такого секса неделями.       Ло приподнял бедра и, помогая себе руками, неторопливо опустился на член. Росинант каждый раз проникал так глубоко, что воздух в лëгких заканчивался, и новые стоны срывались с губ сами по себе. Ах да, губы… Должно быть, сейчас он выглядел очень своеобразно, и всё же Росинант смотрел на него, не отрываясь и почти не моргая. Вот только иногда его взгляд всё же соскальзывал на разукрашенную помадой и засосами грудь Ло, и в чужом сознании, должно быть, зарождались весьма определённые мысли.       Медленно поднимая и опуская бëдра, Ло двигался на большом члене и не чувствовал ничего в целом мире, кроме того, как тот скользил в его заднице. Отпущенный поводок, подëргиваясь, холодил кожу на животе, однако Ло не чувствовал и этого. Ло опускался глубоко, так, что едва мог вынести; и всё же в каждый следующий раз он не смел опуститься ни на сантиметр выше. Уж если отдавать себя чужим рукам и члену внутри себя, то целиком и без остатка. На этот раз Ло никуда не спешил: у них была ещё целая ночь, чтобы насладиться друг другом, а тянущие волны возбуждения от каждого покачивания бëдрами отпечатывались в памяти и обещали согревать длинными одинокими вечерами. А может, даже невыносимыми офисными буднями.       Рука Росинанта заскользила по члену Ло в ритм его движениям. У того едва не вырвался прерывистый вздох «спасибо», — настолько благодарен он был, когда собственные руки слушались уже с трудом. Вторая рука Росинанта двинулась выше, дотянулась до перепачканной груди и мягко сжала еë. Совсем этого не осознавая, Ло принялся двигаться быстрее — и без того одурманившее возбуждение заставляло отчаянно хотеть большего от каждого, каждого прикосновения Росинанта к его телу.       Ло уже с трудом удерживал вертикальное положение; он наклонился, упëрся ладонями в широкую грудь Росинанта и принялся скакать ещë быстрее. Стонать в лицо Росинанта по-прежнему было немного смущающе; и всё же, тот сам был виноват! Он, его руки, его член, отпечатки его губ на всëм теле Ло, кроме, пожалуй, одного-единственного места, которое было тщательно облизано. От прикосновений к соскам ток прошибал всё тело. Невероятно, однако Ло ощутил, что ещё немного, и вновь будет готов кончить. То ли Росинант прочëл удивительное открытие в его глазах, то ли почувствовал, как всё внутри Ло в самом деле, по-настоящему его хотело.       Росинант потянул за поводок, однако Ло не спешил ложиться к нему на грудь.       — Не сопротивляйся, — с лëгкой улыбкой произнëс Росинант.       Не сбавляя темп, Ло провëл рукой по грязным от пота волосам и ответил:       — Заставь меня.       Больше всего он надеялся, что Росинант не воспримет его слова так уж буквально.       Тот ничего не ответил. Уже не останавливая Ло, лишь подмахивая ему бёдрами, чтобы член проникал ещё глубже с громким шлепками их кожи, Росинант выпустил поводок из рук, чуть потянулся вперёд и схватился сразу за ошейник. Пальцы легко проскользнули под него, ухватились сзади и очень отчётливо потянули всего Ло назад.       Вот чёрт. Теперь ему и правда нужно было прилечь.       Однако Росинант не спешил отпускать ошейник. Теперь он сам вбивался в Ло, сбивая его ритм, так сильно, что всё происходящее до этого момента казалось лёгкой игрой. Ло едва дышал; не от недостатка кислорода, а от ощущения, что вот-вот отдаст Богу душу, хотя и тот уже был рядом — лежал под ним и не безуспешно пытался заставить Ло не выпендриваться.       Ах, что ему нужно было сделать, чтобы его простили?       — Роси… нант… — от глубоких толчков он даже не мог позвать его как следует. — Роси… Роси… Позволь прижаться к тебе… Я больше не буду…       Чёрт возьми, он знал, что будет. Будет, и ещё не раз, если после каждого его зубоскалинья — в прямом и переносном смысле — Росинант будет воздавать ему по заслугам. Ло достаточно хорошо вёл себя прежде, чтобы оказаться здесь, и достаточно плохо в процессе, чтобы заслужить всё, что с ним происходило.       Пальцы под ошейником провернулись, и вот Ло уже был крепко прижат к зацелованной груди. Росинант с силой сжал его зад, так, что казалось, будто его член стал ещё больше — нет, это Ло обхватывал его ещё лучше. Хотелось умолять Росинанта кончить в себя, вот только по отчаянным судорожным вздохам, по неровным движениями было понятно, что тот и так держался из последних сил ради Ло. Самоотверженность, достойная признания. И всё же Ло смилостивился, протискивая руку между их животами и обхватывая свой член:       — Я постараюсь… Я скоро…       Он лгал. Он не имел ни малейшего понятия, скоро он или нет. Он правда старался, и громкие стоны их обоих, и член у него в заднице, и жар чужого тела способствовали его стараниям; но, честное слово, он понятия не имел, удастся ли кончить снова.       Глотая окончания слов, Росинант шепнул ему на ухо:       — Постарайся для меня.       И Ло в тот же момент кончил.       Росинант не заставил себя ждать. Протяжно застонав в чужую щёку, целуя и кусая её, он излился в мягкий пульсирующий зад, но никак не мог разжать крепких объятий, пока содрогался в оргазме — напротив, обхватывал Ло всё сильнее и сильнее.       Никогда в жизни Ло так сильно не хотелось целоваться. Он не мог открыть глаз, не мог пошевелить занемевшими ногами, однако всё же нашёл чужие губы и уткнулся в них, точно не видел Росинанта целую жизнь. Словно не Росинант в этот самый момент извергался в его заднице, и словно не Росинант в полузабытье шептал его имя сквозь поцелуй.       От мокрого живота Росинанта пришлось в буквальном смысле себя отлеплять. Ло не представлял, как пойдёт в душ. Смыть смесь из губной помады, спермы, пота и накопившейся усталости казалось задачей невыполнимой. Возможно, ему понадобится помощь Росинанта, вот только они и правда будут всего лишь мыться. Ло не выдержит ещё одного оргазма.       Он мог задорно фантазировать о сексе на целую ночь, о том, как они будут целовать и ласкать друг друга, как Росинант поимеет его и языком, и пальцами, и одним лишь взглядом; вот только тело подсказывало, что фантазии должны были оставаться фантазиями. Он слишком быстро кончал от прикосновений Росинанта; что уж там, даже от его слов!       Первым делом Росинант снял с Ло ошейник. Впечатлений у Ло после него осталась масса: было весело и необычно, но слишком уж Росинант его жалел. Над этим, конечно, предстояло поработать. Неужели Росинант и правда так переживал, что Ло подумает о нём плохо? Ха, всё самое плохое Ло уже думал о нём или слишком давно, в те времена, когда они едва разговаривали друг с другом, или размышляя о том, что Росинант заставлял в себя влюбляться.       По закону подлости, та часть их разговора, где Росинант соглашался примерить ошейник позже, должна была безвозвратно кануть в пучине времени; однако, вместо этого, отчего-то слишком ярко отпечаталась в сознании Ло. Он даже подумывал взять у Росинанта расписку. И вновь бурное воображение Ло дало о себе знать, рисуя великолепную картину: Росинант, в ошейнике, с помадой на губах, лежал на спине, широко разведя ноги в стороны, а Ло сидел, прижавшись бёдрами, и мягко растягивал его задницу тремя пальцами перед тем, как вставить член.       Нет, нет, нет, довольно! Ещё хоть один намёк — и он снова возбудится! Ло срочно нужно было бежать в душ. Возможно, в ледяной.