Арена

      Дождь лил с самого утра, превратившись к вечеру в липкую хмарь. Она оседал на волосах, на одежде и, казалось, даже проникала под кожу, вызывая постоянную дрожь. Паркинсон не любила Лондон, не любила Англию, не любила Хакни. Частенько она задавалась вопросом, как бы сложилась её жизнь, останься она в Италии? Увы, ни Паркинсон, ни кто-либо другой не мог ей дать ответ.       Пенси нахмурилась, дёрнула пару раз головой, отчего её чёрные как смоль волосы неприятно ударили по обветренным щекам, и плотнее запахнула магловское пальто. Зачем размышлять о том, чему не суждено было произойти? Оглянувшись по сторонам, она уверенным шагом пересекла дорогу и остановилась у неприметной двери.       Чёрная краска давно уже слезла, местами обнажая прогнившую древесину. Пластиковая табличка на двери, перемигиваясь раздражающим неоновым светом, прямо-таки вопила: «Свободные комнаты». Паркинсон толкнула скрипучую дверь и вошла в тёмный холл. Она ненавидела этот захолустный мотель. Протёртые ковры, подтёки на стенах и мебели смутного происхождения, а запах, въедавшийся в нутро, словно вирус, пробирался под кожу. После снова придётся провести ни один час в горячей ванне, чтобы смыть смрад этого места и липкость его прикосновений.       Мерзкое зловоние сырости и дешёвого пойла — всё здесь кричало о безнадёжности. Пенси частенько гадала, почему Он выбрал именно это место? Хотя, скорее всего, это было вполне логично. Никто не должен был знать о грязных секретах национального героя: ни министр, ни пресса, ни, тем более, любимая рыжеволосая жёнушка, которая, скорее всего, ждала его каждый вечер со счастливой улыбкой и горячим ужином.       Пенси прошла мимо пустующей стойки ресепшена и поднялась по скрипучим ступеням на второй этаж. Пятая дверь слева, в тупике. Тупик — именно так ощущалось нахождение здесь.       Она знала, что опаздывает, но не могла заставить себя идти быстрее — ноги будто сами замедляли шаг. Не спеша ступая по грязно-коричневому ковру, до её слуха доносились стоны вперемежку со всхлипами из-за закрытых дверей. Где-то позади послышался крик, а за ним — безумный смех. Паркинсон ненавидела это место.       Дойдя до последней двери, Пенси, как бы ни старалась, больше не могла оттягивать неизбежное. Она повернула круглую ручку.       — Ты опоздала, — по затылку Паркинсон нестройным хором прошёлся ряд мурашек.       В холодном властном тоне было не узнать мальчишки, что недавно защищал весь магический мир от ублюдка с манией величия.       Какая ирония. Теперь этим ублюдком стал он сам.

***

      Струи горячей воды стекали по обнаженному телу, ошпаривая кожу. Пар из душевой полностью заполонил пространство, скрывая Пенси от всего мира. Хотелось вылезти из собственной кожи, чтобы не ощущать фантом его рук, которые несколько минут назад блуждали по её телу.       Мерзко, ей было так мерзко.       Жёсткой щёткой сдирая эпидермис, она пыталась стереть его прикосновения, уничтожить запах, чтобы ничего не напоминало о том, что происходило в одном из номеров зловонного отеля.       Пенси закрутила кран, выходя из душевой. Колючий отельный халат покрыл острые плечи, плитка неприятно холодила босые ступни. Пора снова взять себя в руки, её время вышло.       Проходя мимо запотевшего зеркала, на котором подтеками слёз стекала вода, Пенси взглянула на своё отражение. Широко распахнутые болотного цвета глаза горели ненавистью и отвращением, губы превратились в тонкую линию. Встряхнув мокрыми волосами, Паркинсон расслабила напряжённые мышцы лица и натянула обольстительно-ласковую улыбку, слегка прикусив нижнюю губу, чтобы та налилась алым.       В комнате было сумрачно, и только огоньки от горящего камина бросали неровные блики на мебель и фигуру, что удобно расположилась в кресле у огня. Разворошённая кровать так и кричала о том, что происходило на ней минутами ранее. Пенси отвела взгляд от смятых простыней на завитки сизо-серого дыма, что поднимались в причудливом танце и исчезали в сумраке потолка.       — Ты не торопилась, — Гарри Поттер, мальчик, который выжил, мужчина, который их всех погубит, повернул голову в её сторону.       За время, прошедшее после финальной битвы, он стал похож на глыбу льда, о которую разбиваются заплутавшие суда. Пенси не могла понять, как жена Поттера — Джинни Уизли — не замечала этих кардинальных изменений. Или он всегда был таким? А во времена их школы лишь играл отведённую стариком Дамблдором роль? Кто-то упоминал, возможно, это был Драко, что в Поттере хранился последний крестраж, который был уничтожен, когда Избранный пришёл по собственной воле на смерть. Пенс задавалась вопросом: действительно ли осколок души Темного Лорда бесследно исчез? Наивные мысли — сама смерть Волан-де-Морта доказывала, что всё, что теперь делал мальчик-который-выжил, он делал по собственной воле.       — Мне нужно было привести себя в порядок, — проворковала Пенси, устраиваясь на коленях Избранного, лаская тонкими пальчиками обнаженную грудь, — Ты выжал из меня все соки.       Холодная ухмылка разрезала пухлые губы, жёсткая рука прошлась по оголённому бедру, вызывая мурашки отвращения. Паркинсон даже бровью не повела, прильнув ближе к мужскому телу, рождая внутри себя урчание приручённой змеи.       — Не расслабляйся, у нас ещё вся ночь впереди, — хрипло смеясь, Поттер ухватил её за затылок, притянув ближе. Запах табака и огневиски опалил губы, заставив Пенси призывно пройтись язычком по краешку рта.       — Вся ночь впереди, — повторила девушка. У неё была целая ночь и маленький флакончик зелья болтливости, который уже растворился в бутылке коллекционного Огдена.       Раскрывая губы для глубокого поцелуя, Паркинсон мысленно составляла список вопросов, который буквально вдолбила ей Грейнджер, запирая как можно дальше ненависть.