Арена

— Ты хороший человек, Драко, — тонкие пальчики холодили щёки, Малфой тонул в океане охры и не мог отвести взгляд. Утонуть и не всплывать. Растаять в цвете огневиски, опьянеть и забыть обо всех ужасах. — Твоя вера в людей не доведёт тебя до добра, – накрыть ладонями ледяные пальцы, невесомо провести по каждому в неуверенной ласке. Она так наивна, если считает его хорошим. Он — плохой человек, и метка грязным пятном на алебастровой коже была тому доказательством. — Ты не прав, Малфой, я не верю в людей, я верю в тебя, — шёпот на грани слышимости, губы к губам, сладкое дыхание смешивается с его мятным. Вздох, движение языка — ближе, ещё ближе, прочувствовать, запомнить, высечь в памяти, чтобы никогда не забывать. Драко распахнул глаза, отчего сетчатку обожгло ярким светом Люмуса. Суки, в этот раз они решили испытать их постоянным светом. Утро, день, вечер, двадцать четыре на семь — они не прекращали ни на минуту. Последний раз такое было, когда Драко доставили на Арену под видом допроса для выяснения новых обстоятельств по поимке сбежавших Пожирателей. Эта пытка продолжалась ровно семь дней. Сегодня шёл третий. Новички на верхнем уровне кричали и требовали снять заклинание. Бывалые, такие как Драко и Теодор, молча ждали, когда же надзирателям надоест. Малфой перевернулся на живот, впечатывая лицо в плоскую подушку. В нос ударил запах плесени и пыли, но хотя бы так можно было укрыться от навязчивого света. Перед глазами снова всплыл кудрявый образ и Драко в раздражении сжал зубы. Он старался не вспоминать о ней, не думать, не гадать, что же с ней — ищет ли она его? Или подумала, что он сбежал? Последний вопрос холодил его внутренности — он никогда бы по своей воле не ушёл от единственного луча света в его жизни. Драко вновь перевернулся на спину и уставился в потолок, стараясь выкинуть из головы навязчивые воспоминания. Он знал — ничего хорошего из этого не выйдет, но как бы он ни старался, перед глазами возникали картины прошлого. Финальная битва, ликование орденовцев, облегчение и надежды на светлое будущее. Драко, во всей этой какофонии эмоций, чувствовал только усталость. Змееголовый мёртв, а он готов понести наказание за свои поступки. Ему было всё равно — главное, что всё закончилось. А потом был суд и показания Героини Второй Магической Войны, выступающей с пылающими глазами в защиту Пожирателя Смерти — Драко Люциуса Малфоя. Она добилась невозможного — оправдан с испытательным сроком в пять лет, на палочку наложены ограничения — она его спасла, опять. Но Драко не стоило расслабляться. Первые пару лет было все спокойно: редкие вызовы в министерство, надзор со стороны Отдела магического правопорядка и принятие новых правил. И всё же, несмотря на то, что Малфои стали изгоями общества, он был счастлив. До одного дня, который изменил всё. Авроры во главе с Гарри Поттером заявились в ночи в Малфой-мэнор с настоятельной рекомендацией пройти с ними. Он не спорил. Не имел права. Отдал палочку и проследовал за служителями закона, оставив каштановый ураган и изгибы оливковой кожи на черных шёлковых простынях. Он был уверен, что вернётся. Драко не вернулся. Час в Аврорате, нелогичные вопросы от Поттера, на которые он уже отвечал несколько раз. Всё произошло настолько стремительно, что уже к утру Малфой оказался в казематах Арены. С того дня, по его скромным подсчётам, прошло больше полугода. Сорок пять противников, сорок побед. И одно желание, которое вело его через боль — выжить.

***

Гермиона чувствовала, как широкая шершавая ладонь прошлась по оголённому бедру, вызывая покалывающее ощущение где-то внизу живота. Казалось, от каждого его прикосновения её кожа готова была вспыхнуть, как спичка. Прогнувшись в спине, она уперлась ягодицами в уже вставший член, потеревшись о него как кошка, размазывая по нежной коже предэякулят, томно улыбнулась, зная, что он выполнит её немую просьбу. В ответ, прямо в ушную раковину —хриплый смех, после которого нежный укус за мочку и толчок. Да, вот теперь она чувствовала себя полной. Единой с ним. Ничто не могло их разделить, ни война, ни противоречия. Медленное движение, и Гермиона услышала собственный стон. — Ты так прекрасна, — шёпот около губ, а после — неспешный, долгий, тягучий поцелую, как его толчки в ней. Да, не стоит спешить. У них теперь вся жизнь впереди. Сжав в кулачок чёрный шёлк, Гермиона против воли зажмурила глаза от нахлынувших эмоций. Это был экстаз в чистейшем его проявлении. — Нет, смотри на меня, хочу видеть твои глаза, — и она не могла ослушаться. С трудом разлепив веки, встретилась со взглядом серых глаз, которые полностью затопила чернота. — Гермиона, моя Гермиона, — движения становились все быстрее, неистовее, тугой комок внизу живота грозился растопить, размазать, уничтожить её. — Гермиона, эй Гермиона. Грейнджер распахнула глаза и встретилась лицом к лицу с Забини. Тот стоял прямо над её кроватью, во взгляде читалось беспокойство, губы сложились в тонкую линию. Что-то его беспокоило. — Пенси вернулась, — теперь стало понятно, Гермиона ещё в первый день их совместного проживания в небольшом коттедже заметила напряжение между этими двумя. Она приняла решение оставить мысли при себе и молча кивнула, показывая, что услышала. Больше Блейз ничего не добавил и сразу вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Гермиона уставилась в деревянный потолок, сердце до сих пор отбивало неровный ритм, а внизу живота чувствовалось томное напряжение. Сон. Это всего лишь был сон. Сбросив с себя наваждение, Гермиона резким движением поднялась на ноги. Комната перед глазами пошла волной, и ей понадобилась целая минута, чтобы восстановить равновесие. Когда она ела в последний раз? Гермиона не помнила. Такие мелочи, как еда и сон, перестали иметь свою ценность. Возвращение Пенси означало одно — наконец Гермиона получит ответы на все свои вопросы. Грейнджер переступила порог скромно обставленной столовой. Серый предрассветный свет падал сквозь арочные окна, окрашивая комнату полутонами. Если бы Гермиона не знала, что скромно обставленный двухэтажный коттедж принадлежит семье Паркинсонов, она скорее бы решила, что тут проводят лето маглы. Настолько простота и функциональность интерьера не ассоциировалась с помпезностью аристократического семейства. Они прибыли сюда после “экскурсии” на Арену, которую так заботливо организовала Паркинсон. Сейчас Пенси в коротком коктейльном изумрудном платье расположилась за круглым обеденным столом. Перед ней стояла початая бутылка огневиски и полный олд-фешн. На первый взгляд, она выглядела как обычно, только мелкая дрожь по оголённым плечам практически незаметно проходила острыми мурашками. Забини не сводил взгляда с бывшей однокурсницы, храня напряжённое молчание. Гермиона кожей чувствовала — Пенси принесла плохие новости. — Привет, — голос после сна был еще хриплый, и Грейнджер прочистила горло. Деревянные ножки скрипнули по паркету. Забини одной рукой отодвинул стул, без слов приглашая Гермиону присоединиться к их молчаливой компании. — Как спалось? — вопрос Блейза был адресован ей, хотя он так и не отвёл серьёзный взгляд от бесстрастного лица Пенси. — Нормально, спасибо за чай, — какой вопрос — такой ответ. Её состояние не имело значения. Сейчас внутренности скручивала непреодолимая тревога за девушку, сидящую напротив. Для Гермионы было дико видеть всегда саркастичную и деятельную Пенси такой молчаливой. — Думаю, вы оба ждёте от меня отчёта? — первая стрела яда полетела в тех, кто был ближе всего, и Забини с Грейнджер выдохнули. С Паркинсон всё будет в порядке. — Не обязательно сейчас, — постаралась сгладить углы Гермиона, перекатывая в руках пузатый бокал. Он был пуст, стекло потускнело и сейчас напоминало состояние Пенси. Резкий смех, озлобленный и хриплый. Слизеринка одним махом опрокинула содержимое бокала и обновила себе напиток. — Как всегда: благородство в чистой гриффиндорской форме, — Пенси на секунду оскалила ровные зубы, но видимо вспомнив, что главный враг находится за пределами этой комнаты, выдохнула: — Я могу показать свои воспоминания, Грейнджер, если ты не готова верить мне на слово. Предупреждаю: то, что я расскажу — тебе не понравится. Гермиона была готова к этому. Ей до последнего хотелось верить в то, что Гарри не причастен к деяниям, которые творило Министерство. Но доказательство было написано на лице той, кого за последние несколько месяцев Грейнджер могла назвать если не подругой, то точно соратницей. — Что бы ты мне ни рассказала, я поверю на слово. Не нужно воспоминаний, — она не знала, что Пенси увидела в ней в этот момент, но девушка напротив лишь кивнула, соглашаясь. Ещё один шаг к доверию, ещё один шаг к правде. — Естественно Избранный обо всём был в курсе, — без особых прелюдий начала Паркинсон, делая очередной глоток, — Выудить информацию из него — это сложнее. Я узнала только общие данные, но учитывая твой огромный мозг, Грейнджер, уверена, ты сумеешь их использовать. — Я сделаю все возможное, — внутри что-то ломалось, крошилось на мелкие осколки, разрывая те крохи надежды, которые тлели. Не замечая душевной боли Гермионы, Пенси продолжила: — Арена стала своеобразным экспериментом для наказания Пожирателей Смерти, в том числе и тех, кого оправдал Визенгамот. Ты, наверное, хочешь знать как они обошли систему? А никак. В отчётах Аврората чёрным по белому написано, что неугодные скрылись или же переехали в другую страну. Даже их подписи есть, поистине филигранная работа. — Зачем им это? — Забини задал вопрос, который крутился в голове Гермионы уже несколько недель. — Деньги, власть, политика. Они избавили общество от неугодных и могущественных, и только узкий круг посвященных знает всю подноготную. Арена приносит каждый день больше десяти тысяч галлеонов, считайте сами. А Молотобойня… — Что? — одновременный вопрос от Забини и Гермионы вызвал у Пенси жалостливую улыбку. — Молотобойня, — терпеливо повторила Пенси, осматривая свои ногти, — Место, куда отправляют отработанный на Арене материал. Тех, кто уже не может сражаться. — И что там? — Волоски на затылке Гермионы поднялись дыбом от ужаса, который творился у них под носом. — О, это эксклюзивное место. Сокровищница Министерства и Гарри Поттера лично. Артефакты, ядовитые растения, опасные магические твари, с которыми отказываются работать даже профессиональные магозоологи. Когда заключённые уже не в состоянии сражаться, их отправляют туда на разные работы — добыча ядовитых растений, пары которых придушат тебя за несколько секунд, поймать мантикору и содрать с нее кожу живьём, так она будет стоить дороже, и всё в таком духе. И главное — без магии и без палочек. Так сказать, личный Эдем элиты для дополнительного обогащения. Это место не оставляет в живых никого, перемалывает как жернов, оттуда и название. — Подштанники Мерлина, они там совсем с ума сошли? — стул Забини с глухим звуком упал позади него. Мулат опирался на стол, мелко подрагивая всем телом. Гермионе казалось, что её сейчас стошнит от мерзости, которая происходила. Пенси продолжала как ни в чём не бывало. Гермиона на секунду подумала, что Паркинсон наслаждается их шоковым состоянием. — Сама идея Арены была предложена нашим спасителем —Гарри Поттером. Откуда он почерпнул это, я не знаю. Но она так понравилась Кингсли, что понадобилось всего несколько месяцев, и вуаля, ринг для неугодных готов. Гермиона прикрыла глаза от ужаса. Гарри, её милый Гарри, лучший друг, брат, которого у нее никогда не было. Гарри Поттер стал тем, кто посылал десятки людей на бойню. Он стал тем, кто забрал у неё Драко. — Остальное я расскажу позже, когда немного отдохну и приму душ. Думаю, вам будет о чём поговорить, — Пенси прервала внутренние метания Гермионы. Встав из-за стола, Паркинсон немного шатаясь, пошла на выход из столовой. Грейнджер заметила, что на одном бедре, прямо под кромкой короткого платья, синел отпечаток крупной ладони. Что же ей пришлось сделать, чтобы выведать нужную информацию? На что пошла Паркинсон ради Драко и Гермионы? Наблюдая как девушка скрывается в коридоре, Грейнджер давала себе мысленную клятву, которая встала рядом с клятвой спасти Драко. Она во чтобы то ни стало узнает, что Гарри-грёбаный-Поттер сотворил с Пенси. И он за всё заплатит. Мальчик-который-выжил-два-раза, вряд ли переживет третий.