Арена

Гермиона стояла перед входом в небольшую земляную пещеру, из которой слабо лилось голубоватое свечение. Поток дикой, необузданной магии сбивал с ног, и Грейнджер не могла понять, как Полумне удавалось сохранять невозмутимость, в то время как ей казалось, что её магическое ядро сию же секунду взорвётся от переизбытка силы. — Твою мать, — прошипела Пенси, стоявшая рядом с ней. Паркинсон схватилась за рубашку на груди, скомкав в кулаке ткань; по виску прокатилась капелька пота, а губы сжались в тонкую линию. Гермиона лишь кивнула, силясь сохранить концентрацию. Казалось, если она себя отпустит, даст хоть малейшую слабину — эта неведомая сила затянет её. — Не нужно сопротивляться, — подала голос Полумна. — Дайте ей прочувствовать вас. Брови Грейнджер подскочили в удивлении. Неужели Лавгуд серьёзно считает, что они позволят неизвестному волшебству поглотить их? — Полумна, что это, чёрт возьми, за место? — сквозь зубы проговорила девушка. От напряжения у неё свело скулы, но это были мелочи. Ничего. Она выдержала пытки сумасшедшей Беллы — нужно лишь оставаться сконцентрированной. — Это сердце Молотобойни. Пойдёмте. — Полумна, чуть пригнувшись, вошла в землянку и скрылась из виду за поворотом. Гермиона бросила взгляд на Пенси, которая неотрывно следила за тёмным проёмом, освещённым голубым светом. Паркинсон, заметив это, улыбнулась кривой улыбкой и проговорила: — Ну, мы же хотели всё выяснить? — то ли вопрос, то ли утверждение — было непонятно. С каждой секундой окружающий их мир искажался, лес вокруг превращался в калейдоскоп зелени; только голубой свет оставался таким же ярким, как и раньше. — Пфф, это должны были быть мои слова, — фыркнула Гермиона и сделала шаг в направлении входа. Пенси подошла к ней, взяв ту за руку, чем вызвала немой вопрос на лице Грейнджер. — Скажешь кому — подкину тебе пару жаб в кровать, — проворчала Паркинсон, тем не менее не отпуская руки Грейнджер, когда они зашли в пещеру и на них опустилась темнота. — Жаб боится Малфой, — с каким-то сдавленным смешком выдавила Гермиона, продвигаясь в том направлении, где исчезла Луна. В пещере не было темно: голубой свет отражался от причудливо извивающихся корней и люминесцентных грибов, которые, как взлётная полоса, показывали им направление. — Вот именно, представь: ты просыпаешься ночью от истошного визга Драко, и к тому же он ещё тебя и сбрасывает с постели, — пояснила Паркинсон, чем вызвала улыбку на лице Гермионы. Обстановка стала более расслабленной; тело уже не так остро ощущало вторжение чужеродной магии, а зрение прояснилось. — Ты очень коварна, ты в курсе? — усмехнулась Грейнджер. Они вышли из короткого коридора в небольшое пространство под землёй, напоминавшее круглую комнату. Крупные корни деревьев, сплетаясь друг с другом над головой, образовывали ажурный купол, в центре которого пульсировал и переливался голубым сиянием чистейший сгусток магии. Он парил где-то на уровне глаз Гермионы; тонкие нити находились в постоянном движении, переплетаясь друг с другом, — и напротив него стояла Полумна. Гермиона с Пенси подошли ближе, встав рядом с Лавгуд. Грейнджер ожидала, что с такого расстояния её ослепит, но она лишь почувствовала, как магия прошлась по её оголённым рукам невесомым движением, мазнула по щекам, будто оставляя невидимый поцелуй, и порывом лёгкого ветерка взбила пушистые кудри. — Вы ей нравитесь, — подала голос Полумна, не сводя взгляда с пульсирующего шара. — Кто она? — шёпотом спросила Паркинсон. Глаза слизеринки были раскрыты в удивлении; прямые пряди обсидиановых волос покачивались около лица. — Сердце, разум, тело, жизнь, — пропела Луна, протягивая тонкую руку к шару. На это движение несколько энергетических нитей приняли очертания ладони и потянулись к Полумне, остановившись в миллиметре от её пальцев. — Так тут есть магия? — прохрипела Гермиона. Она не верила своим глазам: это место было не просто наполнено магией — оно было создано ею. По образу и подобию: такое же чистое, необузданное и дикое. — Она и есть магия. Разве ты не чувствуешь, Гермиона? — рука из нитей обхватила руку Полумны, переплетая с ней пальцы. Грейнджер чувствовала — и это пугало не на шутку. Если тут была магия, то почему Лавгуд до сих пор оставалась на Молотобойне? Почему только они её чувствовали? Наблюдая за Полумной, Гермиона заметила, как в ярко-голубых глазах переливаются такие же нити, из которых состояло сердце Молотобойни. Догадка пронзила её, как электрический разряд. Она не хотела в это верить, нет, но другого объяснения Гермиона не видела. — Вы едины, — не громче шепота произнесла она. Но Луна услышала. Повернув голову, улыбнулась мягкой, мечтательной улыбкой, отпуская призрачную руку, которая тут же распалась на искрящиеся нити и вернулась в центр шара. — Ты всегда была самой умной из нас, Гермиона. — Внутри Грейнджер всё упало. — Значит, отсюда не выбраться? — спросила Паркинсон, обходя Полумну и вставая рядом с Гермионой. Казалось, Пенси было теперь спокойнее находиться рядом с ней, чем с Лавгуд. Это было неудивительно: не каждый день узнаешь, что твоя однокурсница связана с неизвестной силой. — Почему же? Вы сможете, все вы. Но только это будет сложно, — ответила Полумна, садясь прямо на земляной пол и складывая руки на коленях. Сейчас её лицо выглядело задумчивым, и Гермионе оно показалось печальным. — Ты не можешь, — опять утверждение, и Грейнджер хотелось саму себя стукнуть за эту правду. — Не говорите никому, особенно Тео, — Лавгуд смотрела вперёд, обращаясь к Паркинсон и Грейнджер. Голубой свет бросал блики на её лицо и волосы, делая похожей на нимфу. — Мы придумаем вместе выход, — Гермиона бросилась к Луне, схватив ту за руки и заставив взглянуть на себя. — Ты очень добрая, Гермиона, — улыбнулась Лавгуд и, отвернувшись, продолжила: — Я расскажу, как накопить достаточно магии, чтобы сделать портал. Это потребует много сил, но это сработает. Грейнджер не стала спорить или убеждать Луну, что она никуда не уйдёт без неё. Девушка поднялась на ноги и посмотрела на Паркинсон. Та, в свою очередь, кивнула, подтверждая мысли Гермионы: если они и покинут Молотобойню, то только с Полумной — и никак иначе.

***

Тео стоял на пороге хижины и смотрел в ту сторону, где в чаще леса скрылись девушки. На грудь будто уронили булыжник размером с дом — и так и оставили его там лежать. Нотт не был дураком и понимал, что Молотобойня — не просто искусственно созданное место: она имела если не разум, то какое-то подобие сознания. Он готов был поставить своё родовое поместье со всем содержимым сейфов, до которых ещё не добрались загребущие руки Министерства, что Полумна каким-то образом была со всем этим связана. Одно только упоминание о причастности Лавгуд к созданию этого места уже наводило на некоторые мысли. Перед лицом внезапно появилась кружка с травяным отваром, который они пили вместо чая. Тео перевёл взгляд и увидел Драко, стоявшего рядом, плечом к плечу, и державшего такую же кружку. Лицо блондина выражало сосредоточенность; губы сжаты в тонкую линию, а взгляд, как и у Нотта, устремлён в лес. — Ты хочешь о чём-то у меня спросить? — Нотт забрал чашку и так и оставил её в руках. — Что у вас с Лавгуд? — Тео хмыкнул и сделал первый глоток немного сладковатой жидкости. Видимо, у Драко закончилось терпение, и он решил не дожидаться, пока Нотт всё расскажет сам. — Это так важно? — На этот вопрос Малфой посмотрел только свойственным ему взглядом, говорящим: «Хватит прикидываться дурачком», и снова продолжил буравить тропинку в лес. — Пфф, — Нотт взлохматил волосы и прислонился спиной к косяку двери, всё-таки продолжил: — Шестой курс для нас стал откровением, правда? Драко криво улыбнулся, тем не менее храня молчание, давая возможность Тео высказаться. Малфой всегда умел слушать. — Мы на себе ощутили, к чему может привести фанатизм и отсутствие критического мышления. Мы видели, как наши патриархи, которых считали сильнейшими и мудрейшими... — На этом слове Тео как-то злобно рассмеялся. — Ползали в ногах змееподобного полукровки. Даже не человека. На себе ощутили все прелести запрещённых заклинаний от рук тех, кто должен был нас защищать. — Если ты решил удариться в воспоминания о нашем прекрасном детстве и школьных временах, то изволь, — я это помню так же ясно, как и ты, — перебил его Драко, играя желваками. Никто из них не смог простить своих отцов. — Итак, — продолжил Тео, — шестой курс. Ты с Грейнджер... — вопросительный взгляд Малфоя вызвал у Нотта усмешку, и он добавил: — Салазар, Драко, ты думаешь, никто не знал о вас? Да вы прятались хуже маленьких детей, а уж вечные ваши переглядки говорили сами за себя. — Мы старались быть осторожны, — ухмыльнулся Драко, потирая свободной рукой затылок. — Н-у-у, возможно, узколобые гриффиндорцы и ничего не знали, но ты забыл, что мы Змеи? — засмеялся Нотт и тут же посерьёзнел, добавив: — У нас с Луной... в общем... Тут Тео слегка замялся. Как объяснить другу, что для него значила Полумна? Они встречались? Нет. Были любовниками? Не без этого. Но все эти слова не могли описать ту глубину чувств, которую он испытывал к ней. — Вы были вместе? — помог ему Малфой, на что Тео утвердительно кивнул. — Что произошло? — Произошло то, что я идиот, — горько усмехнулся Нотт. Подняв голову к небу, он наблюдал, как облака гонятся друг за другом, похожие на воздушных лошадей. — Я решил всё за нас. В конце шестого курса порвал все связи с ней, наговорил много гадостей, надеясь, что таким образом она будет в большей безопасности. Но что дальше было — ты и сам знаешь. Драко молча кивнул. Он знал: ад седьмого курса, заключение Полумны в подземельях поместья и беспросветная мгла, которая усугублялась тем, что Малфой не мог никак связаться со своей гриффиндоркой до тех пор, пока не увидел её, корчащуюся на полу от рук безумной Беллы. До сих пор, в особенно плохие ночи, он словно наяву слышал крики Гермионы, видел её полный боли взгляд и проклинал себя за бездействие. Это будет мучить его до конца дней, и чтобы Грейнджер ни говорила, он никогда не сможет себя простить. — Вот и всё. А когда всё закончилось, я просто струсил. Побоялся прийти и попросить прощения. Каждый день, как сопливая девка, наматывал круги на метле около её дома, пока не пришёл во всём своём сиянии Поттер, — закончил Тео, вырывая Драко из неприятных воспоминаний. — Вот это да, у нас тут женский клуб образовался, — за спиной раздался ленивый голос Забини. Тео закатил глаза, а Драко мысленно попросил Мерлина о терпении. Однако у Малфоя был вопрос и к Блейзу. — Ты знал? — спросил он, становясь боком, чтобы видеть двух своих друзей и в то же время не прекращать наблюдения за опушкой леса. Их не было уже давно, и Драко начинал нервничать. — Что вы оба развлекаетесь с теми, кто во сто крат красивее вас? Конечно, знал, — фыркнул мулат. Его глаза тоже были устремлены в чащу. Они все ждали. — Отлично, один я ничего не знал, — насупился Малфой. Тут же его взгляд выхватил каштановый ураган, мелькнувший среди веток деревьев. Это точно была Гермиона. — Это, конечно, всё очень интересно, но меня больше волнует магия этого чёртова места, — Забини встал по другую сторону от Драко, и теперь они, как стражи, караулили своих дам, даже если те и не желали такой заботы. — Полумна, — коротко ответил Малфой. Тео кивнул, а мулат фыркнул. — Неудивительно. Лавгуд всегда была немного того... Ай! — Тео довольно ощутимо ударил Блейза в плечо. — Необычной! Я хотел сказать — необычной. Защитник, мать его, нашёлся. Блейз продолжал поносить Тео на чём свет стоит, и Драко не мог его в этом винить. У Нотта удар был поставлен что надо — недаром они бились на Арене. — Раз я не говорю о том, что Паркинсон злобная стерва, тебе тоже стоит держать свои мысли при себе, — заметил Нотт, и его внимание тут же привлекли три фигуры, выходящие из чащи леса. — Как будто никто не знает, что она стерва. Тоже мне — нашёлся неженка, — бурчал Забини, однако, как и его друзья, следил за приближением Пенси, Полумны и Гермионы. Драко ощутил, как невидимый кулак разжал сердце, заметил, как опустились напряжённые плечи Тео, услышал облегчённый выдох Блейза. Казалось, всё в порядке: девушки выглядели так же, как и утром, но, посмотрев на озабоченное лицо Паркинсон и сосредоточенное Гермионы, Малфой понял — трудности только начались.