Soaking happiness

      Неестественный белый свет от завода освещал тринадцать фигур, вышедших из здания. Уставшие и разбитые, будто нутро каждого пропахло самой смертью.       Перед глазами всё плыло, тошнота подступала к горлу медленно, а от того ощущалась мучительнее. Белые волосы намотаны на кулак, но захват отнюдь не болезненный. — Неужели так будет каждый раз? — прошептала Широна скорее самой себе, чем держащему её Агуни. Мужчина промолчал. Знал что это вопрос, ответ на который ей был не нужен. Она и не хотела его знать.       Сознание прояснилось, когда вокруг был тёплый свет переговорного зала отеля. Шляпник расщедрился на комплименты, от которых, на самом деле, хотелось отмыться, словно от грязи. — Поразительная наблюдательность. — широко улыбаясь протянул Шляпник, — Ты действительно принесла большую пользу Пляжу.       Встречу распустили довольно быстро, но вот саму Широну задержал Шунтаро. Схватив сестру под локоть, он настойчиво повёл её в сторону своего номера.  Дверь за ними закрылась как могла. Он разглядывал фигуру Широны стоявшей к нему спиной. Плечи напряжены, всё тело мелко дрожит.  — Что произошло?       Вопрос на который ответ не хотелось давай уже ей, потому что всё и так предельно ясно — даже кровь смыть не дали. — Я не хотела этого. — голос тихий, осипший. Прошло около минуты прежде чем Широна снова заговорила, — Он напал на меня, Шу. Парень с игры был стрелком. Он должен был нас всех убить.        Колени подогнулись, глухо и больно ударившись об пол. Чишия тут же подоспел, сгребая Широну в охапку. — Он должен был нас убить! Это должна была быть я! — некогда нежный голос сорвался на отчаянный истерический крик. Слёзы катились по щекам, солёный привкус был даже во рту, — Я не могла остановиться! Просто била туда где смогу, пока он не перестал дышать! Но даже так, я всё резала, не оставив на нём и живого места! Он был даже моложе нас, Шу!  — Посмотри на меня. — ровно говорит Шунтаро. Он не даёт сестре отстраниться, держит крепко, затем беря её лицо в свои ладони, — Посмотри на меня, Широна! Ты сделала то, что должна была. Ты выжила. Хотел он того или нет, он должен был напасть, а ты — защититься. И ты это сделала. Здесь нет законов или осуждения, у большинства руки по локоть в крови. — медленный тяжелый выдох, будто с души падает камень, — На моих руках и то не меньше. И я знаю, как это тяжело для тебя, но пойми — в большинстве случаев здесь нет никому дела до моральных ценностей. Люди просто следуют предписанным правилам, и хотят выжить. Кто и как этого добивается здесь не имеет никакого значения, потому что и наказания за этого тоже никакого нет. Нет понятия хороший и плохой, есть только желание. Есть враги и союзники, и то нет гарантии, что они не пустят тебе пулю в лоб на следующей игре. Каждый сам за себя. Другим ты ответственность за свою жизнь не передашь, и за чужую жизнь ты ответственности тоже не несёшь. Ты должна жить.       Смысл доходит не сразу. Девушка дышит шумно и тяжело, осмысливая каждое слово, даже взгляд брата. Он говорит серьёзно, и это действует как пощёчина — больно, но отрезвляюще. Какой бы доброй и сострадательной Широна не была, здесь, даже на Пляже, это никому не нужно.       Доверяй только самым близким. Отец к себе лишних не подпускал, а с теми с кем тесно общался, и то не позволял знать всего.       Тело тяжелеет разом, глаза слипаются. Организм даёт понять, что испытал не только эмоциональный, но и физический стресс. Вода в душевой окрашивается алым, Широна жмурится, но всё становится только хуже. Перед глазами одна и та же картина. Широна не сомневается, что только это и будет преследовать её во снах сегодня ночью.       Но...       Ничего. Стоит распаренному телу устало завалиться на кровать, и девушка проваливается в беспамятство. Как оказалось, спасительную темноту. Когда же Широна просыпается, на дворе царит глубокая ночь. Иссиня-черное небо украшают редкие звёзды, что не так хорошо видны из-за многочисленных высоток Токио. Музыка уже не бьёт по ушам, однако возле бассейна, даже в такой поздний час, немалое количество людей. Шунтаро нигде не видно, но это и хорошо.       Ей нужно побыть одной. Ноги медленно, но верно несут её к песчаному пляжу вниз от отеля. Ветер прохладный, но приятный, еле видные волны перекатываются в пену ближе к берегу. Кажется, что кроме воды и горизонта впереди не существует больше ничего.       Глупая бессонница превратилась в привычку — бодрствовать ночью, а спать днём. В контексте игр оно-то и хорошо, но вот насчёт других он не был уверен. Ласт Босс куда охотнее поверит в то, что в таком мире люди боятся оставаться наедине с самими собой, и заглушают алкоголем точно такой же страх, который он видел в её глазах. И когда наконец-то находит Широну, такую одинокую, у моря, в груди впервые щемит сердце. С учётом того, что оно у него вообще есть, после всего пережитого и совершенного. С каждым шагом кажется, будто она всё дальше, но когда военный наконец подходит, почти бесшумно, то просто смотрит ей в спину.       Зачем? Он не из тех, кому нужно утешение, и не из тех, кто может утешить сам, а потому Ласт Босс уже жалеет о том, что нашёл её, и хочет развернуться назад. — Ты был прав, знаешь?       Ласт Босс не верил в Бога, но в тот момент, когда их взгляды встретились, это было первое о чём он подумал. У неё ведь даже дорожки от слёз толком не высохли. — Я наивно полагала, что обойдусь без лишней крови. Что мне не придётся снова переступать через себя, отказываться от чего-то.       Мужчина подошёл ближе. Он сел не сразу, будто боялся спугнуть, часто ловил на себе и военных этот взгляд, ничем не отличающийся от других.       Страх. — Ты загоняешь всё в рамки. — сказал Ласт Босс. Затем достал сигарету, старую зажигалку, с которой уже сползала краска, и прикурил, — Мыслишь категорией «чёрное и белое».       Её как будто заставили подставить вторую щеку. — Загоняешься о других, при этом не будучи уверенной, насрать им на тебя или нет. — Ласт Босс перевёл взгляд на Широну, — Ты этого парня даже не знала. И если бы ничего не сделала, то умерла, а явно этого не хочешь. Ты не такая. — Тебе-то откуда знать? — Да ты не то чтобы и скрываешься. — фыркнул военный. Затем вытянул руку, между указательным и средним пальцами зажата ещё непотухшая сигарета, — Честность перед собой, так ты это назвала? Так вот я тебя спрошу. Что на самом деле тебя грызёт? Сам факт убийства или осознание, что ты из тех, кто будет бить, а не бежать?       Она приняла сигарету. И курить ей было видно не впервой. — Значит второе, — прошептал Ласт Босс.       Никто из них не считал нужным после такого первым нарушать молчанье. После нервного срыва, сейчас внутри было пусто. Однако один вопрос всё же вертелся на языке. — Что ты чувствовал, впервые убив человека?       Ничего. Он даже не помнит толком-то свою первую игру, не то что такое. — Ничего. Я действовал на адреналине. Вдруг понял, что хотелось бы ещё пожить. — Ласт Босс принял сигарету обратно, сделал длинную затяжку, и после мгновенья тишины спросил, — Кем ты была до Пограничья? — Студенткой актёрского колледжа. Проснулась в один день в общежитии, оттуда всё и началось. — Широна подогнула под себя колени, положив на них подбородок, — Вокруг никого не было. — Ясно. Это многое объясняет.       Он что, смеётся?       Широна удивлённо уставилась на парня, губы которого растянулись в какой-то странной полуулыбке. — В смысле? — Ну, тебя слишком много, ты в курсе? Умудряешься появляться одновременно везде. Всегда в центре внимания. — Твоего, судя по всему, — медленно, всё ещё пораженная, протянула Широна.       Он ничего не ответил. Закурил, вспоминая день, когда они впервые встретились, будто это было не неделю, а целое десятилетие назад. — Ты целилась в меня из охотничьего ружья, как такое не запомнить?       Девушка уже было открыла рот, а затем в голове стали очень ярко, словно фейерверк, появляться воспоминания с игры Шестёрки Пик. Парень которого она считала психопатом, после того как расправился с пантерой, подошёл к колесу обозрения где она пряталась. Просто стоял и смотрел. Пришлось целиться. — Исключительно из соображений безопасности. Ты, вообще-то, жуткий. Вы все-       Ласт Босс смотрел на неё не отрываясь. Не было в его взгляде гнева или осуждения. Он прекрасно знал, как выглядит и какое впечатление производит, на это и был расчёт. — Ну? — мужчина поджёг вторую сигарету, в короткой вспышке огня контуры тату казались глубоко чёрного цвета, — продолжай. — Не думай, что я не замечала этих твоих взглядов в первый день. — Я присматривался. — честно ответил Ласт Босс, — Как и многие в тот вечер. С новенькими всегда так. А в случае боевиков — это просто часть нашей работы. — Если Чишия здесь на хорошем счету, мне нет смысла нарушать правила. — сказала Широна, — К тому же, как ты и сказал, умирать я не планирую. Не таким способом уж точно. — Я тебя ни в чём и не подозревал.       Вновь наступила тишина. В голове пусто, а от того хочется продолжить заполнять её глупыми вопросами. — Могу кое-что спросить? — снова она принимает сигарету, медленно вдыхает, втягивая щёки, дым тут же растворяется в летнем воздухе, — Почему тебя называют Ласт Босс?       Странно что его об этом никогда не спрашивали. Этим и хорошо Пограничье — все так заняты собой, что на других попросту не обращают внимания. — Не хотел, чтобы знали моё настоящее имя. Ласт Босс звучит круто, а... — он осёкся. Никогда раньше не открывался, но с кем-то вроде неё это казалось само собой разумеющимся, — А Такатора Самура это что-то из той жизни. Версия из нашего мира здесь попросту бы не выжила.       Широна присмотрелась внимательнее. Раньше она не особо вглядывалась в эти татуировки, но теперь можно было разглядеть дракона на левом предплечье — мудрое и сильное животное. Пламя, острые и четкие линии. Всё это — демонстрация того кто Самура есть сейчас. — А мне нравится. — тихо сказала Широна, глядя на успокоившееся море, — Твоё имя.