Ambulance

После тревожной ночи и отхода ко сну ближе к утру парни чувствовали себя разбитыми. Благо Фрэнк работал по большей части дома, изредка появляясь в офисе для сдачи каких-то очень важных отчётов о программах. Вторая работа, занимающая всё оставшееся время, тоже требовала лишь ноутбук и вовлечённости Фрэнка. Редактировать свадебные фотки или фотки из профессиональных студий для рекламы очередного косметического продукта расслабляло, и было отдушиной поздним вечером, когда Джи уже посапывал у него на плече. «Божеее такое ощущение, что меня пиздили всю ночь…» Потянувшись на диванчике, Фрэнк похрустел пальцами. Завернувшись в плед, он, зевая, побрёл к плите, ставя чайник, чтобы заварить чай Джи, а себе кофе и побольше. По окну стучали капли дождя; за пару дней солнечная погода непривычно сменилась на мрачную, по-осеннему холодную, хотя если верить календарю сейчас апрель. Насыпав чай и кофе в кружки, Фрэнк, напевая какую-то песню, готовил тосты. Дверь из спальни скрипнула, и, обернувшись, Фрэнк увидел Джи, потирающего глаза и медленно плывущего к столу. На нем была потрепаная жизнью серая футболка и клетчатые штаны, которые даже на его рост были велики. — Утро не очень доброе, да? — ставя чай перед парнем, усмехнулся Фро. — Спасибо, — обхватывая руками кружку, Джи довольно улыбнулся от приятного тепла, разливавшегося по телу. — Да, спалось херово, я так замерз. — Может, температура? — садясь напротив, Фрэнк отпил кофе. — Нет-нет, я померил, всё в порядке, просто мне нужно ещё одно одеяло или плед. — Посмеявшись, оба замолчали. Фрэнк знал, что Джер тот ещё мерзляк, вечно стягивающий с него одеяло и укутывающийся в него словно в кокон, что у него постоянно мёрзли руки и ноги, и он, если и не стягивал одеяло, то обязательно лез к нему с объятиями, чтобы согреться. Но он же не может сейчас предложить Джеру стать его грелкой, как это было рашьше. Нет, точно не может... — Слушай. — прерывая тишину, в которой помешивание ложечки в кружке звучало громче, чем колокола в церквях, Фрэнк заставил парня оторваться от этого «интересного» занятия. — М? — похлопав ресницами, Джерард положил ложку рядом с кружкой. — Знаешь, ты можешь спрашивать меня о чём хочешь, типо реально обо всём, что интересно. — Ну, окей... — вытерев губы от арахисовой пасты, он начал: — Сколько тебе лет? «И это реально то, что ты решил спросить в первую очередь? То, что тебе больше всего интересно, серьёзно, Джер?» — 24, в октябре 25 будет. — Пиздец, — взявшись за голову, Джер лёг на стол. — А сколько мы вместе? — 5 лет. Мы встретились в книжном. Я выбирал маме книгу, вообще не понимая, какая ей может понравиться, и ты мне помог. Мы сдружились, гуляли по Джерси в свободное время от твоей работы и моей учёбы. — Ты же совсем мальчишка был, а я... извратил тебя... — вновь виновато глядя на Фрэнка, Джи, не ожидая этого застал Фрэнка разрывающегося от смеха. — Ты извратил меня? — показывая пальцем на Джи, Фрэнк немного успокоился. — Хоть мы и поцеловались спустя три месяца дружбы, ты потом ещё полгода сомневался в своих чувствах, считая себя старым для меня, как сейчас прямо, а я переубеждал тебя в обратном. Потом ты всё-же сдался и принял свои чувства и мои тоже. И пять лет — это вообще пустяковая разница, тебе так не кажется? — Наверное... Снова замолчав на пару секунд, которые показались долгими неловкими часами, парни уткнулись в тарелки, пока ситуацию не «спас» звонок Майки. — Фрэнк, ну как ночка? Вы проснулись? — Проснулись, только спалось плохо, я даже передал обработку одной свадьбы Джефу. — Так значит вы друг друга вспоминали ночью? — смеясь на другом конце провода, Майки доедал маффин в кофейне. Переглянувшись, парни покраснели как помидоры сгорая от стыда. Выключив громкую связь, Фрэнк прошипел: — Ты идиот, — закрывая дверь в спальню, Фрэнк оставил сконфуженного Джерарда сидеть одного на кухне. — Мы вместе сидели на кухне, ты нормальный такое говорить? — Да ну, я же пошутил, и как я понял, вы не… — Майкл! — Ну всё-всё. — Тебе самому не мерзко думать об этом? Ему же плохо, и как ты себе это представляешь, он меня не помнит, молчит постоянно, уводит взгляд, а потом мы вечером трахаемся, он всё вспоминает, солнышко светит, птички поют. По-твоему, всё так работает? Увы, секс — это не какая-то пилюля, решающая все проблемы в жизни. — Ну прости… я реально не умею шутить, а ты всё принимаешь близко к сердцу. И кстати, почему я звоню: я украду у тебя Джи на пару часиков, мы погуляем, поговорим. — Не думаю, что это хорошая идея, гулять с растяжением, врач говорил, что... —... Ему нужен покой, да - да помню и я не монстр какой-то таскать брата с переломами и растяжением по городу, ну мы просто посидим в кафе, а до туда доедем на твоей машине. — Нет, только не на моей машине!

***

Сидя в кафе, братья заказали две порции салата и кофе. Джерард всё не отлипал от окна, жадно следя за каждым прохожим и утопая в мыслях, слушая в пол уха, точнее, вовсе не слушая Майки. — Эй! — пощёлкав пальцами перед лицом Джерарда, Майки недовольно поправил очки. — Ты меня вообще слушаешь? — Конечно, — Джерард мягко улыбнулся, облокотившись головой на кулачок. — И о чём я говорил? — скрестив руки, прыснул Уэй младший. — Лаадно, да я не слушал, — закатив глаза, он помешал пенку в кофе, разрывая сердечко на две половинки. — Просто думаю. — О чём же? — О... Фрэнке, ну типо, боже... — зачесав слегка сальные пряди назад, Джерард покрылся румянцем. — Вот засранец, а сказал ничего у вас не было — хихикнув, Майкл стукнул ложечкой по кружке. — Неет, ты что мы же друг друга не знаем, точнее знаем, ну я не знаю, точнее не помню... Майки это такой пиздец... Я чувствую себя так паршиво рядом с ним, в плане мне жаль его и я не понимаю какого черта помню все кроме него? — Да, этим вопросом мы с Фрэнком задавались каждый час, пока ты был в больнице, и ещё я никогда не видел, чтобы человек столько плакал, тем более Фрэнк. Ты только ему не говори, но в ночь перед выпиской он сказал, что потерял половину тебя и не хочет потерять вторую, чтобы это не значило. А ещё, что он не уберёг тебя и что если он не сможет вернуть тебе память, то и смысла нет жить. В общем, он окончательно расклеился. — Оу, это так херово... Но при мне он такой... — Сильный? Да - да, он просто не покажет тебе этого, в этом весь Фрэнк, он же должен быть опорой для тебя. — Знаешь, я думал о наших отношениях с ним всю ночь и я хочу дать себе месяц, месяц на то, чтобы вспомнить его, привыкнуть к нему. Он вроде хороший человек, так боится на меня даже взглянуть, уверен, он с меня пылинки раньше сдувал. — А что, если месяца не хватит? — Я уйду, не хочу мучить ни себя, ни его, делая вид, что всё хорошо. — Но Джерард… — Что? Я постараюсь, буду с ним разговаривать, прочту личный дневник, всё-всё, но если не вспомню, то уйду, как бы ни было больно, так будет лучше и ему, и мне. И не смотри на меня так, будто я совершил все смертные грехи. Просто как ты это себе представляешь? Я что, должен жить с человеком, которого не люблю? Да и он же тоже не дурак, будет чувствовать мою неискренность, лучше оборвать эти нити резко, чем каждый день его мучать. В общем, ровно месяц. — Как по мне, это неправильно. Ты правда думаешь, что получится вернуть память за месяц? Мне кажется, на это может уйти больше времени. — Поставь себя на моё место, тогда всё поймёшь. — Я не могу и не буду ставить себя на твое место, я и так понимаю, что тебе тяжело, но ведь Фрэнк старается и… — И я буду. Я же не бросаю его сейчас, я даже кольцо не снял, — покрутив его, Джи прикусил губу. — Считай меня засранцем, эгоистом, да кем угодно, но свой комфорт я поставлю на первое место, даже если кому-то будет больно. Мне ведь тоже больно. — Ладно, — вскинув руки в воздух, Майки пожал плечами. — Но знай, Фрэнк мне тоже стал как родной. В первый год было тяжело смириться с тем, что этот парень трахает моего брата, — прошептав последние три слова, Майки отпил кофе, — но я принял это, и со временем мы стали очень близкими друзьями. И если ты не постараешься и сделаешь ему больно, я не буду с тобой разговаривать. Не отталкивай его помощь, прошу. — Хорошо-хорошо, — улыбнувшись официантке, принесшей салат, Джи поежился. — И... Давай переведём тему, а то как-то совсем себя плохо чувствую из-за всего этого. — Окей…— вздохнув Майки помял переносицу, — А ты помнишь, как оказался в больнице, или может, Фрэнк тебе рассказал? — вертя вилкой в воздухе, Майки спросил с полным ртом салата. — Мы не говорили с ним, но мне уже четыре ночи подряд снится один и тот же сон. Я говорю с кем-то по телефону, а потом — яркая вспышка света, разносящая по телу боль, я просыпаюсь весь в поту и от учащённого дыхания колит в рёбрах. Ну, как я понимаю, меня сбила машина. Мне интересно, кто виноват: водитель или я, и что с ним сейчас? — Ну, этим вопросом занимался Фрэнк, но насколько я знаю, тот урод полностью оплачивает твоё лечение и реабилитацию, у него отняли права на год, и ещё Фрэнк стряс с него 25 тысяч за моральный ущерб. — Сколько?! — чуть не подавившись, Джи выплюнул помидор в тарелку, — А как…? — Ну знаешь, этот парень — сынишка какой-то шишки из Нью-Йорка, и чтобы не иметь никакого «пятна» в личном деле, его отец попросил не подавать в суд и решить всё просто в отделении полиции, в смягчённом варианте. Виноват он, но даже если бы его посадили, то ненадолго, сам понимаешь, его отец заплатил бы другим людям, а так Фрэнк стряс с них нехилую компенсацию, кстати, все деньги на твоём счету даже не на общем. — И что мне с ними делать? — с испугом глядя на брата, Джи потёр костяшки пальцев. — Ну не знаю, компенсировать свой моральный ущерб. Может, наконец, переехать в нормальную квартиру? — Нормальная она… Мне нравится, так уютно и мило, стеллаж с книгами и мягкая кровать, ну и я не избалованная задница, в отличие от некоторых, — кинув в Майки авокадо, Джи залился смехом. — Сука, Джерард, пиджак испачкал... — Прости. — Подавая салфетки Джи не переставал смеяться.

***

Отворив дверь и миновав порог, Джи окликнул Фрэнка, но не услышал никакого ответа, даже простого «угу». И несмотря на то, что ему было всё равно (не совсем), где пропадает Фрэнк, Джер всё-таки его муж, и после всех слов Майки, Фрэнка стало жаль; мало ли куда он мог уйти в расстроенных чувствах. Слегка растроившись, что он один дома, Джерард поплелся в гостиную, держась за стенку и постанывая от нарастающей к вечеру боли в рёбрах. Завернув за угол коридора, вся печаль исчезла. Фрэнк с ноутбуком на коленях свернулся калачиком и уснул в этой неудобной позе на диванчике. Он посапывал, что-то тихо бормоча себе под нос. Улыбнувшись этой картине, Джерард стал ещё тише чуть ли не на цыпочках пробираться к спальне. Уже закрывая за собой дверь в комнату, его что-то резко остановило и будто потянуло назад. Развернувшись, он подошёл к Фрэнку и, закрыл ноутбук, положив его рядом на журнальный столик. Тот поерзал, скатываясь ниже на подушки, но не проснулся, и Джерард накинул на Фро плед. «Божеее, да тут ему нужна забота, а не мне. Заработался, наверное.» Потянувшись к лампе над головой Фро, Джерард чуть не упал, запутавшись в спадающем на пол кусочке пледа, но вовремя схватился за подлокотник, оказавшись в сантиметре от лица парня. Тяжело дыша и разрываясь от боли, он сдерживал не то что стон, а крик и слёзы, подкатившие к глазам. Ему было страшно разбудить Фро, а тем более когда он замер в таком неловком положении. С трудом выключив свет и отодвинувшись от Фрэнка, Джер отметил пару пунктов для себя: «Больше никаких резких движений и полнейший покой и перед сном выпить две таблетки обезбола. А у Фрэнка крепкий сон, какая-то пиздец выматывающая работа и такое милое личико. О нет... Нет, то есть… хотя и вправду очень милое... »

***

Плюхнувшись на постель, Джи был очень вымотан за день, но сон никак не думал настигать его, оставляя в давящей тишине наедине с мыслями. Попровляя мокрые волосы после душа, он вздыхал от скуки. «Дневник! Мать его дневник!» Потянувшись к тумбочке он достал синий блокнот и открыв его на первой странице, Джер начал читать. Читать историю своей жизни, прошлой или просто той, в которой все было хорошо, в которой было столько любви, столько красок и в которой не было места боли и ночным кошмарам. Иногда он тихо хихикал над весёлыми историями, например, о том, как ему пришлось надеть новогодние носки на защиту диплома, потому что он опаздывал и не нашёл других. Только потом, через неделю, решив прибраться, он нашёл под кроватью не меньше двадцати пар носков. В дневник он писал нечасто; о чём говорят разрывы в месяц, и больше между записями. Но тут были самые значимые моменты его жизни, начиная с окончания вуза и до сегодняшнего дня. Полистав ещё страниц пять удивляясь своей рассеянности и порой глупости, Джи открыл ту, в уголке которой было сердечко.

***

День начался хуево, мало того, что я проспал, так я ещё умудрился пролить кофе на рубашку, лишив себя бодрости и единственной приличной вещи. Напялив белую футболку и кардиган, я побежал на работу. Всё сегодня играло против меня: автобус уехал прямо перед носом, а из-за опоздания меня лишили премии, которая так была нужна. Заплатив вчера за аренду квартиры, в кармане образовалась дырка, всего лишь 20 долларов до конца недели. Так ещё и открывшееся от сквозняка окно разнесло по офису все зарисовки. Не выдержав всего этого медленно копившегося в течение дня пиздеца я собрал бумаги в стопку и ушёл, намного раньше положенного времени. Пусть меня уволят или сделают очередной выговор, мне все равно. Просто я не понимаю, за что мне всё это? Закурив, я плелся по центральной аллее, наблюдая за людьми со стороны. Все счастливы, выгуливают собак или дурачатся с детьми, держатся за ручки со своей парой, а я — сплошное недоразумение, косячащее на каждом шагу. К двадцати пяти у меня лишь сранная работа, да, я работаю по специальности, но счастья это нисколько не прибавляет. Никакого самовыражения в творчестве, только план, план, от которого нельзя отходить. А мне хотелось бы свободы, возможно, варить кофе и рисовать на пенке сердечки, побыть влюблённым идиотом, порхающим на крыльях любви, побыть тем, кем я не позволял себе в подростковом возрасте, постоянно сидя за книжками и учась. Только сейчас я понимаю, сколько упустил и сейчас не могу себе этого позволить. Когда тебе двадцать пять, ты уже считаешься серьёзным взрослым, а в душе ещё ребёнок, ищущий приключений. Окончательно раскиснув от этих мыслей, я побрёл в книжный, тратить последние деньги на то, что хоть как-то сможет меня порадовать. Выбрав комикс, я, как пятнадцатилетний мальчишка, радовался и, чуть ли не прыгая, пошёл к кассе, пока не увидел этого парня. Низкий паренёк хлопал своими ореховыми глазами, читая содержание каких-то романчиков, задумчиво закусывая колечко в губе. Боже, как же это красиво и смело, я бы никогда не осмелился на такое, а со стороны смотрится очень притягательно. И несмотря на свою стеснительность, я заговорил с ним.Как оказалось, он выбирал книгу маме на день рождения, совсем не смысля, что ей может понравиться, но это точно должен быть роман, как он сказал, видел много таких книжек на её полке. Мы вместе стали искать что-то подходящее и смеялись, показывая друг другу убогие обложки книг. На душе стало теплее. Наконец, выбрав книгу, я думал, что мы попрощаемся на кассе, но выйдя из магазинчика, мы продолжили болтать обо всём и ни о чём одновременно. С ним было так легко, словно мы старые знакомые, спонтанно встретившиеся спустя пару лет. Дойдя до перекрёстка, он начеркал на чеке свой номер и протянул мне, перебегая через дорогу. Оставшись так стоять на пару минут, я почувствовал, что, видимо, вся сегодняшняя удача была припасена для встречи с ним.

***

Перевернув блокнот и положив его на колени, Джерард пялился в стену. Ему было интересно читать дневник, но это ощущалось так, будто это книга совершенно про другого человека, но никак не про него. Джер всё ещё жаждал вспомнить и продолжил читать. Страница за страницей утекали под его бегающим взглядом. Джерард умилялся и смеялся, следя за каждым своим шагом, пока не начал злиться на своё же поведение и недовольно переворачивал страницы, будто главный герой не сделал очевидную вещь, о которой ты кричишь в экран телевизора и поражаешься его тупости.

***

После вчерашней прогулки я заболел, а ещё, как оказалось, мои чувства взаимны. Фро донёс меня домой на руках, словно я чертова Золушка, потерявшая туфельку, но только в моём случае туфелька натерла ногу, но это не самое главное. Стоя у двери, мы как обычно строили планы, определяя, когда удобно будет встретиться и что мы будем делать. Прощаясь, наверное, уже в четвёртый раз, мы находили, за что зацепиться и о чём заговорить снова. Он стоял на ступеньку выше, облокотившись о стену и и просто на меня смотрел, выжидая момента, которого я не мог предвидеть, но так хотел. Когда я перестал говорить о том, в чём же разница между латте и капучино, Фрэнк взял меня за щёки и нежно поцеловал. Покрываясь румянцем, Джерард закрыл глаза, пытаясь представить, как это было наяву. Я как дурак промычал что-то от удивления и отпрянул, побоявшись, что это всё неправильно, но заглянув в эти светящиеся глаза напротив, всё плохое стало резко хорошим. Мы целовались минут пять, хотя это казалось вечностью. Он сжимал мою талию, а я путал пальцы в его локонах, пока наши языки изучали друг друга, но всему хорошему приходит конец. Ему позвонила мама, чтобы уточнить, что ужин остывает и вообще, где его носит? Фрэнк пока живёт с ней, так проще, и она не против, ведь в свои девятнадцать он подрабатывает в крупной фирме программистом, он смышлёный и очень настойчивый парень, оно и понятно, почему его взяли несмотря на небольшой возраст и отсутствие опыта. Мы посмеялись, и Фрэнк снова стал серьёзным, прежде чем спросил: «Мы теперь вместе?», а я лишь кивнул ему, обнимая и прижимаясь к его груди. Мне было так хорошо, хорошо, пока я не остался один дома, закрыв дверь. Прежняя окрылённость сменилась гнетущим чувством. Я чувствую, что сделал что-то плохое, что это была ошибка. Он ещё слишком юн, а я не то чтобы стар, но мне не хочется быть первым, с кем он попробует, поиграется и уйдёт. У меня слишком много забот и слишком мало нервов на драму.

***

Прошла неделя как я не беру трубку от Фрэнка. Я поступаю как эгоист решив, что для нас правильно за двоих, но так правда лучше, он поймет это потом.

***

Сегодня был сильный ливень, и мой выходной был просто обречён на просмотр какого-нибудь фильма по телику. Удобно устроившись, я сделал чай и клацал каналы, пока в дверь не постучали. Нехотя, я всё же поднял свою задницу и открыл: это был Фрэнк. Он безцеремонно вошёл и сел на пол, мол, пока не поговорим, я никуда не уйду. Мне было стыдно за все пропущенные звонки, за моё игнорирование его, ведь я должен был что-то сказать. Я поступаю как ребёнок, а Фрэнк, как взрослый, пытаясь поговорить. Мы пошли в гостиную, и я начал оправдываться и вываливать все свои чувства насчёт того, что это всё неправильно, что для него это игра, а я хочу серьёзных отношений, что мы не пара и он просто не понимает. Он лишь молча слушал, закатывая глаза и цокая на каждое моё предложение, пока не оказался у меня на коленях, жадно целуя мои губы. Я растворился и поддался, даже если потом буду жалеть, плача по ночам. Остановившись, он взял меня за плечи и встряхнул, начиная уже свой монолог. «Может, ты и считаешь меня глупым парнем, которому нужен эксперимент и всё в этом духе, но это не так. Я готов доказать, что ты мне нужен и что ты мне нравишься, пожалуйста, не отталкивай меня, Джи». То, как он назвал меня Джи своим бархатистым голоском, как смотрел на меня щенячьими глазками и просто млел от моих касаний, всё это заставило меня дать всему этому шанс. Я решил, что жить не совершая ошибок значит не жить вовсе, а может он и не ошибка?

***

Листая следующие страницы, Джерард всё больше вздыхал, прикусывая губу. Они с Фрэнком съехались через полгода отношений и затеяли небольшой ремонт, который доказал, что они умеют слушать и слышать друг друга. Благодаря Фрэнку он бросил угнетающую работу в офисе и стал бариста, как и хотел, несмотря на косые взгляды знакомых, которые так и хотели влезть в его душу и плюнуть туда свой непрошеный совет. Джи читал про их путешествие в Калифорнию, походы с палатками и желания, загаданные на падающие звёзды. Читал про Рождество в Нью-Йорке у Майки, как он напился, и они втроём пошли на Таймс-сквер в полночь, напевая рожденственские песни. Каждая страница была наполнена историей, памятью и теплом. Даже самый мрачный день, несмотря на его причину, становился хорошим благодаря Фро и его помощи. Он — чертов супергерой, вытаскивающий Джерарда из любой ямы, в которую тот бы ни свалился. Джерард краснел, читая про бессонные ночи и не угасающую страсть спустя годы, читал о том, как расплакался, когда собирал мольберт, планируя рисовать очередной пейзаж в живописном месте, а Фрэнк, встав на одно колено, протянул ему кольцо. Они мечтали о небольшом домике в даунтауне, обязательно с камином и огромной мягкой кроватью. Они планировали отпуск на Гавайях и много чего ещё. Долистав до страницы про его тридцатилетие, ту, которую он читал вчера, Джерард закрыл дневник, прижимая его к груди. Джер плакал, не сдерживая слёз; его щёки стали мокрыми, а на одеяле образовались два мокрых пятнышка. Он плакал не от нахлынувшей ностальгии и того, что он вспомнил всё, нет, наоборот, он плакал от того, что всё это лишь на бумаге, и такая важная вещь не помогла. Лёд не тронулся, а сердце не стало биться быстрее при мысли о Фрэнке. Всё, что он читал, он воспринимал как книгу, ведь так не может быть, тем более с ним. Глубоко вздохнув, Джерард лёг на бок, строя планы по спасению той «нереальной» истории, которую он только что прочитал.