Десятитысячилетняя война. Иллидан/Майев: жанры и предупреждения

      — Да как же меня это достало!       Сильные когтистые руки швырнули клинки Аззинота на землю с такой силой, что, казалось, даже невероятно прочные лезвия не выдержат этого удара. Но демоническая сталь лишь громко звякнула от падения, не получив ни царапины. Освободившиеся руки Иллидана не знали покоя — чёрные когти тут же сомкнулись на шее Майев, прижимая эльфийку в латных доспехах к ближайшему огромному стволу многовекового дерева. Та попыталась сопротивляться, но не смогла: без оружия она не в силах соперничать с полудемоном на равных, а любимая глефа тут же была откинута нападающим на добрый десяток метров.       — Что ты творишь, ублюдок? — прохрипела Песнь Теней, сжимая его запястье в провальной попытке отодвинуть руку.       — До тебя даже сейчас не доходит, что тебе стоит заткнуться?       Пальцы сжали шею сильнее, вызвав у Стражницы сдавленный вскрик боли. Но, не желая сдаваться без боя, Песнь Теней вогнала острые, как когти совы, латные напальчники туда, куда смогла дотянуться — в локоть нападающего. Тот взревел, и, перехватив запястья женщины, прижал их к коре. Этот манёвр хоть и ставил Майев в более невыгодное положение, зато позволял ей свободно дышать. Первое, что сделала Командир Стражей, как только вновь обрела возможность вдыхать воздух — это попыталась пнуть Иллидана. Но тот явно рассчитывал на такую атаку, а потому тут же прижал схваченную всем своим телом, буквально вжимая в дерево. Это не только лишало эльфийку возможности на какие-либо манёвры, но и заставляло смотреть прямо на Ярость Бури.       — А вот теперь поговорим, — зло прорычал осквернённый эльф, скаля зубы. — Итак, моя маленькая тюремщица, у меня есть к тебе очень важный вопрос. Я пробыл в заточении в твоих Казематах десять тысяч лет, я скрывался от твоего фанатичного преследования даже в другом мире, я даже смог пленить тебя во время твоего неудачного нападения. Несмотря на это, ты вырвалась на свободу, сразилась со мной и всё же добилась желанного и одержала верх в той битве. Но этого тебе показалось мало, и ты уволокла моё тело, решив, что моя гибель не является концом моих страданий. Ты уже сделала всё что можно ради того, чтобы я искупил свою вину даже при твоём сумасшедшем понятии справедливости.       Острые когти полудемона впились в сталь наручников так сильно, что оставили несколько заметных царапинок.       — Дак какого чёрта ты даже сейчас не оставишь меня в покое?! — заорал Иллидан так громко, что с ближайших ветвей поспешно улетело несколько птиц. — Не было ни единого дня, ни единого часа, ни единой минуты с того момента, как я вернулся из Круговерти Пустоты, чтобы ты не мелькала где-то в поле моего зрения! Я бы принял твоё присутствие, если бы ты вносила здравые идеи или давала ценные советы. Но всё, что ты делаешь, так это пытаешься любым возможным способом вывести меня из себя!       Чтобы справится со злостью, Иллидану пришлось взять паузу и глубоко вздохнуть, стараясь направить остатки самоконтроля на сдерживание своей ненависти. Однако Майев не была бы Майев, если бы не использовала эту возможность для новой провокации:       — У тебя мания величия, Предатель. Все мои высказывания не пустые слова. И если я говорю, что обязательно верну тебя за решётку, значит, я рано или поздно это сделаю.       Никто во всей необъятной вселенной не умел бесить Иллидана так сильно, как это делала его бывшая надзирательница. Полудемон прижался к телу эльфийки ещё сильнее — хотя, казалось, что они и так уже чуть ли не слились в единое целое — и буквально впился безумным взглядом в прорези её шлема, за которыми были спрятаны наглые глаза. Владыке Иллидари показался этот натиск неубедительным, ведь их разделял это уродский стальной доспех. Как же Иллидан ненавидел его! Ничуть не меньше, чем его владелицу, ведь он позволял предположить, что Командиру абсолютно наплевать на его слова и она при любом его высказывании способна сохранить самообладание. Повинуясь желанию увидеть, как лицо его тюремщицы корёжит от каждого нелицеприятного высказывания, Ярость Бури одной рукой резко сдёрнул часть доспеха с головы Стражницы. Сделал он это грубо, неаккуратно, отчего выдрал из её белой шевелюры пару волосинок и оставил заметные царапины на щеках. Майев наверняка бы этому возмутилась, но в тот же момент Иллидан без какого-либо труда смял одной рукой шлем, который только что был на её голове, до состояния, в котором тот не подлежал восстановлению. Искорёженный металл был откинут на землю, а непокорная эльфийка прижата к стволу с новой силой. И теперь полудемон с наслаждением наблюдал, как в вечно скрытых за сталью глазах мелькают искорки страха при взгляде на часть ещё недавно исправного обмундирования.       — Я поклялся, что никогда не вернусь в Казематы, — проговорил Иллидан медленно и чётко, вновь завладевая всем вниманием Майев, — и если ты посмеешь хоть на мгновение ограничить мою свободу, я с истинным наслаждением сделаю то же самое с твоей маленькой головой.       — Не сделаешь, — усмехнулась она, как будто только раззадорившись от этой угрозы. — Чти себя героем, если пожелаешь, но я всегда буду знать, сколько боли и страданий ты принёс своему народу. И моё убийство никто не спустит тебе с рук. Те, кто сегодня поют тебе дифирамбы, завтра будут точить клинки для твоей шкуры.       Теперь была очередь Иллидана усмехнуться.       — Судишь по своему опыту? — сказал он с мерзкой улыбкой. — Я слышал, что после твоих злоключений в Дарнасе тебя не жалуют на родных землях, так что это скорее меня поприветствуют как героя. Будет забавно, не правда ли?       Майев резко вздохнула, и лицо её скривилось в гримасе злости.       — Этого никогда не случится, Предатель!       — Это случится очень скоро, если ты не оставишь меня в покое.       — Я никогда не прекращу охоту на тебя, Иллидан. Даже если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни.       — Допустим, — раздался тихий, низкий смешок. — Но… зачем тебе это?       — …Что «зачем»?       — Зачем тебе я, Майев?       Этот глупый вопрос вывел эльфийку из раздражённого состояния. Песнь Теней растерянно приоткрыла рот, словно в попытке что-то сказать, но, не подобрав необходимых слов, сначала опустила глаза, а потом и вовсе отвернула голову.       — Молчишь, — с нескрываемым наслаждением отметил Иллидан. — А знаешь, почему? Да потому что ты не знаешь сама. Тогда, на вершине Чёрного храма, я передал тебе простую истину: охотница не может жить без охоты. И сейчас ты в смятении. Потому что даже если я вновь стану твоей добычей, ты не будешь знать, что делать со мной после поимки. Пленишь? Я скорее умру, чем вновь окажусь в заточении. Казнишь? Мы оба знаем, что тебе это не принесёт покоя.       Угрюмое, изуродованное Скверной лицо приблизилось прямо к Майев. Ей пришлось вновь поднять на него глаза. Она попыталась отодвинуться, чтобы сохранить хоть какое-то приемлемое расстояние, но уткнулась затылком в дерево. Отступать было некуда.       — Так зачем ты продолжаешь донимать меня, если сама не знаешь, что со мною делать? — хитрым голосом подытожил свой монолог Иллидан.       Песнь Теней старалась не дышать, потому что каждый её выдох опалял кожу Ярости Бури. Тот же, наоборот, наслаждался тем, как к растерянности и ненависти эльфийки примешивается ещё и смущение от такого близкого контакта. Осознание, что у полудемона множество точек воздействия на свою соперницу, приятно подпитывало внутренний эгоизм, позволяя упиваться доминантным положением.       — Ты не поймешь, даже если я скажу.       Иллидан следил за тем, как взгляд эльфийки вновь смотрел куда угодно, только не на него. Её голос внезапно стал тихим и… Ярость Бури удивился, когда понял, что слово «тоскливым» подходит для описания больше всего. Эту эмоцию он совсем не ожидал уловить в интонации Стражницы. Он даже немного отодвинулся от неё, получив в награду за это вздох облегчения Командира.       — А ты попробуй, — попытался спровоцировать охотник на демонов в присущей ему дерзкой манере.       Майев подняла глаза на своего невольного собеседника. Эмоции в её взгляде как нельзя лучше совпадали с печальным голосом.       — Некоторые вещи лучше не знать. И эта — одна из них. Так что прекрати меня сдерживать, Предатель. Нам лучше закончить разговор, пока он не перерос во что-то… иное.       Руки эльфийки дёрнулись, как бы напоминая Иллидану, что он всё ещё сжимает её запястья. Он кинул на них быстрый взгляд, думая, действительно ли стоит прекращать эти странные перепалки. Ему хватило всего несколько мгновений, чтобы принять решение.       — Нет, Майев, — полудемон нахмурился, выражая всю весомость своих слов. — Мы с тобой прямо сейчас договоримся о наших дальнейших взаимодействиях. У меня нет ни малейшего желания вновь и вновь возвращаться к подобным разговорам. И какой бы у этого ни был исход, мы разрешим наш конфликт раз и навсегда.       Лица снова оказались слишком близко, и Майев вновь испуганно задержала дыхание. Лишь её взгляд хаотично бегал от огоньков Скверны, что смотрели на Песнь Теней с серьёзностью и любопытством, до его губ, что очутились в паре сантиметров от её собственных, вызывая совершенно ненужное смущение.       — Ты же хотела что-то мне сказать? — перешел он на шёпот. — Так говори. Я весь внимание.       Песнь Теней застыла, словно статуя, не смея ни шевелнуться, ни что-либо говорить. Она лишь тяжело дышала, но даже это делала с трудом. Взгляд её всё ещё был устремлён куда-то в нижнюю часть лица прижимавшего её эльфа. Тот не удержался от победоносной ухмылки, осознав, что она смотрит именно на его губы. Невольная близость её явно не радует, однако порождает совершенно неправильные мысли. Признаться, где-то глубоко внутри себя, на уровне подсознания, Иллидан тоже думал о чём-то неправильном, смотря на приоткрытый рот Стражницы. Но он пресекал эти глупые вспышки эмоций ещё до того момента, как они успевали сформироваться во что-то конкретное.       — Ну?.. — грубо хрипит он, желая ещё больше запугать эльфийку.       Майев выглядела нерешительно. В её голове явно было множество хаотичных мыслей, которые не давали покоя. Нахмурившись ещё сильнее прежнего, Песнь Теней с трудом произнесла:       — Отстранись, Иллидан…       Слышать в вечно строгом и решительном голосе дрожь и смущение было так непривычно. Ярость Бури даже невольно напомнил сам себе, что его собеседница не только грозная воительница, но и обычная женщина, которая вполне может стесняться слишком интимной обстановки. Правда, этот факт не умилостивил охотника.       — Говори! — прорычал он. — Не терпится выяснить, чем ты оправдываешь свои…       Слова «глупые выходки» навсегда потонули в неловком мычании. Всё потому, что Майев всё же решилась ответить на вопрос Предателя, но в своём любимом стиле: заменив пустые слова на решительные действия. Поэтому в тот момент, когда острые зубы в очередной раз показали свой оскал, Песнь Теней, резко рванув вперёд, впилась в тёмно-фиолетовые губы смелым поцелуем.       Сердце охотника пропустило удар, а затем забилось с невероятной скоростью. Пламя Скверны, что пылало вместо глаз, воссияло ярче, чем когда-либо за его долгую жизнь. Крылья поджались, татуировки засветились, ладони сильнее сжали запястья эльфийки. Иллидан застыл, не веря ни своему взгляду, ни своим ощущениям. В голове резко стало пусто; даже подсознание прекратило лезть наружу, оставив полудемона наедине с его чувствами, среди которых особо сильно выделялось замешательство. Прошло несколько томительно долгих секунд, прежде чем мозг Ярости Бури вновь заработал. И первая мысль, которая там появилась, прожгла разум своим абсурдом.       Майев целует его. Майев целует его. Майев целует его.       Каждое слово в этой фразе отдавало безумием.       Командир Стражей делала это совсем не соблазнительно — ей явно редко приходилось целоваться. Сухие, потрескавшиеся губы словно кусали Иллидана, никак не находя комфортного положения. В конце концов эльфийка всё же чуть освоилась и посмела проникнуть мимо острых клыков своим языком, углубив поцелуй, но полудемон был настолько поражён, что не ответил ей даже на эти пошлости. Да он и не до конца понимал, что ему вообще делать: то ли отстраниться от внезапной близости, то ли перехватить инициативу, то ли надеть маску безразличия. Поэтому даже в тот момент, когда Майев, не почувствовав никакой ответной реакции, отстранилась от Иллидана, он продолжал лишь заворожённо глядеть на неё, чувствуя, как стук взбудораженного сердца отдаёт в висках. Стражница, одарив ошеломлённое лицо охотника быстрым взглядом, стеснительно опустила голову, обеспокоенно выдохнув. Смятение выдавал и страх в глазах, и хмурые белые брови, и потемневшие на несколько тонов щёки.       Некоторое время они молчали. Иллидан не знал, что сказать, давившись своим шоком; Майев, казалось, и вовсе не собиралась говорить, ожидая реакции бывшего пленника, как осуждённый — смертной казни. С огромным трудом собрав в единое целое те осколки здравомыслия, которые каким-то чудом остались в разуме полудемона, он нашёл в себе силы тихо прошептать:       — Ты… серьёзно?       Майев прикусила губу, показывая, что этот вопрос причинил ей душевную боль. Иллидан и сам запоздало сообразил, что тот был глупым, ведь ни при каких других обстоятельствах, кроме как выражение своих тщательно скрытых чувств, Стражница не посмела бы совершить такое опрометчивое действие.       — Я предупреждала, что нам стоило закончить разговор, не доводя до… такого.       — То есть… ты это имела в виду под словом «иное»?       Не найдясь с ответом, Майев зажмурилась и вновь дёрнула руками, желая наконец освободиться от крепкой хватки когтистых рук.       — Пусти меня, Предатель, — сказала она погромче. — Просто… Забудь! Забудь об этом и дай мне уйти.       — Забыть?! — Кажется, эта эльфийка никогда не перестанет удивлять Иллидана. — Что, чёрт возьми, творится в твоей голове, тюремщица?       — Ради святой Элуны, пусти меня!       Майев, стиснув зубы, активно задёргала руками, видимо, решив во что бы то ни стало наконец освободиться от хватки полудемона. Ей даже удалось выдернуть одно запястье, но Иллидан тут же перехватил его, прижав уже к телу Стражницы. А затем той же рукой обхватил её за талию. Однако это не остановило попыток женщины покинуть своеобразный плен, поэтому Ярости Бури ничего не оставалось, кроме как силой заставить Командира посмотреть на него. Когтистая рука схватила белый хвост и дёрнула его вниз, отчего голова Песни Теней задралась вверх. Словно осознав, что отступление не получится, Майев наконец приоткрыла глаза. Охотник на демонов, посмотрев в них, невольно ослабил хватку — на белых ресничках виднелись капельки слёз.       — Я тебя не понимаю, — честно признался Иллидан и с удивлением понял, что его голос смягчился. — Сначала ты меня провоцировала, потом ругала, потом поцеловала… А теперь хочешь уйти, при этом чуть не плача.       Было видно, как сильно Майев хочет отвести взгляд. Но всё же она гордо и даже высокомерно продолжала смотреть на Предателя, поджав свои губы. Казалось, что весь её вид кричит о ненависти к собеседнику. Вот только глаза — те самые, которые всё ещё были влажными от капелек слёз — смотрели на Ярость Бури с какой-то неосязаемой надеждой. Именно за это чувство, которое теперь казалось единственным настоящим, и пытался зацепиться Иллидан.       — Я… — эльфийка говорила с трудом, глотая невидимый ком. — Я просто… Это всё так сложно…       — Так объясни мне всё! — не выдержав, прикрикнул он.       Прерывисто выдохнув, Майев опустила голову. Даже сильная демоническая рука не удержала её от этого действия. Тихо шмыгнув носом, женщина помотала головой, а затем аккуратно спросила:       — Ты помнишь, каково тебе было, когда… когда Тиранда отвергла твои чувства?       Иллидана словно окатило холодной водой. Боль — мерзкая, склизкая, абсолютно ненужная — острой иглой вонзилась в сердце, напомнив о том проклятом моменте, когда его первая любовь в ответ на раскрытое сердце сказала свое решительное «нет». Не успев пережить внезапный прилив злости и грусти, Ярость Бури грозно спросил:       — При чём тут это?       — Хотела, чтобы ты понимал, как я сейчас чувствую себя.       Майев больше не делала попыток вырваться, поэтому полудемон отпустил её волосы. Не зная, куда деть освободившуюся руку, он очень аккуратно положил ладонь на наплеч Песни Теней. Этот жест, казалось, совсем неважный, словно приободрил Стражницу. Иллидан был уверен: именно сейчас она готова рассказать всё, что так долго держала в глубине души.       — Это неправильно, — грустно начала она. — Я… Я не должна к тебе испытывать такие чувства. Я должна ненавидеть тебя. За всё то, что ты сделал, я должна проклинать, мстить и ни за что не прекращать охоту. Но я…       Майев прервалась, но, быстро собравшись с мыслями, продолжила:       — Все вокруг твердили мне, что я не так уж и сильно отличаюсь от тебя. Что мы оба — обезумевшие от своих желаний эгоисты, для которых цели всегда оправдывают средства. Я не верила ни единому слову и была готова перерезать горло любому, кто позволял себе такие громкие высказывания. Но после событий в Дарнасе… Помню, как стояла в Казематах перед твоим телом, заточённым в камень, и долго думала. О нашем народе, о своём предназначении, о твоём влиянии на мою жизнь, о грядущем будущем… И пришла к таким выводам, которые сама побоялась признать.       Песнь Теней тихо всхлипнула. Охотник с удивлением понял, что она всё это время бесшумно плакала.       — Я осознала: вопреки всему, что было в нашей жизни, ты стал дорог мне.       Иллидану многое хотелось ответить на эти слова. В его разуме вихрем смешались самые различные эмоции. Было среди них и возмущение, ведь даже осознание Стражницей своих чувств не перечеркнёт те десять тысяч лет страданий, что пережил охотник; было и непонимание: как Майев умудрилась подмешать к ярой ненависти такие светлые эмоции; было и отрицание: ну не может его строгая тюремщица оказаться такой чуткой в душе; было и возражение: признавшаяся совершенно не была похожа на ту единственную, чей образ полудемон бережно хранил в своём сердце. Но самым невообразимым казалось то, что Ярость Бури почувствовал в самой глубине души некую теплоту, которой не смог дать определения. Некая эмоция, которую пока Иллидан не спешил называть, пробивалась сквозь все остальные, и благодаря ей полудемон тоже испытывал к Майев те самые чувства, которые она сама называла неправильными.       — Наверное, это и есть сумасшествие, — грустно усмехнулась Майев. — Когда презираешь, но восхищаешься. Когда злишься, но сочувствуешь. Когда ненавидишь… и любишь одновременно.       Неведомо откуда взявшаяся смелось позволила Майев поднять взгляд на лицо Предателя. Словно ей уже было нечего терять.       — Я полюбила тебя, потому что посвятила тебе всю свою жизнь. В ином, изощрённом смысле этого слова. С того момента, как я заточила тебя под Хиджалом, не прошло и дня, чтобы я не думала о тебе.       Всё же эльфийка не выдержала и вновь отвела взгляд в сторону. Иллидан же, наоборот, продолжал пристально смотреть на собеседницу.       — Моя жизнь крутилась вокруг тебя, и я просто не могла представить, что однажды всё будет иначе. Там, на вершине Чёрного храма, ты действительно сказал истину: я — ничто. Ничто без тебя. Но я готова дать свою голову на отсечение, что ты имел в виду мою манию вернуть тебя за решётку под свой надзор… Я и сама так думала. Пока не осознала: всё, что мне надо — это чтобы ты был рядом со мной. Я уже не желаю над тобой контроля, хоть мне и самой сложно в это поверить. Я желаю…       Майев замолчала, подбирая нужные слова. Но полудемону они уже были не нужны, он и так всё понял. Поэтому осмелился закончить фразу сам:       — …Желаешь, чтобы ты стала дорога мне.       Смущённый и испуганный взгляд белых глаз метнулся на Иллидана.       — Но ты не знаешь, как взаимодействовать со мной иначе, кроме как выводить на гнев и злобу, не так ли? И каждый раз, когда я говорил, что ненавижу тебя, ты испытывала удовлетворение, потому что хотела быть для меня… хоть кем-то. Хотя бы заклятым врагом.       Песнь Теней тяжело и быстро вздохнула, подтвердив сказанное еле заметным кивком головы.       — Ты же понимаешь, что это глупо? — не мог не спросить охотник. — Как, по-твоему, я должен был догадаться о твоих настоящих чувствах?       — Никак, Иллидан, — приподняла женщина одну бровь, чем снова стала похожа на себя в обычном состоянии. — Я не планировала тебе о них говорить.       — Тогда какой смысл от этих чувств, если ты хотела их вечно прятать в себе?       — Такой же, какой смысл в твоей любви к Тиранде, — сказала женщина грубее, но тут же осеклась и вновь смягчилась. — Ты просто… живёшь с этим, вот и всё. Знаешь, что та, кого любишь ты, не любит тебя. Вот и я думала жить так же.       — Тиранда хотя бы знала о моих чувствах.       — Ну и что это поменяло?       — То, что я точно знал её ответ.       — И как, легче тебе от этого? Какая разница, будут ли сказаны заветные слова, если исход разговора известен заранее?       — С чего ты взяла, что я отвергну твои чувства?       Эльфийка насторожилась и вновь попыталась отодвинуться от Иллидана. Тот же лишь прищурился, продолжая смотреть на свою бывшую тюремщицу, терпеливо ожидая, пока до Стражницы дойдёт смысл его слов.       — Не шути так, Предатель, — нахмурилась женщина. — Несмотря на всё сказанное, я всё ещё не прочь вернуться к нашим старым взаимоотношениям: Казематам, цепям и клети.       — Так и знал, что ты любишь подчинение, — осмелился пошутить полудемон.       Его руки аккуратно обвили тело Командира, наконец-то отстранив от болезненно острой коры дерева и прижимая к своему татуированному торсу. Улыбка — слишком добрая для демона, но слишком хитрая для эльфа — царила на его лице. Не признавшая этого жеста Майев упёрлась ладонями в его грудь, стараясь сохранить хоть какую-нибудь дистанцию.       — О, маленькая тюремщица, — Иллидан с силой надавил на спину эльфийки, отчего ей пришлось прижаться к нему вплотную снова. — Неужели даже после того, как ты призналась в своих чувствах, ты всё ещё надеешься убежать от разговора?       — Да откуда в тебе столько дерзости? — хмыкнула она, посмотрев на рогатую физиономию.       — Другим бы ты меня не полюбила.       Рука с демоническими наростами подхватила голову Песни Теней прямо под высокий хвост, нежно поддерживая её за шею. Она оказалась настолько маленькой по сравнению с широкой ладонью, что большой палец без труда смог аккуратно погладить щеку, вытирая остатки почти высохших слёз.       — Как много прекрасного ты прячешь за своими уродливыми доспехами, — прошептал Иллидан, приблизившись к лицу Майев. — Мне не терпится наконец-то изучить тебя другую. Настоящую.       Полудемон потянулся к губам Стражницы, но был остановлен латной перчаткой, которая положила когтистые напальчники прямо на его рот. Ярость Бури с немым вопросом посмотрел в белые глаза.       — Ты… серьёзно? — ошеломлённо спросила Песнь Теней.       Иллидан мягко улыбнулся, осознав, как в итоге обернулся разговор. Теперь не он, а сама Майев не верила в озвученные чувства. Немного подумав, как бы лучше донести до своей упрямой тюремщицы всю серьёзность своих слов, Ярость Бури осторожно обхватил прижатые к его губам пальцы и поднёс изящную эльфийскую ручку Стражницы к своей груди, прижав её прямо туда, где отчётливо можно было ощутить бешеный стук разгорячённого сердца.       — Чувствуешь? — тихо спросил он. — Оно так отчаянно рвётся наружу с тех пор, как ты удостоила меня своим поцелуем.       Майев несмело посмотрела на свою ладонь, прижимаемую к светящимся тату на груди, а затем вновь в зелёные огоньки Скверны в глазницах Предателя.       — Я не смогу выразить и десятую долю своих чувств, сообщив тебе, что удивлён всему происходящему, — интимная обстановка как нельзя лучше развязала полудемону язык. — Но могу заверить тебя, те ощущения, что зреют внутри моего сердца, мне до невозможного нравятся. Я уже и не думал, что однажды смогу ощутить то самое тепло, которое испытывал тысячелетия назад.       Смущаясь и красноречия Иллидана, и его близости, и его жестов, Песнь Теней лишь стеснительно сжала плечи и внимательно слушала каждое слово. Всё же уловив момент, она поражённо спросила:       — Но… как же наше прошлое? Неужели ты ответишь взаимностью, несмотря на всё, что было между нами?       — Звучит так, как будто ты к этому не готова, — усмехнулся Ярость Бури. — Ты отпустила всё былое, влюбившись в меня. Неужели ты считаешь, что я на такое не способен?       — А твои чувства к Тиранде? Все эти века ты любил её…       Ярость Бури не сдержал тихого, грустного смешка. Он знал, что Майев обязательно спросит об этом. Задумавшись, Иллидан впервые за всю беседу отвёл взгляд от Майев в сторону.       — Признаюсь, мне будет тяжело забыть о ней, — охотник не хотел кормить бывшую тюремщицу пустыми обещаниями. — Ты сама знаешь, что чувства нельзя просто вырвать из сердца, как корень из земли. Но при этом, — взгляд вернулся на лицо эльфийки, — я прекрасно понимаю, что Тиранда — это тоже моё прошлое. Именно прошлое, которое никогда не станет настоящим. Да и, честно говоря, никогда и не стремилось им стать. Я отрёкся от былого, отрекусь и от этих чувств. Я уже давно сам от них не в восторге.       Рука Иллидана крепче сжала ладонь эльфийки, а его губы вновь оказались слишком близко к губам Майев.       — И я надеюсь, что ты мне в этом поможешь, став моим настоящим, — томно прошептал низкий голос.       Больше желания говорить у них не было.       Стражница сама потянулась к Предателю за новым поцелуем, и на этот раз он охотно ответил на него. Ему не показалась, Песнь Теней действительно целовалась не лучше строго воспитанной первокурсницы магической академии. Она вновь неумело кусала его губы, задевая острые клыки. Перехватив инициативу, Иллидан заставил женщину отдать ему преимущество в поцелуе и сразу же проник влажным тёмным языком в её приоткрытый рот. Майев простонала что-то неразборчивое и попыталась отстраниться, стесняясь такого страстного напора, но охотник на демонов даже не подумал отступать. Наоборот, он игриво подначивал избранницу бороться с ним языками, и ей ничего не оставалось, кроме как активно сопротивляться слишком наглым манёврам.       Это был их первый поединок, в котором не было проигравших.       Спустя недолгое время Иллидан нехотя отстранился. Он бы целовал Майев ещё и ещё, если бы та по неопытности не забывала дышать во время любовных утех. Как он и ожидал, первое, что сделала эльфийка после прерывания поцелуя, — жадно схватила ртом воздух, а затем, застеснявшись, отвернулась и прикусила губу. Это было так мило, что Ярость Бури от преисполнивших его нежных чувств вновь прижался к Стражнице, аккуратно коснувшись её лба своим, и тихо произнёс:       — Кажется, я тоже всё это время испытывал к тебе что-то, что не должен испытывать пленник к своей тюремщице.       Майев заинтересованно навострила ушки, прикрыв свои белые глаза.       — Почему «кажется»?       — Потому что я раньше не думал об этом. Но сейчас… У меня нет другого объяснения тому, что я так наслаждаюсь обычным поцелуем.       Тихо усмехнувшись, эльфийка подалась вперёд, ловко прильнув к телу полудемона, и прижала голову к его груди. Тот же, крепко обняв эльфийку в ответ, положил подбородок ей на макушку и удовлетворённо выдохнул. Сердце стучало потише, но всё ещё взволнованно; душа словно танцевала и пела, каждая клеточка организма выражала непомерную радость от полученного признания. Иллидан не верил в свою удачу. Спустя столько столетий он вновь любит, и, что важнее, его любят в ответ.       Жалел охотник лишь об одном — что слишком долго не решался заглянуть за эти грозные латные доспехи, которые скрывали под собой настоящее сокровище.       — Кстати, Предатель, — с насмешкой в голосе позвала его Майев. — Ты мне должен новый шлем.       Отпрянув от любимого, эльфийка строго взглянула на лицо Иллидана.       — И если ты ещё раз назовёшь мои доспехи уродскими — снова найдёшь глефу под своим ребром.       — Ну что ты, моя дорогая тюремщица, — с озорством ответил Иллидан. — Это же всё глупые шутки. На самом деле я считаю доспехи Стражей самыми красивыми доспехами на Азероте.       Прежде чем продолжить, полудемон расправил крылья.       — Ну, только если представить, что никаких других доспехов не существует.       Ярость Бури резко взмыл в небо, что позволило охотнику увернуться от удара тяжёлой перчаткой. Зависнув в паре метров над землёй, он со смехом слушал проклятия, которыми щедро осыпала его оставшаяся на земле эльфийка. И невзирая на то, что за полную брани речь Иллидан успел побывать и демоническим уродом, и крылатым кретином, и рогатым идиотом, он впервые за много лет был искренне счастлив.