Десятитысячилетняя война. Иллидан/Майев: жанры и предупреждения

      Иллидан даже не сразу осознал, какая закономерность вмешалась в их с Майев близость. Сначала полудемон считал, что каждый раз это происходит случайно: из-за нехватки времени, из-за усталости, из-за нелепых совпадений. Но всё же от него не утаилась привычка, которая мягкой поступью следовала за каждым уединением со Стражницей.       Каждый раз, когда эльфы были готовы отдаться друг другу, Песнь Теней либо не снимала бóльшую часть своей одежды, либо поспешно гасила любой источник света.       Любопытство Иллидана заиграло с новой силой, когда эти условия стали закономерностью. Ярость Бури даже проверял — если он вопреки желаниям эльфийки всё же оставлял её абсолютно голой, та могла без угрызений совести прервать прелюдия и поспешно погасить несколько свечей, которые с трудом освещали помещение. На насмешливые замечания о том, что охотник на демонов всё равно её видит в темноте, Майев с полуулыбкой отвечала, что это она не желает видеть его рогатую морду. Всё сводилось в шутку и лёгкую словесную перепалку, которая прекращалась с первым поцелуем.       Но любопытному от природы Иллидану хотелось знать, почему его избранница так рьяно избегает возможности демонстрировать своё тело. Поэтому, когда в очередной раз на их разгорячённых телах, лежащих в кровати, уже не было одежды, и рука вновь потянулась к лампе, освещающей небольшую комнатку Стражницы, когтистые пальцы остановили её.       — Разве свет нам мешает? — спросил он нарочито игриво.       Майев одарила партнёра едва заметной улыбкой.       — В темноте мне не так страшно смотреть на твои безобразные клыки, — дерзко ответила женщина.       — Когда тебя смущали такие мелочи? — улыбнулся Иллидан в ответ, специально демонстрируя свои зубы. — Но если ты не будешь меня слушаться, ощутишь их остроту на своей бархатной коже.       — Тогда тем более в твоих интересах, чтобы тут было темно. Так будет хоть какой-то шанс, что я промахнусь в попытке ударить твою наглую рожу.       Тонкие эльфийские пальчики почти дотянулись до маленького рычажка переносной лампы, который погасил бы огонь, но полудемон торопливо отодвинул их, прижав женскую руку к своему плечу.       — Ты же знаешь, я люблю, когда жертва сопротивляется.       Не дав Майев возмутиться на обидное слово «жертва», Иллидан впился в нежную кожу на её шее, играясь с ней губами и языком. Песнь Теней томно выдохнула, но всё же дернула рукой в попытке освободиться от хватки крепкой ладони. В ответ на это Ярость Бури сжал её ещё сильнее.       — Ну, Иллида-а-ан, — протянула она. — Дай мне погасить свет.       Тёмный язык протянул мокрую дорожку от шеи до уха Стражицы, которое она тут же стеснительно прижала к волосам. Ласково прикусив его одними губами, полудемон прошептал:       — Зачем? Тебе настолько стыдно смотреть на меня?       Сдавленный выдох Майев заставил Иллидана остановиться, и, нахмурившись, отринуть от эльфийки. Он, осенённый внезапной догадкой, посмотрел в смущённые глаза.       — Или ты стыдишься... себя?       На мгновение охотнику показалось, что сейчас он точно огребёт за то, что посмел сомневаться в устойчивом характере своей бывшей тюремщицы. Наверняка эта женщина не то что не стеснялась своего тела — она даже не думала, что о такой мелочи, как внешний вид, стоит беспокоиться. Уже множество тысячелетий в шкафу Майев вместо шёлковых платьев хранились оцарапанные в битвах доспехи, а зеркало, которое зачем-то до сих пор висело в самом дальнем углу комнаты, покрылось толстенным слоем пыли.       Но, к удивлению и встревоженности Иллидана, Песнь Теней вместо ответа на заданный вопрос печально отвела взгляд и прикусила губу. Полудемон всё же отпустил её руку, и Стражница тут же поспешила прикрыть обнажённую грудь. Растопырив пальцы, её небольшая ладошка попыталась закрыть максимально возможный участок кожи. Владыка Иллидари несколько секунд молча смотрел на это, а потом аккуратно накрыл её руку своей.       — Майев... — тихо позвал полудемон эльфийку.       Быстро выдохнув, Песнь Теней повернулась к мужчине.       — Я прав?       Во взгляде своей партнёрши Иллидан без труда различил быстро нарастающую печаль. Ничего не говоря, Стражница, отодвинув от себя любовника, встала с кровати и наконец подошла к уже ставшему ненавистным Ярости Бури ночному светильнику. Вопреки ожиданиям полудемона, свет не погас, а, наоборот, осветил всё помещение — Командирша подлила в лампу немного масла. Майев повернулась к охотнику на демонов и нешироко развела руки в стороны, демонстрируя своё нагое тело. Тот быстро прошёлся по нему взглядом: накаченные руки, широкие плечи, тонкая талия, маленькие бедра и...       — На что ты обратил внимание в первую очередь? — слишком строго для интимной обстановки спросила Командир Стражей.       — На упругую грудь, — ни капли не стесняясь, ответил тот.       — Идиот, — выдохнула Майев, по привычке уперев руку в бок. — Больше ты ничего не замечаешь?       Огоньки Скверны ещё раз внимательно пробежались по её телу, оценивающе осматривая каждую конечность.       — Заметил, что ты достаточно хороша, чтобы я потерял голову от твоих форм, — Иллидан ухмыльнулся. — Учитывая наше прошлое, стоит уточнить: «потерять голову» — лишь метафора.       Майев издала тихий смешок, но радости на её лице это не прибавило. Ярость Бури, понимая, что женщина к нему в кровать не вернётся, сам встал с постели и за один шаг настиг эльфийку, подхватывая ту за талию.       — Так что тебя так сильно тревожит? — прошептал он, склонившись над Песнью Теней.       Скривив губы, Майев взяла полудемона за руку, поднимая её к своему торсу.       — Может, твоё зрение... не видит то, что видело раньше, — задумчиво и грустно произнесла она, — поэтому я постараюсь донести до тебя это иначе.       Стражница обхватила тёмно-фиолетовый указательный палец, и Иллидан с трудом сдержался от неуместного смешка: её ладонь была совсем маленькая по сравнению с его рукой. Постаравшись выпрямить фаланги так, чтобы её тела коснулась только подушечка пальца, но не острый коготь, Майев прижала руку полудемона к своей ключице. А оттуда медленно, не торопясь, провела его до ложбинки между грудей.       — Что ты чувствуешь? — спросила она с волнением.       — Что твоя кожа мягче лепестков лотоса.       — ...Точно идиот.       Слегка злой взгляд уткнулся в лицо Ярости Бури.       — Шрам, Иллидан. Один из десятков шрамов.       С этими словами Майев вновь провела пальцем партнёра по своему телу. На этот раз рука тянулась от плеча до линии груди. И там действительно был ещё один шрам — гораздо шире, чем первый. Обдумывая только что полученную информацию, Владыка посмотрел на эльфийку по-новому. Он действительно увидел то, о чём она говорила: бессвязной сеткой на прекрасном теле растянулись белые полосы давно заживших ранений. Иллидан посмотрел на живот, на ноги, на руки, на шею и даже на лицо — и везде, куда бы ни падал его демонический взгляд, виднелись небольшие неровные бороздки сросшейся кожи. Трудно было найти участок кожи, на котором не было повреждений.       — Когда я получила самый первый глубокий порез, я даже гордилась им, — горько усмехнулась Майев. — Мне прельщало, что Сёстры смотрели на меня с уважением и сочувствием. Я даже не хотела, чтобы он заживал, настолько мне нравилось демонстрировать окружающим, что моё тело способно выдержать любой удар. Но затем появился второй рубец, за ним новая рана, а за ними ещё и ещё... Я сама не осознала, в какой момент стала требовать от кузнецов закрытый доспех, скрывающий все эти уродства.       Стражница приблизилась к Иллидану, прижавшись к широкой груди, и тот обнял её в ответ.       — Зато я точно помню, как впервые посмотрела на себя с отвращением. Я никогда не славилась небесной красотой, но я хотя бы была... женственна. А сейчас...       Майев помедлила, прежде чем продолжить. Но всё же, нервно сглотнув, женщина произнесла то, что очень не хотела говорить:       — Я ненавижу своё тело.       Иллидан с грустью сжал губы. Нежно погладив эльфийку по голове, полудемон поцеловал белую макушку, прижав её к себе ещё крепче. Понимая, что молчать сейчас не самое правильное решение, Ярость Бури аккуратно произнёс ту мысль, которая с начала монолога крутилась у него в голове:       — А мне оно нравится. Как и твои шрамы.       Словно не поверив в его слова, Майев задрала голову, желая посмотреть на лицо Иллидана. Тот тоже опустил на неё взгляд, искренне надеясь, что она сможет принять серьёзность сказанного.       — И с чего это они тебе нравятся? — ожидаемо спросила Стражница.       — По многим причинам, — ответил он. Полудемон отодвинул от себя женское тело, гуляя пальцами по извилистым отметинам. — Нравится осознавать, что ты сильная и стойкая женщина. Нравится думать, что каждый шрам стал доказательством твоей нелёгкой истории. Нравится понимать, что они рассказывают о твоём характере лучше тебя самой. И, в конце концов, они мне нравятся эстетически. Я нахожу отметины на теле очень... сексуальными.       Повторив за Майев, Иллидан, нежно взяв её ладонь в свою, выпрямил указательный пальчик и положил его на свой бок. Там, аккурат под ребром, красовался бледный след от самого сильного ранения, которое когда-либо было у охотника на демонов. И Стражнице он был хорошо известен, ведь она сама нанесла этот роковой удар своей глефой.       — Знаешь, что я думаю, когда вспоминанию об этом шраме? — тихо спросил полудемон.       — О том, что надо меня слушаться, иначе снова отправишься в Круговерть Пустоты?       Иллидан редко жалел, что у него нет глаз, но конкретно сейчас ему очень хотелось закатить их. Зато Майев снова саркастично шутит, а это хороший знак. Значит, она чуть приободрилась после его речи.       — Моя невыносимая тюремщица, — нежно улыбнувшись, охотник наклонил голову, — не буду скрывать, ты близка к истине. Этот шрам напоминает мне о том, что я смертен. Что если я буду вести себя так же неосторожно, безрассудно и высокомерно, как во времена правления в Запределье, я снова буду повержен. И вряд ли мне опять повезёт настолько сильно, что моя фанатичная преследовательница сможет сохранить моё тело как свой личный трофей.       От Майев послышался смешок, одновременно игривый и недовольный.       — Смотря на тебя, моя маленькая Стражница, я невольно думаю о том, сколько всего тебе пришлось вытерпеть, чтобы стоять сейчас здесь. Как много страданий выпало на твои совсем не хрупкие, но всё же женские плечи. И это даёт мне осознание того, что мы с тобой так похожи. Оба рвались как обезумевшие за своими целями, оба готовы были стойко держаться до последнего вздоха, оба провели в заточении десять тысяч лет, и не так важно, что по разным сторонам от решётки.       Рука полудемона легла на щёку Песни Теней, нежно погладив большим пальцем её скулы.       — Наши тела рассказывают историю нашей жизни, о смелых и решительных действиях, которые мы принимали ради победы в сражениях. И поэтому я считаю твои шрамы невероятно прекрасными. Пусть это и не самый приятный способ помнить о былых временах.       Взгляд Майев растерянно бегал по лицу говорившего. Иллидан улыбнулся чуть шире, замечая, как щека под его пальцем становится чуть теплее и чуть темнее. Приятно видеть, как вечно строгая и отважная Стражница смущается его откровений.       — Ты считаешь, что я... красивая? — спросила Песнь Теней так, словно это стало для неё важным открытием.       — И всегда считал, — тут же ответил он. — Задолго до того, как мои губы получили от тебя первый поцелуй, я часто смотрел на тебя так, как не должен был глазеть на свою надзирательницу. Ты можешь спрятать своё тело от обычного взора, но не от моего. И то, что ты надела на себя килограммы стали, совершенно не мешало мне любоваться твоей красотой.       Щёчки, что продолжали покрываться румянцем, вновь выдали стеснение Стражницы. Она мило улыбнулась и опустила взгляд. Но через несколько секунд внезапно нахмурила брови и презрительно посмотрела на охотника, желая что-то сказать, но Иллидан опередил её:       — Да, Майев, — усмехнулся он. — Прежде, чем ты меня спросишь, отвечу: я могу увидеть твою грудь в любой момент. И я не раз засматривался на неё, пока ты разглагольствовала о моих «неправильных» поступках. Кстати, ты знала, что когда ты скачешь верхом на лунопарде...       — Заткнись, Предатель, если не хочешь ещё один шрам на другом боку.       Хрипло посмеявшись, Иллидан, довольный возмутительной реакцией своей собеседницы, наклонился пониже, чтобы их лица оказались на одном уровне, и прошептал:       — Ты всегда была прекрасна. И когда расхаживала около моей темницы, и когда отважно сражалась со мной, и когда рьяно бранила меня. Я восхищался тобой задолго до того, как сам это осознал. А сейчас восхищаюсь ещё больше...       Сильные руки резко опустились вниз, подхватив Стражницу под ягодицы, а затем приподняли вверх, прижимая к татуированному телу. Она негромко ахнула от неожиданности и сама обхватила талию Иллидана ногами, а его шею заключила в кольцо из рук.       — ...Потому что теперь я могу доказать тебе, как сильно ты мне нравишься.       Ярость Бури увлёк Майев в поцелуй, не обращая внимания на её попытки что-то сказать. Немного посопротивлявшись, Песнь Теней поддалась, позволив своему любовнику контролировать её движения. Ощутив покорность, Иллидан, не медля, повернулся к кровати и почти тут же оказался достаточно близко, чтобы опустить на неё свою партнершу. Из-за этого пришлось прервать их нежные ласки, но в награду за это полудемон получил развратный взгляд и негромкий стон. Он томно выдохнул, когда Майев провела кончикам языка по своим чуть опухшим губкам, словно приглашая стоящего над ней вновь прильнуть к её телу. Охотник уже давно бы это сделал, но хотел доказать, что весь прошедший разговор не был для него пустым звуком.       — Мне погасить огонь? — спросил он торопливо, с трудом сдерживая себя от желания вновь впиться в сладкие губы страстным поцелуем.       Майев на секунду задумалась, а затем хитро усмехнулась:       — Можешь... если будешь в силах отойти от меня.       С этими словами она резко подняла ноги вверх, практически коснувшись коленками своих ушей, а затем Песнь Теней сразу же схватила ладошками свою грудь, которая из-за такой позы стала чуть более пышной, и без какого-либо намёка на скромность сильно сжала её, демонстрируя полудемону её мягкость.       Иллидан резко вдохнул воздух, чувствуя, как низменный инстинкт забирает главенство у его разума.       — Сам погаснет, — только и успел сказать он перед тем, как нырнуть в омут разврата вместе с Майев.       Вопреки его словам, лампа ещё долго освещала комнату Стражницы, озаряя огнём своего фитиля огонь их страсти.