Десятитысячилетняя война. Иллидан/Майев: жанры и предупреждения

      — Какой в этом смысл? — задаёт риторический вопрос полудемон, стараясь удержать сразу несколько ящиков.       — Ты собрался штурмовать отряды демонов только силами своих мерзких приспешников? — усмехается над ним Майев, контролирующе следя за каждым действием. — Хочешь больше воинов на поле боя — учись зарабатывать репутацию. Знаю, такое слово, как «помощь» тебе неведомо...       — ...А ещё никакая помощь не спасёт тебя, если ты сейчас же не заткнёшься.       Громко и возмутительно хмыкнув, Майев отвернулась и гордо зашагала вперёд, оставляя полудемона немного позади. В этом действии был и практический смысл, ведь в Детскую неделю на улицы Штормграда вываливались все те герои, которые внезапно вспоминали о существовании на Азероте детских домов. Поэтому Стражница выступала неким представителем правопорядка, расчищая для них с Иллиданом путь от множества разношёрстных искателей приключений.       — Пропустить! Дать проход! — подняв руку, властно кричала Песнь Теней. — Доставка припасов для детского дома!       Видя доспехи Стражей, а за ними — грозного Иллидана, никто не осмеливался перечить. Герои послушно расступались, давая странной парочке возможность пройти через полную народа площадь прямиком к небольшому зданию, отведённому для проживания детей без родителей. Самая толкучка была у входа: большинство «заинтересованных в судьбах сирот» героев даже не заходили в приют. Но и в этом столпотворении Майев легко пробила себе путь, не стесняясь расталкивать зазевавшихся приключенцев, поэтому они с Иллиданом без особого труда подошли к самому порогу.       — Куда? — вместо приветствия спросил Иллидан у попечительницы, взглядом указывая на ящики.       — В гостиную, — с нескрываемым страхом и смущением проговорила она, смотря на рогатого полудемона снизу вверх. — Там длинноволосый мальчишка, Тирен, вам подскажет.       Майев сразу прошла в дом, даже не удосужив попечительницу вниманием. Эльфийка лучше многих знала: робкие слова у людей быстро сменятся оглушительной бранью, посмей хоть один шаг сделать не по их правилам. К этой расе надо либо подлизываться, чего Стражница не желала и не умела, либо запугивать. Второй вариант её вполне устраивал, отчего и присутствие Иллидана в миссии оказания гуманитарной помощи не казалось чем-то отвратительным. Тот, кстати, уже ставил ящики на деревянный скрипучий пол прямо посреди главного холла.       — Это последние? — спросил он, взглянув на Стражницу.       — Верно, — кивнула та в ответ. — Закончим с этим поскорее да вернёмся на Расколотые острова. Не люблю я столицу Альянса.       — Она тебя тоже не любит, — хмыкнул Иллидан, очищая ладони от мелких опилок.       — Тебя — тем более.       — Кажется, я недавно просил тебя заткнутся, и у меня всё ещё нет желания с тобой говорить.       Майев закатила глаза и даже немного пожалела, что на ней был шлем — ей бы хотелось, чтобы Иллидан это увидел. Эльфийка, вопреки высказыванию о необходимости закрыть рот, желала ещё что-то сказать, но в этот момент в стороне послышался тихий голос:       — Простите, это детские припасы?       Стражница обернулась. В межкомнатном проёме стоял парнишка, которого уже нельзя было назвать ребёнком, но и все ещё нельзя было назвать взрослым. Одёт в простенький чистый костюмчик, длинные чёрные волосы собраны в низкий хвост, вытянутое лицо загорело до шелушащейся кожи. «Много работает за маленькие деньги», — тут же подметила Майев, прекрасно зная, что именно у бедняков нет средств на головные уборы для защиты лица от палящего солнца.       — Они самые, — ответила она, приветственно кивнув парню. — Должно быть, ты — Тирен.       — Так точно, леди... Эм... Леди...       — Командир Стражей Майев Песнь Теней, — по старой военной привычке ответила женщина, но тут же одумалась: — Вернее, просто леди Майев. А этот страшный ходячий ужас — Иллидан. Он выглядит непривлекательно, но сейчас даже мухи не обидит. По крайней мере, в моём присутствии.       Парень неловко улыбнулся, а Иллидан смерил спутницу недовольным взглядом.       — Я наслышан о вас обоих, — почтительно и даже с некоторым восхищением произнес парень. — Вы — те отважные воины, что сражаются с Пылающим Легионом ради мира в Азероте. Для меня большая честь увидеть вас!       Паренёк неловко поклонился, попытавшись сделать что-то вроде реверанса. Майев усмехнулась — не только из-за неуклюжести Тирена, но ещё и из-за того, что он сделал именно женскую версию приветственного поклона, и, вспомнив о былом воспитании, изящно и намеренно идеализированно поклонилась ему в ответ, расправив полы своего плаща. На парня это произвело большое впечатление.       — Вы так чудесно двигаетесь! - восхитился он. — Мне до вас очень далеко...       — Брось свою лесть, — покачала женщина головой в ответ. — Вся моя изящность похоронена в сотнях битв под латными доспехами. Наверное, это — худший поклон за всю мою жизнь.       — Но это лучший поклон, что я видел в своей жизни, леди Майев.       Стражница искренне порадовалась словам юнца. Она хотела сделать какой-то комплимент в ответ, но пока искала хороший повод для него, заговорил Иллидан:       — Принеси список с нужными припасами, Тирен.       Если Майев пыталась смягчить свой охрипший от проживания в казематах голос, то Ярость Бури даже и не думал этого делать. Более того, он смотрел на мальчишку зло, не скрывая неприязни в глазах. Тот даже немножко замешкался, но всё же, бодро кивнув, скрылся в соседней комнате. Майев недовольно шикнула на своего бывшего пленника.       — Мог бы добавить хоть каплю вежливости! — шёпотом ругалась она. — Или ты желаешь напугать всех, кого видишь?       — Ему твои разговорчики не нужны, — так же тихо ответил Иллидан, не отводя взгляд от ящиков.       — Если ты не желаешь говорить со мной, это не значит, что никто не хочет! — Майев упёрлась рукой в бок. — Он же ещё совсем мальчишка, да тем более — сирота. Ему за радость любой диалог.       — Ему плевать на тебя и на этот диалог, тюремщица.       — Ты слепой, Иллидан? Ну, то есть, совсем ничего не видишь? Да у него аж глаза горели, когда он общался со мной. Не хочешь сам с ним беседовать, дак мне не мешай!       — Ты делаешь ему только хуже, — наконец, взгляд огоньков Скверны устремился на Стражницу. — Ты даёшь ему надежду на то, чего никогда не будет.       — И на что же это, позволь уточнить?       — На то, что ты заберёшь его отсюда.       — О Элуна, — с трудом сдержалась от смеха Майев. — Иллидан, ему не пять лет от роду. Он прекрасно понимает разницу между обычным разговором и попыткой пристроить его в семью.       — Понимает, Стражница. Понимает гораздо лучше тебя. И от этого ему только больнее.       Грозная крылатая фигура двинулась к Песни Теней.       — Ты хоть осознаешь, каково это? — говорил Ярость Бури, надвигаясь на Командиршу. — Ты надеешься, что тебе дадут заботу и любовь, а с тобой общаются только из вежливости. Ты веришь, что ты по-настоящему понравился пришедшему, а оказывается, что они не знали, как от тебя отделаться. Ты верил, что их слова искренние, а им просто было тебя жаль.       Подойдя к тюремщице практически вплотную, Иллидан навис над ней, хмуря своё угрюмое лицо.       — Ты хоть понимаешь, как он будет страдать от того, что ты — очередная женщина, которую он не сможет назвать мамой?       — Что ты несешь, Предатель? — шипела в ответ Майев. — Я просто поболтала с ним пару минут. Он это понимает. Я это понимаю. И только ты устраиваешь тут концерт моральных правил, хотя не имеешь никакого права о них говорить!       — Считай как хочешь, мерзкая Стражница. Но если хочешь сделать для парня доброе дело, прекрати его «жалеть»!       — Но ему от этого легче!       — ...Нет, леди Майев.       Оба взрослых повернули головы в сторону прохода. Там, теребя в руках список припасов и уткнув взгляд в пол, стоял расстроенный Тирен.       — Я и вправду старался быть вежливым, чтобы вы мной... заинтересовались, — сказал он еле слышно, неловко бегая глазами по окружению.       Майев была ошарашена. Какой продуманный парень! Мало того, что ранее сказанные слова Тирена были похожи на искренние комплименты, дак ещё и этот урод-предатель оказался прав! Ну просто отвратительное стечение обстоятельств.       — Вот значит как... — протянула женщина, возвращая в голос привычную хрипотцу.       Сирота словно испугался этого, подняв свой обеспокоенный взгляд на неё.       — Простите, я не хотел вас обидеть! — тут же пролепетал он. — Пожалуйста, забудьте про мои действия! Я... Я больше так не буду.       Майев не знала, что ответить на такие отчаянные высказывания, поэтому просто молча кивнула. Чуть осмелевший Тирен подошел к эльфам и протянул Иллидану листик с информацией. Тот сразу же забрал список и принялся изучать его.       - Простите, сэр Иллидан, — набрался храбрости парень отвлечь читающего, — я могу задать вам вопрос?       — Задавай, — грубо сказал он, не отрываясь от листка.       — Вы... тоже росли в детском доме?       Услышав это, Песнь Теней ахнула, и даже не смогла это скрыть. О Боги, как она могла забыть?! Ведь много тысячелетий назад по тогда ещё единым землям разнесся слух, который обсуждался ещё не один год: сразу после рождения в приют попало двое эльфов-близнецов. Наверное, эта новость не была бы такой большой сенсацией в то время, если бы у одного из них глаза не были золотыми. Тогда этому ребёнку пророчили великую судьбу, заранее возложив на его маленькие плечи ответственность за защиту своего народа и спасение Азерота.       И имя дали очень звучное для будущего героя: Иллидан Ярость Бури.       — Да, — с тоской в голосе ответил некогда злотоглазый эльфийский ребёнок. — Когда-то. Давным-давно.       — Ого, — прошептал Тирен. — И вы стали таким... важным! Вы многого добились. Это впечатляет, особенно для того, кто жил... как я.       — На меня твои печальные словечки не подействуют, — тут же предупредил полудемон, наконец-то смерив мальца недовольным взглядом.       — Уже понял, — кивнул тот. — Поэтому и говорю то, что думаю. Сами понимаете, нам не помешает любая надежда на то, что жизнь станет лучше.       Иллидан ещё некоторое время сверлил мальчика взглядом, а потом тоже медленно кивнул, давая понять, что верит сказанному. Затем он вернулся к списку.       — Открывай ящики, —скомандовал охотник Тирену. — Проверим, действительно ли все поставки прибыли.       Майев, облокотившись на стенку, старалась не привлекать к себе внимание. Смотря, как Иллидан перечисляет доставленные вещи, а Тирен резво старается их найти среди общего бедлама, Стражница думала о том коротком диалоге, что произошёл между ними. Вот почему этот полудемон позволял такие громкие высказывания. Он как никто другой имел на них полное право. Он говорил не просто то, что мог чувствовать этот бедный парень с загорелым лицом; Иллидан говорил то, что сам когда-то чувствовал и что перетерпел на собственной шкуре. От мыслей о том, что сам Владыка Иллидари когда-то был наивным подростком, пытающимся понравится очередной бездетной парочке, невольно сжималось сердце. А ведь на него с рождения поставили клеймо избранного, при этом не забывая постоянно приводить в пример более мудрого и спокойного брата-близнеца. С самого детства жизнь была несправедлива к тогда ещё юному Иллидану, и даже Майев не могла это отрицать.       — Все! — торжественно озвучил Тирен, найдя последнюю позицию из списка. — Все вещи на месте!       — Великолепно, — кивнул на эти возгласы проверяющий Иллидан. — Значит, ни одна поставка не задержалась.       — Ну и здорово, — обрадовался сирота. — Я могу ещё чем-то помочь?       — Нет, это всё, — покачал Ярость Бури головой.       То ли Майев показалось, то ли его голос стал добрее.       — Передашь список попечительнице, и скажешь, что всё проверено, — дал настояние полудемон, протянув лист бумаги Тирену. — А ещё скажи ей, что ты был послушным и заслужил право первым выбирать новую вещь.       — Скажу, — кивнул парень, забирая список. — Но и вы скажите. Она вас точно послушает.       Кивнув и еле заметно улыбнувшись, Иллидан повернулся к Стражнице.       — Идём, — скомандовал он. — В Штормграде портал открыт только в Азсуну, а нам ещё до Даларана добираться.       Майев была слишком раздосадована своими мыслями, чтобы пререкаться с бывшим пленником из-за его командного гонора. Она отринула от стены и хотела что-то сказать Тирену на прощанье — хоть и не знала, что именно, — как вдруг тот заговорил:       — Подождите, пожалуйста!       Майев с удивлением посмотрела на паренька, как и обернувшийся Иллидан.       — Позвольте спросить, — менее смело проговорил он. — Точнее... Попросить кое о чём.       — Давай, только быстро, — разрешил охотник на демонов.       Немного помявшись и потупившись, Тирен начал:       — Я... Я не знаю, как это правильно сформулировать, так что простите, если мои слова покажутся вам глупыми, — робко говорил юный голос. — В общем... Не поймите неправильно, но я видел разных выпускников приюта. Кто-то из них смог выбиться в люди и даже обзавестись семьёй или хорошим жалованием. Но... Таких мало. Большинство или спились, затерявшись в подворотнях, или умерли в первый же выход за городские ворота.       Нахмурившись, Иллидан скрестил руки на груди. Майев показалось, что он знает, к чему ведёт Тирен.       — Но я ни разу не видел сироту... вашего уровня. Того, кто не просто чего-то добился, а стал почитаемым героем, имя которого у всех на слуху.       Ярость Бури громко хмыкнул. Скорее всего, из-за того, что «героем» он был последние пару лет, а вот Предателем считался на несколько сотен веков больше.       — Поэтому я просто не могу не спросить вас, сэр Иллидан, — парень поднял глаза на полуэльфа. — Как мне добиться такого же успеха?       Немного озадаченный, охотник приподнял бровь.       — Вы же понимаете, что я уже почти взрослый. Это сейчас у меня есть крыша над головой и хоть какая-то еда. Но пройдёт пару лет, и меня вышвырнут отсюда, сказав, чтобы я искал свой путь. Но как мне его найти, если всё, что я делал в своей жизни, это старался понравиться очередным приёмным родителям? Прошу, сэр Иллидан, дайте мне совет. Как мне сделать так, чтобы не закончить жизнь в первом бою или с бутылкой в руках?       Полудемон внимательно слушал парня, задумчиво глядя на него. Майев давно не видела, чтобы он позволял кому-то так долго говорить. Обычно охотник на демонов посреди разговора влезал с каким-нибудь замечанием или вообще разворачивался и уходил. Но тут он мало того что позволил Тирену высказать всё, что было у него на душе, так ещё и не спешил отвечать, тщательно обдумывая ответ. Кажется, жизнь в приюте действительно тяжёлая для него тема.       — Я скажу то, что тебе не понравится, — наконец, заговорил Иллидан. — Но внимать моим словам или нет — выбор за тобой.       Не успел парень кивнуть в знак согласия, как Ярость Бури произнёс твёрдым, суровым голосом:       — Прекрати угождать всем вокруг.       Немного удивившись, Тирен сощурил свои глаза, выражая непонимание и даже недоверие к сказанному.       — Ты же сам напросился помогать попечительнице? Не говори, что это не так, ведь ты вышел к нам первый, а она назвала твоё имя, когда мы пришли. Значит, ты самостоятельно хотел поучаствовать в распаковке поступивших вещей. При этом ты надел свой самый лучший наряд, стиранный, глаженный и заштопанный. И сразу же начал делать этой... особе комплименты, — взгляд на мгновение метнулся на Майев, но затем снова вернулся на подростка. — Готов поспорить, что если бы я тебя не прервал, ты бы начал говорить о том, как сильно ты восхищаешься женщинами-воительницами, потому что они такие храбрые, решительные и справедливые. И что ты даже не представляешь, как много сил и рвения леди Майев потратила, чтобы променять домашний очаг на сталь доспехов...       — Откуда вы знаете?.. — ошеломлённо выпалил Тирен.       Вид у него был настолько растерянный, что Майев невольно пожалела юного парня. Кажется, Иллидан попал в самую точку. Но, к сожалению, на озвученный вопрос Стражница уже знала ответ. Сделав пару шагов вперёд, Иллидан наклонился так, чтобы его лицо поравнялось с лицом Тирена, и, усмехнувшись, сказал:       — Потому что я бы таким же.       Юнец приоткрыл рот от удивления, бегая взглядом по повязке Владыки.       — Я был готов подстроиться под кого угодно, — сказал он чуть тише. — Пара любящих друг друга супругов? Я буду примерным сыном, что учится играть на скрипке, читает книги каждый вечер и не пропускает ни одной храмовой службы. Одинокая женщина, потерявшая мужа? Я мастер на все руки, сильный и ответственный мужчина, умнее своих лет. Боец, вернувшийся с войны и видящий в юных мальчишках погибшего сына? Моя жизнь состоит из изнурительных тренировок, меч — продолжение моей руки, моя мечта — быть достойным своего родителя. И ведь тебе знаком каждый из этих образов, не так ли?       Тирен бесшумно шевелил губами, словно пытался что-то сказать, но лишь продолжал опешивши смотреть в демонические огоньки.       — Ты был уже во многих семьях. Наверное, их количество перешло за десяток. Но в каждой из них, как только ты смеешь показать хотя бы частичку настоящего себя, ты становишься им не нужен. Они считают, что могут легко возвращать тебя обратно. Как сломанную игрушку, как бракованный товар. Им плевать, что ты привязываешься к ним, что ты учишься их порядкам, что тебе нужно время на произношение заветного слова «мама».       Сомкнув губы, Тирен скривил лицо. А потом и вовсе отвернулся и тихо всхлипнул, стараясь не допустить слёз.       — Ни одному из тех, у кого ты имел возможность ночевать на мягкой кровати и есть горячую еду, не придёт в голову навестить тебя снова. Подойди к любому дому, в котором ты уже был, и там даже не вспомнят твоего имени. Обратись к той, кого хотел называть «мамой», и она посмотрит на тебя с жалостью и сочувствием. Позови того, кого желал называть «отцом», и увидишь разочарование и презрение во взгляде.       Когтистая рука схватила мальчика за подбородок, заставив повернуть голову обратно на полудемона. Тирен послушался, показывая Иллидану, — а заодно и Майев, — скопившиеся в глазах капельки слёз.       — Самим собой, настоящим, ты никому не нужен.       Этих слов юнец не выдержал. С его губ сорвался тяжёлый, протяжный выдох, переходящий в полустон-полувизг, которого парень сразу же застеснялся. Также, как стеснялся и мокрых дорожек, что хлынули из глаз вопреки его желанию сдерживаться.       — Нет... — шептал он, смотря прямо на Иллидана и глотая солёные слезы. — Нет! Я же... Я...       — Особенный? Уникальный? Не такой как все?       — Я — личность! — прикрикнул он прямо в лицо Ярости Бури, сжав кулаки.       — Личность... — потянул тот, ничуть не смутившись. — Какое хорошее слово. И даже правильное: ты действительно личность, и такого, как ты, больше нет на всём Азероте.       Когтистые пальцы чуть сильнее сжали подбородок.       — Но это не отменяет того, что на твою личность всем плевать.       Не выдержав обидных правдивых слов, Тирон разревелся, закрыв лицо руками. Нахмурившись, Иллидан выпрямился, а после этого обхватил ладонью голову парня и притянул его к себе. Тот, даже не раздумывая, обхватил тёмно-фиолетовый торс руками, крепко обняв, и зарылся лицом куда-то в живот полудемона, уже даже не стараясь скрыть душераздирающие завывания плача. Ярость Бури лишь тяжело вздохнул, смотря в пространство перед собой, и обнял юного мальчишку, гладя по длинным волосам. Он как никто другой понимал, насколько больно узнавать правду.       Сердце Майев ныло. Хорошо, что она не сняла шлем, ведь чувствовала, что и по её щекам текут тоненькие ручейки солёной жидкости. На душе было паршиво. Женщина часто видела юных ребятишек, оставшихся без родителей, и всегда считала, что это одна из самых ужасных участей. Но она даже представить не могла, как много боли эти молодые сердца претерпевают каждый день. Стражница не думала, что эти бедные детишки видят в её добром слове надежду, в подаренной игрушке — привязанность, в её объятиях — материнскую любовь. Она считала, что облегчает этими действиями их жизнь, а на самом деле только приносила в неё ещё больше страданий.       Иллидан был прав, ничего она не понимает. Вернее, не понимала раньше.       — Ох, простите... — Тирен отстранился от Иллидана, спешно вытирая своё лицо. — Я... Я давно так не плакал...       Ярость Бури вновь опустился перед подростком, встав на одно колено. Их лица снова были на одном уровне.       — Ты просил моего совета, но был не готов услышать его, — сказал он, костяшками пальцев вытирая оставшиеся слёзки с уголков детских глаз. — Но теперь готов, поэтому слушай внимательно.       Отстранившись от лица, фиолетовая рука легла на плечо парня.       — Прекрати быть тем, кем ты не являешься. Пока ты гонишься за образом, что выстроил в своём разуме, ты рискуешь потерять самого себя. Ту самую частичку души, что ты называешь личностью. Возможно, из-за твоего характера от тебя отвернутся многие. Возможно, твои близкие будут видеть в тебе эгоиста...       «Это он про Малфуриона?..» — спросила сама себя Майев.       — ...Твоя возлюбленная не захочет тебя знать...       «...Про Тиранду...»       — ...А твоя голова станет настоящим охотничьим трофеем.       «...И про меня».       — Но это закалит тебя. Сформирует твой характер так же чётко, как плавильщики формируют слитки металлов. Ты будешь именно тем, кем ты захочешь быть. Не примерным испуганным гражданином, не покалеченным уставшим бродягой, не бесполезным безработным пьяницей. Ты станешь героем. И не тем, кто подчиняется правилам и влезает в рамки дозволенного, а тем, кто эти правила устанавливает, выходя далеко за границы общепринятых устоев.       Свободная рука полудемона легла на второе плечо, ободряюще похлопав юношу.       — Твоя судьба в твоих руках, Тирен.       Парнишка кивал, внимая словам полудемона. На несколько мгновений он опустил голову, с печальным взглядом о чём-то задумавшись, а потом снова поднял глаза на Иллидана:       — Но неужели это означает вечное одиночество?       Иллидан глубоко вздохнул и резко выпрямил спину, чуть расправив крылья. Этот вопрос явно не обрадовал его.       — Я понимаю, что рядом всегда кто-то будет, иначе и быть не может, — развил мысль Тирен. — Будут сослуживцы, старые приятели, давние знакомые. Но... Неужели не будет того, кто примет меня настоящим? Той самой личностью, которой я сформируюсь?       Иллидан скривился, а затем отвёл взгляд. Майев читала в его лице нежелание отвечать на озвученные вопросы. И прекрасно понимала, что сказать ему по этому поводу нечего. Несмотря на создание целой армии Иллидари, на сплочение нескольких рас под одним знаменем, на высокую репутацию во многих кругах общества, Владыка всё ещё оставался одиноким. Мало было тех, кто мог терпеть все его выходки. Даже Велен и Кадгар, которых тот с огромной натяжкой мог назвать друзьями, не могли закрывать глаза на некоторые дерзкие действия охотника. К слову, как и сама Майев.       Так был ли у Иллидана тот, кто принимал его таким, какой он есть?       Желая ответить на этот вопрос — и на вопросы Тирена заодно, — эльфийка потянулась к шлему и быстро сняла его. Отложив часть доспеха на один из пустых ящиков, Стражница за пару мгновений добавила туда и свои перчатки. А потом тихо, стараясь не скрипнуть половицей, в несколько шагов настигла разговаривающих. И как только Песнь Теней оказалась рядом, она положила руку на плечо мальчика. Прямо поверх руки Иллидана.       — Конечно будет, Тирен, — сказала она с нежностью в голосе, снова постаравшись спрятать многовековую хриплость. — Иначе и быть не может.       Посмотрев на полудемона, эльфийка улыбнулась — тот разглядывал её лицо с таким удивлением, как будто вместо неё внезапно появился Саргерас. Не сдержав пары коротких смешков, Майев потянулась второй рукой к чёрным шелковистым волосам Иллидана, туго стянутым в высокий хвост. Нежно пройдясь по ним своими пальчиками и не встретив ни капли сопротивления, Песнь Теней осмелела и аккуратно погладила охотника на демонов по голове, не стесняясь проводить большим пальцем по его лбу и заходить ладонью на ребристые рога. В пылающих огоньках внезапно получившего порцию ласки полудемона легко читалась очевидная мысль: «Ты что вытворяешь, женщина?!»       — Возможно, ты даже сам не будешь об этом догадываться, — перевела Стражница взгляд на юношу. — В жизненной суматохе не всегда есть время оглядываться по сторонам. Но что бы ты ни вытворял, найдется тот, кто поинтересуется: «Эй, а где тот длинноволосый загорелый парнишка?» Обязательно кто-то будет отмечать твоё отсутствие на каком-нибудь сборище. Будет выслеживать тебя взволнованным взглядом среди толпы. Будет надеется, что ты заговоришь с ним или хотя бы поздороваешься. Такой скрытый почитатель есть у каждого. Надо лишь повнимательнее присмотреться к окружению.       Приподняв руку с плеча парня, Майев потрепала Тирена по голове.       — А может, он есть и сейчас. Просто ты не обращаешь на это внимания.       От печального состояния парня не осталось и следа. Теперь он улыбался, переводя взгляд от Стражницы до Иллидана и обратно, буквально светясь от полученной информации. Женщина нутром чувствовала — его вера в лучшее воспряла и ожила, словно феникс из пепла.       — Спасибо! — сказал он, склонив голову. — Правда, огромное спасибо! Ваши слова, сэр Иллидан и леди Майев, самый важный для меня подарок. Важнее любой новой вещи! Я сейчас так рад...       Прикрыв глаза, мальчишка негромко посмеялся, а затем счастливо выдохнул и снова посмотрел на своих собеседников. И Майев, и Иллидан улыбались довольному сироте.

***

      На радость Песни Теней, перчатки идеально влезли в поясную сумку, и их не пришлось тащить в руках. Надевать шлем тоже не хотелось, поэтому Стражница несла его в руках. Солнце клонилось к горизонту, оповещая жителей Азерота о конце дня, и народа на улицах Штормграда стало гораздо меньше. Среди небольших компашек Майев ловко проскальзывала, стремительно продвигаясь к кварталу магов. Иллидан, шедший следом, в этот раз был вынужден самостоятельно расчищать себе путь среди скоплений героев.       Они не сказали друг другу ни слова с того момента, как закончили разговор с Тиреном. Тепло распрощавшись с парнем и дав ему обещание заглянуть в детский дом, если кто-то из них снова окажется в Штормграде, странная парочка покинула приют, не забыв напоследок похвалить юного помощника перед попечительницей. А затем Майев вновь пошла вперёд, оставив Иллидана на пару шагов позади себя. Тот не отставал от резвой воительницы, идя следом. Она не только чувствовала на себе его скверный взгляд, но и слышала цокот копыт по каменной мостовой.       Они поравнялись в тот момент, когда кирпичики под ногами сменились мягкой травой. Майев посмотрела на Иллидана, безмолвно спросив у него, куда им идти дальше, а тот жестом указал в сторону высокой башни. Путь они продолжили рядом друг с другом, неосознанно идя чуть медленнее, чем по улочке вдоль городского канала. Стражница физически ощущала, как охотнику хочется заговорить с ней, но он не находит нужных слов для начала разговора, поэтому она сбавила темп ходьбы, выжидая заветных фраз.       Вскоре Иллидан действительно начал разговор.       — Обманывать детей нехорошо, — произнёс он как будто с осуждением в голосе.       — Знаю, — просто и легко ответила Командир, — поэтому этим и не занимаюсь.       — Ты продолжаешь лгать и сейчас, но уже мне, — чуть злее продолжил Владыка. — Зачем ты сказала эти глупые слова о принятии личности?       — Потому что они правдивы.       — Упрямая женщина, — хмыкнул Ярость Бури. — Парень почти осознал, что ему нужно будет долго и усердно трудиться, чтобы чего-то добиться в этой жизни. Но тут влезла ты и добавила этой идиотской притчи о «принятии таким, какой он есть». И ради чего? Чтобы он один вечер проходил счастливым, а затем эта отвратительная реальность вновь поглотила его?       Полудемон прервался, недовольно оскалив зубы.       — Ты и вправду ничего не понимаешь, тюремщица.       — Что именно тебе не по душе в моих словах? — не обращая внимания на дерзкий тон, спросила Майев.       — То, что они являются наглой ложью.       — Нет.       — Да.       — Считай как хочешь. Переубеждать не намеренна.       Некоторое время они шли молча, шагов, наверное, десять. Затем Иллидан вновь заговорил:       — Ну и кто же, например, «скрытый почитатель» в твоей жизни?       — Джерод, — тут же ответила она. — Он — тот, кто всегда будет искать меня в толпе, всегда будет спрашивать у окружающих о моей жизни и искренне радоваться моим успехам.       — Не подходит, — высокомерно и даже торжественно возразил охотник. — Он твой родственник, твой брат. Все родные так делают.       — Малфурион почему-то так не поступает.       Услышав о близнеце, Ярость Бури, скривив лицо, прошептал про себя какие-то ругательства то ли в адрес брата, то ли в адрес Майев. Но потом победным голосом произнёс:       — Это подтверждает, что твои слова не стоят и сгнившей репы. Потому что у меня тайного почитателя нет и в помине не будет.       Смерив Иллидана взглядом, полным осуждения, Майев на выдохе сказала:       — И всё-таки ты слепой, Предатель.       — Хочешь сказать, что я ошибаюсь? Тогда назови мне имя. И не вздумай упоминать кого-то из моих приспешников, я для них лишь лидер, без которого они вполне способны существовать. Как и Кадгар, которому я интересен до той поры, пока защищаю Азерот. Как и Велен, для которого я лишь защитник Аргуса. А больше никто не...       — Я имела в виду себя, Иллидан.       Майев сказала эти слова вполне спокойно, даже равнодушно, больше для того, чтобы прекратить нытьё полудемона. Но как только она их произнесла, тот застыл на месте и смерил женщину ошеломлённым взглядом. Стражница заметила это только после того, как сделала несколько шагов вперёд без спутника. Обернувшись, эльфийка приподняла свою белую бровь, как бы спрашивая: «Ну, чего встал?»       — Ты?.. — переспросил Ярость Бури таким голосом, как будто еле сдерживал себя от неконтролируемого смеха.       — Есть сомнения? — тут же ответила вопросом на вопрос Майев.       Всё же издав несколько смешков, Иллидан, отведя взгляд, посмотрел куда-то себе под ноги, на шелестящую зелёную траву.       — Ты... Ты сумасшедшая, Стражница, — усмехнулся он. — Ты называешь почитанием свою охоту? С каких пор желание отрубить голову является принятием личности? Может, ты ещё и моё заточение назовешь заботой о ближнем?       Подняв взгляд на Майев, Иллидан продемонстрировал свою острозубую улыбку, в которой легко читалось недоверие.       — Скажи честно, тюремщица, ты просто не желаешь проигрывать в споре? Тогда уж не позорься и достойно прими поражение. Всё лучше, чем та яма лжи, в которую ты всё глубже зарываешься.       Бегло осмотрев полудемона сверху донизу, от кончиков рогов до основания копыт, Майев сдержанно произнесла:       — Твоя поражённая Скверной голова может понять, что я не вру?       Иллидан нахмурился и с сомнением помотал головой. Стражница быстро, но тяжело вздохнула — пояснений не избежать. Песнь Теней взяла свой шлем в обе руки и внимательно посмотрела на отполированную сталь, словно желая увидеть на ней готовый текст с правильными словами, которые позволят пробиться сквозь твёрдый рогатый лоб прямо к разуму Ярости Бури. Но шлем лишь напомнил Стражнице о всех тех мыслях, что жили в глубине её души и которые она редко оттуда вынимала. Но сейчас, кажется, самое подходящее время, чтобы высказать свои размышления.       — Знаешь, Иллидан, я до сих пор считаю тебя Предателем, — заговорила она и тут же получила недовольный хмык от собеседника. — А ещё считаю, что ты мерзкий больной на голову эгоист, для которого нет ничего святого. Я уверена, что ты не заслужил ничего хорошего после всего, что сотворил за свою долгую жизнь.       Оторвав взгляд от шлема, женщина подняла глаза на злое лицо полудемона.       — А вот теперь я наконец-то соврала. Не всегда мои мысли о тебе соответствуют тому, что я только что сказала.       Латные сапоги сделали по мягкой траве несколько шагов навстречу Иллидану.       — Удивительно, но у тебя есть и положительные качества. Ты умён, решителен и смел, этого никто не станет отрицать. Как и то, что сила и ловкость, отточенные в тренировках, делают тебя опасным противником даже для меня.       Ещё один шаг Стражницы сопровождала удивлённая улыбка охотника, довершающаяся гордо поднятым подбородком.       — И, учитывая всё перечисленное, иногда я думаю...       Встав прямо около полудемона, Майев задрала голову, чтобы иметь возможность смотреть ему в «глаза».       — ...Каким бы ты стал, если бы твоя жизнь не пошла под откос с самого начала?       Выражение лица Иллидана вновь изменилось, отображая заинтересованность вперемешку с сомнением.       — Если бы вас с Малфурионом не отдали в приют, как бы сильно вы изменились, взрослея в лучах родительской заботы? Если бы ты не подстраивался в детстве под окружающих, выработал бы ты своё высокомерие и себялюбие? Если бы ты сразу учил труды тайной магии, даже не пробуя встать на путь друидизма, дало ли бы тебе это больше веры в свои силы? И, наконец... Появись бы в твоей жизни тот, кто принял тебя с твоим бойким нравом и рьяной тягой к могуществу, был бы ты сейчас Предателем и Изгоем?       Не дав Иллидиану опомнится от тяжёлых слов, Майев, отпустив шлем одной рукой, потянулась к щеке Ярости Бури. Полудемон проводил этот жест своим осквернённым взглядом, стараясь отстраниться от непрошенной близости отворотом головы. Но Песнь Теней была настойчива и всё же коснулась тёмно-фиолетовой кожи, аккуратно прижав ладонь к его лицу. Не сильно, но настойчиво надавив на щёку, Стражница заставила собеседника снова повернуться к ней.       — Я не беру назад своих слов. Я всё ещё считаю, что ты мерзкий и больной на голову эгоист, для которого нет ничего святого. Но... — Майев быстро осмотрела лицо Иллидана, уделив особое внимание прищурившемуся взгляду. — Так же, как я вижу твои слабые стороны, я замечаю и сильные. И я принимаю каждое твоё качество, каким бы оно ни было. Я принимаю тебя таким, какой ты есть.       По перехватившему дыханию собеседника Майев понимает: так же, как Иллидан смог задеть самые тонкие струны души Тирена, она смогла проникнуть вглубь его личных переживаний. Несколько мгновений он позволяет ей видеть свои искренние эмоции, выражая на лице изумление и замешательство. Огоньки скверны смотрят на эльфийку из-под хмурых сбритых бровей с явным недоверием, но Песнь Теней подмечает в этом взгляде и маленькие, едва уловимые искорки надежды. Она прекрасно понимает, о чём сейчас думает полудемон. В нём сражаются два совершенно разных чувства: упование на то, что всё сказанное эльфийкой — правда, и полное отрицание каждого её слова. И Стражнице самой интересно, какое убеждение одержит победу в душе Иллидана.       — С неохотой признаю: актриса из тебя превосходная, — наконец, говорит охотник, откидывая от своего лица женскую руку. — Но на меня твоё мастерство не подействует. Я не верю ни единому твоему слову.       Майев бесспорно отстраняется, но взгляд не отводит. Она продолжает цепляться за те крохотные доказательства того, что её бывший пленник желает принять сказанные ею откровения.       — Ты обвиняешь меня во лжи, - негромко говорит она чуть расстроенным голосом, — но при этом продолжаешь врать сам себе.       Не сумев скрыть досаду от недоверия своего спутника, — а может, даже и не пытаясь это сделать, — Майев наконец отводит взгляд. Скривив губы, она тяжело вздыхает, прежде чем отвернуться и снова зашагать вперёд. Крепко сжав шлем, она решает вернуть его на свою голову — слишком долго этот мир видел её уставшее лицо. Поправив ремешки креплений, она уже поднимает обмундирование на вытянутых руках, готовясь вновь ощутить привычный телу холод доспехов. Но надеть не успевает: широкая ладонь с длинными когтистыми пальцами хватает шлем до того, как он попадает на предназначенное ему место. Прежде, чем Майев успевает возмутиться, её спина даже через латную броню и шерстяной плащ ощущает тепло от пылающих чародейских символов. А вслед за этим две сильных руки обвивают её тело, крепко прижав к татуированному торсу. Около виска чувствуется чуть сбивчивое тяжелое дыхание.       — Ненавижу, когда ты права, — шепчет Иллидан прямо в длинное ухо Стражницы.       А затем, словно стыдясь только что сказанных слов, прячет свой скверный взгляд, уткнувшись ей в плечо. Песнь Теней на мгновение застывает, покосившись на прижавшегося полудемона в попытке увидеть его лицо, а затем улыбается сама себе: всё-таки он рискнул поверить ей. За эту храбрость Майев вознаграждает охотника, склонив голову к нему и положив одну свою руку поверх его руки, а второй аккуратно касается фиолетовой кожи щеки, на этот раз не встречая отторжения. Песнь Теней ласково гладит угрюмое лицо, давая понять, что она не отвернется от его чувств, не оставит его одного и уж точно не осудит за проявление искренности.       — Самим собой, настоящим, ты нужен мне, — тихо шепчет Стражница в его сторону.       Иллидан в ответ на это бормочет что-то малоразборчивое и чуть крепче сжимает эльфийку в своих объятиях.