Десятитысячилетняя война. Иллидан/Майев: жанры и предупреждения

      Звёзды светили необычайно ярко. На тёмном как сажа небе, под одеялом из грозовых облаков, яркие точки лунного света чувствовали себя невероятно комфортно. Майев любовалась этим зрелищем так долго, что уже чуть ли не засыпала под эту умиротворяющую картину. Поэтому, прислонив глефу к ближайшему дереву, эльфийка легла на мягкую траву и положила руки на свой нагрудник. Окружение сразу показалось куда симпатичнее. Взгляд белых глаз метался от одной звезде к другой. Чем больше зрение эльфийки привыкало к ночному небу, тем больше маленьких, ранее незамеченных звёздочек подмечал её взгляд. Правда, всё равно всех их своим светом перебивал слишком яркий для ночного неба золотисто-розовый цвет, раскидавший свои лучи почти по всему небосводу.       Именно там, в этом свечении, сейчас находится Иллидан.       Майев скривилась. Она совсем не хотела думать об этом чёртовом полудемоне. Он наконец-то покинул её жизнь, и на этот раз — окончательно. Вместо того, чтобы вновь умереть, он отправился невесть куда, сторожить своего заклятого врага. Эта мысль смешила Майев. Вот, значит, как всё обернулось: теперь он тюремщик, который сдерживает в неволе истинное зло; спаситель Азерота, вновь оберегающий его от верной гибели; Избранный, что должен исполнить своё непростое предназначение; дитя Света и Тьмы, что ведёт за собой в борьбу с Легионом. Теперь он важен для каждого, кто обитает на этой планете. Теперь он — герой.       А вот Майев всё ещё никто.       Смотреть на звёзды стало невыносимо. Горькое чувство, что трепетало в груди и скручивало живот, заставило Майев отвернуть голову от неба. Взгляд её упал на оружие, обожаемую до глубины души глефу. Протянув руки в латных перчатках, женщина коснулась острого наточенного лезвия и провела по нему когтями, удовлетворённо слушая металлический скрежет. Глефа принесла ей немало побед, без труда разрубая плоть любого неверного.       И именно она нанесла Иллидану смертельный удар.       Снова вспомнив об этом несчастном демонюге, Майев, разозлившись ещё больше, перевернулась на живот. Латные перчатки сжали зелёную мягкую траву, без труда вырвав её с корнем. Песнь Теней злилась. Иллидан, этот чёртов Иллидан! Она сторожила его несколько тысяч лет, она преследовала его сквозь миры, она настигла его даже на другом конце света и смогла убить. И она была той, кто сохранил его тело, благодаря чему он смог вернуться из Круговерти Пустоты. И казалось, что он уже давно искупил свои грехи. Он даже умер за них, понеся праведный, по мнению Майев, суд. Так что же тогда бесило эльфийку?       Майев вновь выдернула кусок травяного покрова и отбросила его в сторону. А затем провела латными когтями перчаток по своей второй руке, с отвращением слушая мерзкий скрипящий звук. Но даже он не смог заглушить противную, склизкую мысль, что так сильно била по голове.       Она злится, потому что так и не стала для Иллидана заклятым врагом.       Эльфийка ненавидела Предателя сильнее, чем кого-либо в этой жизни. Она провела в темнице под землёй рядом с ним больше лет, чем ходила по поверхности. Она измывалась над осквернённым эльфом физически и морально, не упуская возможности как нанести ему рану, так и подколоть острым словцом. Она старалась сломать его, гонимая гневом за его присоединение к Пылающему Легиону и страхом за ранение своего брата. Но этот упрямец не только не сломил свою волю, но ещё и умудрялся отвечать ей — когда словом, а когда и ударом. Каждая их встреча была похожа на игру, в которой на кон ставились их эмоции. Тот, кто первый вышел из себя, проиграл. И так продолжалась всё то время, пока Тиранде не пришла в голову «великолепная» идея перебить Сестёр и освободить Предателя. Майев никогда её за это не простит. Ни за что и никогда. Как не простит и Малфуриона за его трусость и равнодушие к своему народу. Как не простит Высокорожденных за их слепой следование Азшаре. Как не простит магов, чародеев и иных приверженцев тайной магии. Как не простит Иллидана... Ох, опять этот Иллидан.       Руки сами потянулись к шлему, резко сдернув его с головы. Майев, привстав на колени, швырнула снятый доспех о землю. Тот мягко ударился и отскочил немного вбок, к тому самому дереву, у которого стояла глефа охотницы. Женщина тяжело дышала, сжимая руки в кулаки. Мысли о Предателе всё глубже проникали в её разум, подпитываясь неприятными воспоминаниями. Она вспомнила, как погибли её Сестры в Гробнице Саргераса, среди которых была её лучшая подруга Найша; вспомнила, как на Руке Гулдана были разорваны в клочья её верные прислужники, что следовали за ней с самого Азерота; вспомнила, как Иллидан держал её в маленькой клети, приказывая своим приспешникам оставлять её без еды и воды. Наконец, воспоминания дошли до хоть чего-то приятного: момента, когда лезвие глефы вошло прямо под ребро Предателю. О, то действительно был приятный, радостный момент. Был... Пока этот чертов демон не сказал эту проклятую фразу.       Охотница ничто без охоты.       Этот ублюдок слишком хорошо изучил Майев за то время, пока они пререкались в темнице. И от осознания того, что в этой фразе не было ничего, кроме отвратительной правды, Майев буквально сходила с ума. Он прав. Этот несчастный стал для женщины целью жизни. И его смерть не принесла ей ничего хорошего. Нет, даже не так.       Это был самый отвратительный момент в её жизни.       Майев почувствовала, как по щеке предательски покатилась холодная слезинка. Она тут же смахнула её, не заботясь о том, что латное обмундирование оставит на лице царапины. Но следом за первой слезой покатилась вторая. И её уже не было смысла скрывать.       Казалось, что теперь всё иначе. Иллидан снова жив. У Майев вновь есть добыча, есть цель, есть смысл. Она вновь может следовать за ним в надежде схватить и вернуть в Казематы. Он вновь будет Предателем, а она вновь будет Стражем. Казалось, что всё вновь станет правильно...       Вот только Иллидан теперь не тот сумасшедший отшельник, которым видел его мир все десять тысяч лет. Теперь за ним стоят лидеры фракций, а его Иллидари стали уважаемыми воинами. Сам он уже не обращает на такие мелочи, как стычки между Ордой и Альянсом или беды своего народа. Его волнует лишь одно — Пылающий Легион и победа над ним. Ему нет дела ни до чего иного.       В том числе, нет дела и до Майев.       Слёзы уже катились по обеим щекам, и Майев не могла их сдержать. Она всхлипнула и закусила губу, стараясь не признаваться хотя бы самой себе, что у неё начинается истерика. Да не из-за кого-то там, а именно из-за Предателя. Подумать только, она была уверена, что навсегда заслужила в его жизни место почётного злейшего злодея, которого он будет проклинать всю свою жизнь. Но он... Какого чёрта этот недоумок оказался мудрее? Он спокойно взаимодействовал с ней, не ведясь на её провокации и попытки вывести на эмоции. Он легко согласился сотрудничать со Стражами и не только не вселял в своих приспешников семя вражды к Смотрящим, но и заставлял их спокойно относится к подобному союзу. Он воевал с Майев бок о бок и даже не боялся поворачиваться к ней спиной или подставляться для возможного выпада с её стороны. Он... Он...       — Он не ненавидит меня! — вырвалась у Майев жалкая фраза, прежде чем она рухнула на землю и зарыдала.       Она воспитывала в нём ненависть так же рьяно, как мать воспитывает в своём ребёнке всё хорошее. Она верила, что Иллидан навсегда запомнит эту женщину как мерзкую, отвратительную, ужасную тюремщицу. Она искренне думала, что он захочет свести с ней счеты — не сейчас, так спустя какое-то время. И последнее, что могла ожидать Майев, так это то, что Иллидану станет на неё абсолютно всё равно. Он не будет её ненавидеть, он не станет с ней соперничать, он не захочет с ней сражаться. Он просто сделает вид, что их ничего не связывало. Ни многовековое заточение, ни многолетняя погоня, ни смертельная победа.       Иллидан решил, что Майев для него никто.       И это было больнее всего. Женщина посвятила ему всю жизнь. Да, в неправильном, совершенно неприемлемом смысле, но тем не менее каждый её день с момента его заключения и до самой его смерти был так или иначе был связан с Иллиданом. И вот, теперь, когда он вернулся с того света, Майев уже не может ничего с ним сделать. Ни преследовать, ни сражаться, ни убить. Иллидан больше не должен быть целью её стремлений.       Но он всё ещё является смыслом её жизни.       Обессилено, Майев повернула голову, смотря куда-то в пространство. Она до сих пор всхлипывала, но уже не рыдала. Голова болела, глаза опухли, а всё тело стало как ватное. Но эльфийка даже не задумалась о своём физическом состоянии. Её гораздо больше волновали чувства и мысли.       Весть о том, что Иллидан навечно останется сторожить Саргераса где-то на другом краю Вселенной застала Майев абсолютно внезапно. Когда сообщили, что «Виндикар« вернулся на Азерот, эльфийка с хитрой ухмылкой раздумывала над тем, как теперь она будет выстраивать свои пререкания с Иллиданом. Она даже посетила Даларан как представительница Стражей, встречая озарённых дренеев как победителей. И тогда, среди шумного веселья, от Велена прозвучала фраза, которая буквально сломала Майев.       Иллидан Ярость Бури принял решение остаться, чтобы вечно сдерживать гнев Саргераса.       Тогда Командир Стражей даже не до конца поняла, что это значит. Он умер? Он вернётся позже? Но всё оказалось гораздо хуже. Он не умер, но не вернется никогда.       Майев думала, что это самое плохое, что могло произойти. Но вскоре она от героев, что следовали за Иллиданом как за лидером, узнала ещё кое-что отвратительное. Этот ужасный полудемон отправил на Азерот послание для своих братца и возлюбленной. Для тех, кто не вспоминал о нём все те десять тысяч лет, пока он пылился в темнице, словно забытая в кладовке игрушка. Им он отправил свои прощальные послания.       А вот Майев — нет.       И это было больнее всего.       Это означало, что Иллидану действительно наплевать на Майев. Он не воспринимает её ни как врага, ни как союзника, ни как личность. Предателю безразличен тот факт, что эльфийка буквально посвятила свою жизнь ему. Хотя нет, это ещё не самое худшее. Отвратительно было бы то, если бы он прекрасно знал о том, как важен для Майев, и намеренно не послал ей ничего. А вдруг это и есть его месть? Мерзкая, отвратительная и жестокая. Как раз под стать тому, какой Майев была все десять тысяч лет.       Тяжёлый вздох, вырвавшийся из груди, дал понять, что сил на дальнейшие размышления не осталось. Майев лежала на животе, смотря в никуда и слушая звенящую тишину в голове, что пришла на смену мыслям. Впервые за множество лет она ненавидела не окружающих её ночных эльфов, не своих врагов и даже не Предателя, а саму себя. Ненавидела за то, что так и не смогла отпустить Иллидана и осталась к нему привязана даже после всего, что сделал этот ужасный полудемон. В голове не было ничего кроме этой противной мысли, которая отравляла организм хлеще наваристого яда. Как в тот момент, когда она стояла над мёртвым телом на вершине Чёрного Храма, Майев не могла понять, зачем она живёт на этом свете. Есть ли в этом мире для неё предназначение? Нужна ли она кому-то? Есть ли хоть какой-то смысл в её дальнейшей жизни? Ответы, которые эльфийка давала сама себе на эти вопросы, пугали её саму.       На все вопросы ответом было «нет».       Собравшись с силами, эльфийка оттолкнулась от земли и села на траве. Руки в латных перчатках потянулись к шлему, вернув его на законное место. А затем в её руках оказалась глефа. В отполированной поверхности отражалась сильная, властная, смелая женщина, готовая прямо сейчас ринуться в бой, но за железом доспехов скрывалась сломанная, слабая, никчёмная эльфийка, которая не знала, как ей дальше жить.       Ещё раз тяжело вздохнув, Майев поднялась на ноги. В последний раз взглянув на звёзды, она неосознанно вновь пробежалась взглядом по ярким лучам, словно надеясь, что оттуда кто-то сейчас посмотрит на неё в ответ.       — Ты победил, Иллидан, — грустно прошептала она самой себе. — Я ничто без тебя.       С этими словами Майев отвернулась и быстро зашагала в сторону Казематов. Пару дней назад пришло письмо от, кто бы мог подумать, Верховной Жрицы Тиранды. Майев прекрасно понимала, что если Генерал Часовых осмелилась обратиться к Стражам Расколотых островов, то дела у эльфийского народа совсем плохи. Это значило, что вскоре Песнь Теней будет вновь рисковать своей шкурой в пылу битвы.       Ну и наплевать. Может, в этот раз ей повезёт, и битва наконец-то станет для неё последней.       А звёзды всё продолжали мерцать на ночном небе, удивляя жителей Азерота своей красотой.