Десятитысячилетняя война. Иллидан/Майев: жанры и предупреждения

      Массивные крылья разрезали воздух, позволяя полудемону преодолеть очередную каменную гряду. Оказавшись выше пика горы, Иллидан плавно спикировал вниз, наслаждаясь прохладой дующего в лицо ветерка. Сделав пару виражей над тёмной почвой, Ярость Бури мягко опустился на бесплодную землю. Копыта чуть провалились в чернозём под весом его собственного тела. Когда-то здесь была вымощенная булыжником тропа, но мерзкие ритуалы Сумеречного Молота так испоганили землю, что даже тысячелетние камни превращались в песок и пыль. Приземлившийся огляделся. Вокруг царил хаос: руины ритуальных сооружений, которые уже никогда не будут использованы; фиолетовые обломки кристаллов, из которых выкачали всю магическую силу; поломанные части орудий и доспехов из чёрного железа; расколотый пополам символ неудавшихся захватчиков. Хоть многовековые деревья уже чувствовали себя лучше, чем во время пожаров и тёмных ритуалов, им всё ещё было больно — даже друидом быть не надо, чтобы почувствовать их истощение. В воздухе как будто всё ещё витал запах гари. На мгновение позабыв о том, что эти земли уже несколько тысячелетий не являются для Иллидана родными, он с грустью поморщился.       Как же много пришлось вытерпеть многострадальной горе Хиджал.       Ноги сами понесли осквернённого эльфа вперёд, вверх по склону. Сумеречные жуки, что были размером с его ладонь, боязливо разбегались при приближении массивного тела. Иллидан огляделся в надежде увидеть ещё какую-нибудь живность — белок, зайцев или хотя бы мотыльков, — но кроме мерзких насекомых в этих краях никого не осталось. Зато призрачное зрение позволило разглядеть несколько силуэтов, глазеющих на него из темноты. До них Владыке нет дела — пусть смотрят на него, если хотят, пусть обсуждают его прибытие. Он явился сюда не ради своего народа, который проклял и изгнал его с этих самых земель, поэтому присутствие Стражей и Часовых ему безразлично. Отвлекшись от вглядывания в чащу леса, Иллидан вдруг обнаружил, что оказался на развилке. Дорога устремлялась вперёд, к хорошо известному охотнику на демонов месту, но от неё шло небольшое ответвление. Немного поразмыслив над выбором, полудемон всё же решил сделать крюк, отклонившись от изначальной задумки, и направился к руинам храма Элуны.       Это святилище, насколько он помнил, не было каким-то особенным. Самое обычное пристанище, где Сестры Богини молились в надежде получить благословение для своего народа, а путники находили умиротворение хоть на короткое время. Сейчас всё выглядело плачевно. Поросший мхом белый мрамор, разрушенные колонны, обвалившаяся крыша. Лунные колодцы пусты, чары тайной магии давно спали. Теперь это не более, чем отголосок былого могущества калдорай, один из немногих памятников их некогда мирной жизни. Скверный взгляд упал на каким-то чудом сохранившуюся скамейку. Ноги тут же неприятно заныли, напомнив, что тело давным-давно нуждается в отдыхе. Желание присесть или даже прилечь запело в разуме тонкой ноткой, но Иллидан его не послушал. Лишь ускорился, звонко цокая копытами по многовековому камню. Зря он сюда зашёл — тут нет ничего, кроме боли от воспоминаний.       Впрочем, то место, куда он направляется, принесёт ему и того, и другого в гораздо больших количествах.       Вновь выйдя на тропу, Иллидан поспешил вперёд. Неизвестно, сколько времени у него осталось до кульминационного момента; может, он вообще опоздал. Очередной поворот открыл его взору простенькую арку, ведущую в пещеру. Если бы Ярость Бури не знал, что тут находится, то принял бы это место за келью какого-нибудь друида, притом не высокопоставленного. Внезапная тоска и даже малая толика страха заставила Иллидана сбавить шаг и идти гораздо медленнее и осторожнее, хоть на это и не было объективных причин. То есть, не должно было быть конкретно в этот момент. С мимолетной усмешкой на губах посмотрев на символ совы, красовавшийся над входом, охотник внимательно огляделся по сторонам. И сделал это не зря. За колоннами арки, в тени низкорослых растений, притаились две Стражницы в латных доспехах с глефами наперевес. Прятались они искусно, и если бы у пришедшего не было его особого зрения, он бы их и не заметил. На мгновение Иллидан пожалел, что решил не брать с собой оружие. Приближался он к пещере с большой опаской, и даже чуть приостановился, когда поравнялся с охранявшими вход эльфиками. Обменявшись с ними презрительными взглядами, крылатая фигура двинулась дальше.       Сердце билось как бешеное, слушая, как от его шагов разносится эхо по сырому затхлому проходу. Внутри было ещё хуже, чем в ранее увиденных развалинах храма. Камень потускнел, и от наростов мелких корней приобрел отвратный коричнево-жёлтый цвет. Даже полудемон, повидавший многое, хмурился от запаха плесени и сырости. Не мешало бы осушить это место и пройтись заклинанием ветра, выдувая вековую пыль из каждого уголка. Хотя... теперь это уже не имело никакого смысла.       От главного коридора как змейки расползались небольшие проходы в стороны. Любопытство Иллидана заставило вертеть рогатой головой по сторонам, наблюдая, что в них творится. В своих маленьких комнатках Стражницы собирали оставшиеся личные вещи: одеяла и подушки с потускневшими вышивками, клинки и кинжалы со следами крови, миски и колбы с наваренными зельями. В воздухе витала атмосфера печали. Некоторые даже не обращали на полудемона внимания, настолько были увлечены сборами. Те эльфийки, что всё же удостаивали гостя своим равнодушным взглядом, лишь уныло смотрели на его неспешную походку. Казалось, что даже если щупальце Древнего Бога протянется сквозь узкий туннель, большинство Стражниц лишь тоскливо отпихнёт его в сторону. К тревоге на душе у Иллидана добавилась и тяжесть от подобной картины.       Наконец, проход вывел его в главный зал Казематов. Небольшое подземное озеро на возвышенности было освещено единственным источником света в этой кромешной тьме — камнем Элуны, что держался с помощью чар у самого верха, имитируя собой луну. Задрав голову, Иллидан смотрел на маленькие голубые частички магии, падающие вниз, подобно снежинкам. Когтистая рука потянулась к одной из них, раскрыв ладонь. Как только упавшая искорка коснулась тёмно-фиолетовой кожи, полудемон отдёрнул руку — на него как будто отлетела раскалённая стружка. Еле слышно Ярость Бури вздохнул: давно прошли те времена, когда Свет Луны был для эльфа источником силы. Осознав, что каждое прикосновение подобных частичек будет болезненным, он поспешил зайти ещё глубже в темноту пещер. Но даже поспешные шаги не позволили Иллидану игнорировать вид, который открывался с импровизированного балкона, коим главный зал и являлся. Внизу, выстроившись в ряд, красовались железные прутья, разделённые искусственными колоннами. Взгляд огоньков Скверны приковался к самой дальней клети, в которой даже на таком расстоянии он увидел расшатанную дверь и поломанные кандалы. Расправив крылья, Иллидан мягко слетел вниз, к такой знакомой ему темнице. Болезненная, ни капли не счастливая улыбка застыла у него на губах, а руки сжались в кулаки. Боль заныла в душе, раздирая сердце на тысячи кусочков. Скорее всего, ровно на десять тысяч — по крупице за каждый год, что он провёл в этих стенах.       Как же больно вернуться туда, куда клялся не возвращаться.       Руки сами потянулись к холодным прутьям, крепко сжав выкованную сталь. Охотник шагнул вперёд, прижавшись лбом к металлическим стержням. Боги, только одни чёртовы боги знают, сколько раз он делал так, находясь по ту сторону решётки. Как он мечтал, что однажды вновь увидит звёздное небо, ощутит ветерок в волосах, пройдётся по мягкой траве. Услышит пение птиц и стрекотание сверчков. Сможет колдовать заклинания. Ворвётся в бой не против манекенов, а против истинного врага. Перережет горло той, что издевалась над ним тысячелетиями, лично всадив ей кинжал глубоко в глотку... Нездоровый смех сорвался с его губ. Как всё поменялось за то короткое время, что он на свободе. Звуки природы стали привычным фоном, шелест листвы и свежий ветер вовсе не радуют, а его извечная тюремщица...       Именно из-за неё он и здесь.       — Не думала, что ты придёшь, — разрезает тишину женский голос.       Иллидан тяжело выдыхает, отрываясь от прутьев. Ему даже не надо оборачиваться, чтобы знать, кто стоит за ним. Он легко узнает её — по еле слышным шагам, по чуть сбивчивому дыханию, по неуловимому запаху тела. Он чувствовал всё это множество раз, когда сидел внутри этой клети. Медленные шаги, сопровождаемые тихим побрякиванием латных доспехов, замирают. Иллидан чуть оборачивается, ожидая увидеть Майев за своей спиной, но она уже поравнялась с ним. Полудемон чуть удивлен: даже его способности не дают достаточно возможностей, чтобы успеть за её быстрыми движениями.       — У меня было столько сомнений, — продолжает она. — Я долго думала, стоит ли сообщать тебе об этом. Не знала, дойдёт ли до тебя послание. Понятия не имела, захочешь ли ты ознакомиться с ним, или уничтожишь, как только увидишь моё имя.       Тяжёлый, полный унылости вздох вырвался из её груди.       — Думала, как ты на него отреагируешь: засмеёшься во весь голос или сочувственно покачаешь головой.       Наконец, она поворачивается и смотрит прямо на его угрюмое лицо. В разум Иллидана приходит глупое сравнение с совой — сейчас Майев на неё максимально похожа, спрятавшись от окружающих в свой огромный плащ и оставив выглядывать только шлем. Он быстро открещивается от этой мысли. Ему сейчас не до шуток.       — И всё-таки ты здесь, — произносит она чуть тише.       Полудемон отворачивает голову, вновь смотря на сломанные кандалы. Подумать только, когда-то их с покалеченного тела сняла та женщина, образ которой не давал ему растерять остатки самого себя. В тот момент он поверил в лучшее. Когда её нежные руки касались стёртой кожи на его запястьях, Ярость Бури позволил себе насладиться глупыми иллюзиями. Надежда питала его, пьянила разум. Он так хотел, чтобы его сказка закончилась счастливым концом: победой над Пылающим Легионом, свадьбой с любимой женщиной и тихой мирной жизнью где-нибудь в укромном уголке Азерота. Но та единственная, что вернула в его изувеченное сознание желание жить и бороться, в то же мгновение разрушила идеальную картину мира. «Ты нужен своему народу», — сказала она так, как будто и не было этих десяти тысяч лет. И кинулась на шею его несносному братцу, давая понять, что Иллидан по-прежнему ей не нужен. Ни как друг, ни как мужчина, ни как личность.       Лишь одна эта боль не идёт в сравнение ни с одной мучительной пыткой, что устраивала для него тюремщица.       — Я до последнего не верил, что это правда, — наконец, соизволил произнести он.       Охотник и сам не до конца понимает, адресовано это стоящей рядом эльфийке или его воспоминаниям.       — Я тоже, — печаль в голосе вечно суровой Стражницы так удивительна. — И сейчас до сих пор не верю.       — Чья это идея?       — Ты прекрасно знаешь, чья.       — Не похоже на Тиранду. Обычно она старается сохранить наследие своего народа.       — Моих Сестёр она не пыталась сохранить. Мы перестали быть её народом в тот момент, когда первая стрела проткнула грудь моих Стражей.       Голос Майев дрожит, хоть она и пытается скрыть это всеми силами. Иллидан вновь смотрит на неё, напрягая своё зрение, и видит картину, которую разум отказывается принимать за правду. Под латным шлемом, за добротными доспехами, по щекам его маленькой тюремщицы текут слёзы. Из пустых, словно затуманенных глаз, устремлённых в никуда, тоненькими струйками хлынула солёная влага, которую Майев непроизвольно глотает слегка приоткрытым ртом. Искусанные губы то плотно сжимаются, почти до болезненной бледноты, то широко раскрываются, впуская в горло столь необходимый воздух. И самое главное — не слышно ни одного звука. Если бы ей не пришлось вести диалог, Иллидан и не подумал бы, что она молча рыдает за своей непроницаемой броней. Заметив на себе взгляд полудемона, Песнь Теней поспешно отворачивает голову, как будто надеется, что он не заметил её состояние. В сердце проскакивает странная искорка сочувствия. «Она его не заслуживает», — шепчет пресловутый эгоизм, но, как бы охотнику ни хотелось обратного, его душа всё ещё способна на сострадание. Даже к той, что была к нему жестока и несправедлива.       — Зачем Тиранде уничтожать Казематы? — наконец, задает пришедший главный вопрос.       До его ушей доносится странный звук. Сначала Иллидан думает, что это капли воды упали на гладь озера. Затем считает, что одна из собирающих вещи эльфиек протащила по полу что-то тяжёлое. Но звук повторяется, и исходит он из-под латных доспехов. Полудемона осенило — всхлипы. Женские, отчаянные, тяжёлые всхлипы, которые могла бы выдавить из себя сама Богиня Элуна, но только не Командир Стражей. Охотник даже наклоняет голову, словно стараясь заглянуть в её лицо, но она резко припадает к решётке, впиваясь своими латными перчатками в стальные прутья. Острые напальчники царапают их, оставляя всё больше и больше царапин на железе. Аура ненависти и отчаяния заполняет Стражницу.       — Майев?.. — зовёт Иллидан её так мягко, как только может.       Женщина встряхивает головой, гордо задирая ей, и, сглотнув ком в горле, с усилием выдыхает.       — Зачем ты прибыл сюда? — говорит она, кусая губы.       — ...Ты же сама меня...       — Позвала? — спрашивает она грозно, смело взглянув на собеседника. — Нет, Иллидан. Я не звала тебя. Я точно это знаю. Потому что несколько раз переписывала письмо, что послала тебе, и ещё больше раз перечитывала. Там не было просьбы явится сюда. Лишь сухие факты о том, что эти эта мерзкая... Эта Верховная жрица разрушит мои темницы.       Она замолчала, давая Иллидану возможность высказаться. Но он тоже молчал, словно застигнутый врасплох. Перед глазами стояли строчки, написанные рукой Командира Стражей:       «...в связи с новой политикой калдорай...», «...необходимость уничтожения построек...», «...нацелена на преображение старых земель...», «...разрушение подземных коридоров...»       Осознание правоты Майев неприятно бьёт по самолюбию. Он сорвался с другого края вселенной и прибыл сюда не из-за того, что его «пригласили» на уничтожение Казематов. Иллидану и вправду лишь предоставили сводку предстоящих событий. И этого ему хватило, чтобы бросить все свои дела и явиться в то место, куда он обещал никогда не возвращаться? Что в тот момент было в его разуме?       — Зачем ты пришёл? — вновь спрашивает Майев, от распирающего гнева скребя пальцами по железякам.       Сердце пронзает боль. Непонятно откуда взявшаяся, непонятно зачем появившаяся. Полудемон поджимает губы, не веря своим ощущениям. Да что с ним такое?       — Зачем? — вновь вопрошает Песнь Теней, но в этот раз с отголоском отчаяния.       Иллидану и самому интересно. Он растерянно смотрит вниз, на землю, на которой провёл так много тысячелетий. Смотрит на прутья, что пытался сломать множество раз. На потолок, что теперь кажется ниже. На кандалы, что хранят следы его крови. И, наконец, на Майев, что олицетворяет в себе всё его тёмное прошлое.       — ЗАЧЕМ? — кричит Майев хриплым голосом, трясясь от негодования.       Воля словно покидает её тело, и она уже не пытается скрыть своё состояние. Изо рта женщины вырывается сдавленный крик, и Песнь Теней, хныкая, падает на колени. Ручонки, сжатые в кулаки, несколько раз ударяют по железным прутьям, явно причиняя бьющей физическую боль. Иллидан замирает, не смея ни дышать, ни шевелиться.       — За что, Элуна... — шепчет она в помешательстве. — За что ты гневаешься на меня... Что я сделала, чтобы заслужить твою немилость...       Это так... странно. Тот Иллидан, который когда-то сидел за этой решеткой, отдал бы всё за такое представление. Он бы смеялся, насмехался, наслаждался видом сломленной Стражницы. Шептал бы ей на ухо ещё более мерзкие вещи. О том, что родной брат бросил её; о грузе вины, лежащей на её плечах за каждую погибшую Сестру; о её собственной судьбе, пошедшей под откос. Он бы доломал её, довёл до полного краха. Уничтожил её, даже не притронувшись к ней пальцем.       Но тот Иллидан погиб на вершине Чёрного Храма.       Полудемон опускается рядом с Майев, падая на колени. Словно очнувшись, она поднимает на него голову и пытается отшатнуться, но крепкие демонические руки, обхватившие Стражницу, не дают это сделать.       — Что ты творишь?.. — говорит она то ли испуганно, то ли стеснительно.       — Объясняю, зачем я прибыл сюда, — сообщает Иллидан.       Тело Майев повинуется его рукам, несмело прижимаясь к широкой татуированной груди. Мелкая дрожь гуляет по её коже, перчатки вцепляются в его плечи.       — Врёшь, — шепчет она. — Это всё ложь. После всего, что я сделала, ты не мог. Ты не мог прибыть сюда из-за меня! Не мог!       — Не мог, — неожиданно соглашается полудемон. — Так же, как и ты не могла позвать меня своим посланием.       — Я не звала тебя!       — Нет, Майев. Звала. Но не ожидала, что я отвечу на твой зов.       У эльфийки нет сил спорить. Она обвивает шею Иллидана, прижимаясь своим шлемом к его плечу. И вновь плачет, выплёскивая на эльфа боль своей души. Он не против. Пусть ревёт, пусть откроет себя. И пусть наконец вспомнит о том, что не обязана быть всесильной.       Не проходит и пары минут, как Стражница отстраняется от могучего тела. Стащив шлем, она вытирает слёзы, грубо водя изогнутым запястьем под глазами. Придерживая Майев за талию, Иллидан неторопливо подносит свою ладонь к её лицу, но она отстраняется, гордо отвернув голову.       — Прекрати, — грозно говорит полудемон.       — Именно это я и пытаюсь сделать, — так же строго отвечает Майев, смахивая слёзы.       Иллидан отрицательно качает головой, показывая, что Песнь Теней неверно его поняла.       — Прекрати стыдиться того факта, что я тебе нужен.       — Ещё чего, — в голос Стражницы возвращается былая дерзость. — Никогда такого не было.       Полудемон хмурится, чуть пошевелив огромными крыльями. Видимо, должно пройти ещё десять тысяч лет, чтобы Майев наконец признала очевидное. Взгляд его падает за решётчатые прутья, внутрь ненавистной темницы. По спине бегут мурашки. Душа словно кричит, рисуя перед глазами страшные воспоминания. Зелёная трава в углу клети — подстилка из мха, на которой просто отвратительно спалось. Совсем небольшой камушек с плоской поверхностью служил импровизированным столом — на него клалось всё, что не должно было оказаться на полу. Тоненькая струйка, стекавшая по каменной стене, была единственным источником пресной воды, и то, время от времени могла пересохнуть. И цепи — толстые, массивные цепи, которыми Иллидан нередко был скован, если смел показывать свой характер. Хотя сидеть и не двигаться было половиной беды; хуже становилось, если дверь в его «обитель» открывала Майев, злая на какую-нибудь ерунду. Неудачная охота? Эльфа ждали бесконечные пощечины и удары в грудь. Ссора с лидерами народа? Хлыст щёлкал в воздухе, пока на коже заключённого оставался хоть один неповреждённый участок. Иллидан нагрубил своей тюремщице? Кандалы будут душить его до потери сознания. Невольно Ярость Бури дёргает плечами, пытаясь избавиться от противного ощущения по всему телу.       — Я часто переходила черту? — шепчет Песнь Теней, тоже устремив взгляд на поломанные держатели.       — Достаточно для ненависти к тебе, но мало для вечной вражды, — уклончиво ответил Иллидан.       Майев помолчала несколько мгновений, а потом вдруг сказала:       — В те моменты... я била не тебя.       Охотник повернулся к женщине, желая что-то сказать, но она не дала этого сделать, продолжив:       — Ты был жертвой. Слишком удобной мишенью, которая лишь шипела проклятия в ответ на наносимые удары. Я использовала тебя, уничтожая свою боль и свои страхи. Я видела в тебе всё, что сжигало меня изнутри. Ты был моим страхом от вторжения Легиона. Моей злостью на конец мирной жизни. Моим отчаянием от смерти матери. Моим помешательством из-за ранения брата. И даже был моей безысходностью от жизни, которую я ненавидела.       Взгляд её всё ещё заплаканных глаз устремился на полудемона.       — Прости меня, если сможешь.       — Что?.. — выпалил тот, не веря услышанному.       — Прости, — чуть громче сказала Майев, вновь собирая влагу в уголке глаз. — Я... Я знаю, это невозможно. Это просто бред. Я бы не простила тебя никогда в жизни, будь всё наоборот. Но... Если вдруг сможешь. И если вдруг тебе станет от этого легче. То...       Выдохнув, Майев прикрыла глаза и покрепче сжала его плечи. А через мгновение и вовсе припала к его груди, вновь обнимая бывшего пленника.       — Мне надо было это сказать, — говорит она гораздо тише. — Это место будет уничтожено сегодня ночью. И я не желала оставлять тут образ своего безумия. И я... Я рада, что ты тут. Здесь. Сейчас. Мне очень больно и плохо от того, что я вижу тебя, но я не представляю, что бы я делала, если бы ты не вернулся.       Иллидан ошибся. Понадобилось гораздо меньше десяти тысяч лет.       Он крепко обнимает её в ответ, прижимая к себе. Запускает руку в её белые волосы, гладит по неприкрытым доспехами местам, прижимается щекой к её виску. И жалеет, что не может разрыдаться вместе с ней — впервые за много лет охотнику очень хочется плакать.       — Давно простил, — шепчет он ей на ухо, — простил, когда ты стала моим союзником, когда ты доверилась моей тактике, когда рискнула сражаться плечом к плечу. В тот момент, когда ты сохранила моё тело, простил. Когда ты осознала, что моя смерть не принесла тебе умиротворения, — уже тогда простил.       Он плавно отстраняет Майев от себя, желая посмотреть ей в глаза.       — Я ждал, пока ты поймёшь, что нам больше незачем ненавидеть друг друга.       Стражница вновь плачет, вновь закусывает губу, вновь утопает в его объятиях, и Иллидан окружает её своими крыльями, позволяя спрятаться от всего мира в его тёплых руках. Им обоим плохо, больно и обидно; оба понимают, что потратили множество веков на бессмысленную ненависть; оба хотят выстрадаться, чтобы наконец оставить в покое своё прошлое. И пусть этот процесс такой же мерзкий, как плоть слизняка, им это нужно.       Но, к сожалению, сейчас у них не так много времени.       — Майев, — зовёт Иллидан свою бывшую тюремщицу. — У меня есть к тебе вопрос. Но тебе нужно ответить честно.       Шмыгнув носом, Песнь Теней задирает голову, заинтересованно взглянув на полудемона.       — Ты бы хотела сохранить эти Казематы?

***

      Однажды Иллидан уже шёл по этому пути. Держа в руках клинки Аззинота, наслаждаясь чувством свободы и слушая рассказ о последних событиях от своей возлюбленной. Босые ноги смело ступали по стёртому камню, магическая энергия наполняла его тело, мёртвые Стражницы вызывали снисходительную улыбку. Именно тогда он сказал фразу, которая впилась в его осквернённый разум: «Даже смерть не заставит меня вернуться сюда».       Оказалось, что он вполне способен на возвращение добровольно.       В этот раз в его руках нет клинков, он давно свободен, а рядом идёт совершенно другая эльфийка. Копыта не чувствуют холода камня, внутри его тела плещется энергия Скверны, а в узких коридорах уже никого нет. Но чувства в его душе до невозможного схожие. Он также собран, решителен и настроен бороться. Есть лишь одно маленькое различие: покидая Казематы в первый раз, он шёл на борьбу с Пылающим Легионом. Сейчас же он идёт на борьбу со своими сородичами.       Лунные свет мягко освещает выход. Майев, ускорившись, буквально мчится к нему. Иллидан не отстаёт, и вскоре они выходят наружу, прямо под взгляды десятков друидов. Мощная сила природы обволакивает Иллидана как тёплая вода, и он проводит взглядом по потокам магии. Они тянутся к очень знакомой фигуре с рогами оленя и крыльями совуха. Во главе этого сборища гордо стоит Малфурион, хмуря свои густые брови, а около него, вглядываясь в темноту пещеры, устроилась прекрасная Тиранда — всё такая же чудесная, как и в первый день их встречи. Мысленно Иллидан бьёт самого себя по щеке, отрезвляя — сейчас он не должен вновь поддаваться своим глупым чувствам. У него есть задачи поважнее, чем грустить о несправедливой судьбе.       Майев пожелала не надевать шлем. «Пусть видят, как морщится моё лицо в их присутствии», — ответила она охотнику, оставив ключевую часть своего доспеха около бывшей клети осквернённого эльфа. Теперь она была совсем не похожа на сову. Вместо этого нелепого образа была уверенная, властная, смелая женщина, которая твёрдой поступью шла навстречу новым проблемам.       Никто бы и не подумал, что ещё полчаса назад она рыдала у полудемона в объятиях.       — Иллидан?.. — не веря своим глазам, удивляется Тиранда.       Охотник на демонов идёт следом за своей спутницей, как хмурая тень. Ему стоит больших усилий не расплыться в тоскливой улыбке при виде Шелеста Ветра, но он хорошо справляется. Чтобы набраться решимости, ещё раз смотрит на Майев — вот у кого достаточно ненависти по отношению к Верховной жрице.       — Что ты здесь делаешь, брат? — спрашивает его Верховный друид.       — То же что и ты, — язвительно отвечает охотник. — Решаю политические вопросы.       — О чём ты? — раздаётся наивный голосок Тиранды.       — Прошёл слух, что Казематы уничтожат, — голос полудемона звучал отстранённо и холодно. — Я не мог не явиться сюда.       — Ты пришёл на это посмотреть?       — Я пришёл это предотвратить.       Среди друидов раздаются перешептывания. А из ближайших укрытий высовывают длинные ушки те Стражницы, что остались своими глазами увидеть разрушение собственного дома. «Жаль», что этого не случится.       — ...Зачем? — удивлённо спрашивает жрица.       — Это тебе надо задать этот вопрос! — находит Майев идеальный момент вклинится в разговор. — Я спрашивала у тебя причину уничтожения моих темниц несколько раз, но так и не получила внятного ответа.       — Но ты согласилась на это! — парировала Тиранда.       — К сожалению, — печально признаёт Песнь Теней. — Потому что отказ означал убийство моих Сестёр. Я лишь сказала, что при необходимости могу перебросить основные силы на Расколоты острова. Не звучит как «разнесите труды моих тысячелетних усилий до последнего камушка», не так ли?       — Но нам...       — Никаких «но»! Помнится, на одной из встреч по этому поводу ты сказала, что не хочешь доходить до конфликта, ведь мы только наладили отношения. Сейчас самое время вспомнить об этих словах.       — Как ты не понимаешь?.. — отчаянно вопрошала жрица.       — Я не понимаю тоже.       Сердце Иллидана забилось быстрее, когда взор любимой устремился на него. Он всё же не выдержал и скривил свои губы, стараясь не показывать эмоций. Получалось с трудом.       — Эти Казематы — боль всей земли, — вдруг высказался всё это время молчавший Малфурион. — Страдания от неё слышны по всему Нордрассилу. Нам нужно успокоить природу, уничтожив источник.       — И почему это ты решил заняться спасением святой земли ровно в тот век, когда я покинул эту темницу? — надменно спросил Иллидан.       — Сейчас вопрос стоит не об этом.       — Игнорируешь неудобные темы? Как предсказуемо.       — Прекратите! — попыталась остановить братьев Тиранда. — От ваших пререканий никакого толку! Прошу, послушайте меня...       — Нет.       Жрица удивлённо посмотрела на осквернённого эльфа. В её глазах легко читалось ошеломление. Наверное, не ожидала, что тот посмеет перечить её просьбам.       — Вы пришли сюда, готовые разрушить мои владения, а теперь хотите мирных переговоров? — злилась Майев.       — Но ведь ты была согласна... — обессилено выдохнула Шелест Ветра. — Что произошло за те несколько дней, пока мы готовились к ритуалу очищения?       — Я, — ответил на адресованный не ему вопрос Иллидан с неуместной гордостью. — Я явился сюда, и теперь...       Говорить следующие слова было странно, и полудемон в поисках поддержки опять посмотрел на свою тюремщицу. Её взгляд, полный надежды и решимости, взбодрил охотника лучше, чем любой магический поток. Иллидан чувствовал: она сильно беспокоится за совершённый выбор и даже боится происходящего. Без бывшего пленника ей в этом конфликте не выстоять. Именно поэтому она и открылась ему, впервые за тысячелетия позволив осмотреть свою душу со всех сторон. Рассказала всё, что так долго держала в себе, что отрицала и не понимала сама, искренне желая, чтобы давний знакомый принял её переживания. Манипулировала ли она им ради своей выгоды? Нет, без сомнения — нет. Майев скорее прыгнула бы в Бездну, чем позволила кому-то видеть своё отчаяние. Она доверилась полудемону лишь потому, что наконец-то была к этому готова. От этих мыслей сердце всколыхнулось; и хоть оно даже и не думало реагировать на мысли о бывшей тюремщице так же дико, как на присутствие первой возлюбленной, сам факт неравнодушия сложно было отрицать. Поэтому Иллидан был готов действовать решительно.       — Теперь это место под моей защитой.       Воздух наполнился едкими искорками тёмной магии. На фреске над входом, где красовалась голова совы, появилась новая гравировка. Чародейские знаки в форме татуировок на теле Иллидана засветились справа и слева от изображения птицы. А у неё самой ярким зелёным цветом вспыхнули узкие глаза, как будто начав внимательно следить за присутствующими.       — Стражи! Ко мне! — звонко выкрикнула Майев, вскинув руку в призыве.       Тут же из кустов выскочили десятки воительниц, становясь вокруг охотника и Стражницы. Друиды отреагировали и перевоплотились в боевые формы — кто в совуха, кто в кошку, кто в медведя, — готовясь нанести удар по образовавшемуся отряду. Две небольшие армии стояли друг напротив друга, и каждая была полна решимости стоять за свои убеждения и своих лидеров. Но вряд-ли сами командиры не были готовы вновь жертвовать своими приспешниками.       — Мы правда хотим этой бессмысленной борьбы? — спросил Малфурион, как будто поглядывая именно на Тиранду. — У нас ещё будет время переругаться друг с другом. А сейчас...       — Сейчас мы решим судьбу моих Казематов, — раздался голос Майев. — Я не собираюсь откладывать этот вопрос.       И её взгляд, и взгляды близнецов, и большинства присутствующих были устремлены на Верховную Жрицу. Она же, чуть поморщившись, смотрела на новый символ осквернённой совы. На лице её читалось сомнение.       — Скажи мне, Иллидан, — медленно потянула она. — Неужели после всего, что с тобой делали в Казематах, ты хочешь защищать это место? Хочешь бороться за Стражей? Хочешь сражаться рядом с Майев?       Охотник лишь оскалил свои острые зубы — какая знакомая интонация бархатистого голоса. Такая же, какой она просила защитить свой народ от вторжения демонов. И совершенно не искренняя.       — Так получилось, что тут я нужен больше, чем на родных землях, — усмешка слетела с его губ. — Я уже сотрудничал с Майев, сражаясь не только за Стражей, но и за мир во всём Азероте! И за свой народ я тоже сражался. Но благодарности за это не получил.       Тиранда на мгновение опустила глаза, — если бы охотник на демонов её плохо знал, то сказал бы, что она почувствовала вину, — а затем снова устремила взгляд на друга детства. Но нужных слов не нашла.       — Твои уловки тут не подействуют, — сказала Командир Стражей с огромным наслаждением в голосе. — В этот раз Иллидан на моей стороне.       — Но это не значит, что нам нужна война, — мирный голос Малфуриона почему-то жутко бесил. — От неё никому из нас не будет пользы.       — К моему огромному сожалению, ты прав, — признала Стражница, — поэтому, несмотря на ваши намерения уничтожить мой дом, я готова сесть за стол переговоров.       — Разумный выбор, — с едва различимым облегчением согласился друид, — Ты согласна, любовь моя?       «Из тысячи обращения ты использовал именно это, мерзкий братец», — хмурился Иллидан своим мыслям, следя за попыткой близнеца приобнять свою спутницу. Удивительно, но та почти не обратила на это внимание, всё ещё смотря на полудемона с тоской во взгляде. О чём она думала? О провалившемся плане? О союзе охотника и Стражницы? О внезапном отрешении влюблённого в неё эльфа? Хотел бы он знать. Но своего решения Иллидан не изменит ни в каком случае.       — Встретимся на нейтральной территории, — сказала она так сухо, что на фоне этих слов даже пустыня показалась бы оазисом. — Жду вас обоих к полуночи у Источника на вершине.       Ничего больше не говоря, Тиранда, последний раз одарив двух воителей своим недовольным взглядом, ловко выскользнула из рук супруга и гордо зашагала прочь. За ней последовало большинство стоявших рядом друидов. Малфурион тоже сделал пару шагов назад, но остановился, посмотрев на несостоявшихся противников.       — Я не хочу новых сражений, — сказал он, казалось, с наивной честностью. — Уверен, что и вы тоже. Давайте сделаем всё, чтобы наконец-то положить конец внутренним конфликтам.       — Ты говоришь эти слова не той эльфийке, — просто ответила Майев.       Нахмурившись, Малфурион отвернулся. Немного помедлив, эльф всё же пошёл вслед за своей возлюбленной, чуть понурив рогатую голову. Все остававшиеся рядом с ним друиды так же неспеша пустились сопровождать его.       — Весёлая будет ночь, — помотал головой Иллидан, смотря вслед своему брату.       — Леди Майев! — выскочив впереди своих напарниц, отдала честь Командиру одна из Стражей. — Мы... не покидаем гору Хиджал?       — Пока нет, — ответила женщина согласием. — Прикажи собраться всем присутствующим внутри на экстренное собрание. Но не заходите дальше общего зала — неизвестно, что выкинут эти горе-правители, мы должны быть готовы к быстрому отступлению.       Даже через сталь доспехов чувствовались исходящие от задавшей вопрос Стражницы радость и воодушевление. Она, вновь отдав честь, резко сорвалась с места к отряду своих соплеменниц. Майев удовлетворённо посмотрела на своих воительниц, еле заметно улыбаясь.       — Ты не пожалел о решении? — спросила она без привычной строгости у стоящего рядом Иллидана.       — Лишь убедился в том, что всё делаю верно, — также спокойно ответил он.       — Это всё кажется мне слишком хорошим сном. — Песнь Теней опустила голову вниз, уткнув взгляд в землю. — Ты получил послание и пришёл сюда. Ты выслушал и понял меня. Ты сам предложил отстоять Казематы. И... ты стоял рядом со мной, а не рядом с ней.       Прикусив губу, женщина издала слабый смешок.       — Как же всё изменилось за последние пару десятков лет.       Иллидан осматривает её от макушки до кончиков ботинок. Чуть оцарапанные в битвах доспехи, кое-где потёртый зелёный плащ, наплечники втрое больше нужного размера, тугой бело-серый хвост волос. И уставшее, веками прятавшееся от мира лицо, которое сегодня увидел весь мир. С синяками под глазами, с заветревшимися губами, мелкими шрамами и самой драгоценной улыбкой на свете. Майев права — теперь всё совсем по другому. И Ярость Бури сделает что угодно для того, чтобы так всё шло и дальше. Когтистая рука тянется к лицу Песни Теней, аккуратно беря её за подбородок и заставляя взглянуть на своё уже не угрюмое лицо. Полудемон тоже позволяет себе полупрозрачную улыбку.       — Миру свойственно меняться, — говорит он негромко, смотря Майев прямо в глаза. — И я рад, что ты научилась отпускать прошлое.       — Я была уверена, что ты настоишь на разрушении темницы, — чуть смутившись, в тон ему произносит Стражница, обхватывая мужскую ладонь своими руками. — И даже не из-за своих воспоминаний. Решишь, что это ненужный груз прошлого, который надо уничтожить, чтобы двигаться дальше.       — Наверное, я бы так и думал, если бы не наш разговор. Твои воспоминания живут отдельно от этого места. Даже если эти проходы будут похоронены под грудами камней, твоя боль не утихнет. Лишь разгорится с новой силой от осознания потери.       Вторая рукам Иллидана потянулась под плащ Майев, найдя место на её спине.       — Нет смысла разрушать то место, которое тебе дорого. Ведь дело было вовсе не в нём.       Улыбка на её лице становится чуть шире. Она несмело пододвигается вперёд, ближе к телу полудемона, но потом находит в себе побольше храбрости и, скользнув руками по его торсу, снова прижимается к Иллидану, прячась в его объятия как в тени дерева. Умиротворение растекается внутри него от этой близости. Не беспокоят даже косые взгляды, которые бросают Сёстры Майев на их положение. И разведчики Часовых, что совсем неприметно шпионят за происходящим с высоты каменных скал, ни капли не волнуют охотника. Как и та небольшая горстка друидов, что ушла последней во главе с его братцем, который наверняка всё расскажет Тиранде. Пусть все смотрят, удивляются и пускают слухи. Ни одна живая душа во всей этой необъятной вселенной никогда не поймет ни его, отдавшего всё за мирную жизнь своей планеты, ни её, веками страдавшую от боли и страхов. Главное — их собственное осознание того, что вражда окончена, и они теперь по одну сторону берега. Это важнее любой глупой мысли, возникшей в голове у смотрящего на эту странную пару эльфов.       — Я всё-таки нарушу твой запрет и пройду вглубь казематов, — оповещает Иллидан свою Стражницу.       — Зачем это? — не понимая мотива, спрашивает она.       — Одна часть этих темниц всё же должна быть уничтожена.       Кровожадность вернулась в голос, а магическая энергия забурлила в жилах. Фантазия рисовала в голове прекрасные картины.       — Поломаю облупившиеся колонны, что удерживали сталь решетки. Сожгу в огне Скверны мшистую подстилку. Растопчу каждый камешек, выбью каждый железный прут, поплавлю каждое звено кандалов. Разотру в песок любое воспоминание о том, что происходило в тех стенах.       С трудом остановив поток своих мечтаний, полудемон постучал когтями по доспеху Майев.       — Значит, ты думаешь, что я позволю тебе сделать это... — потянула она.       Удивлённый вновь суровому тону, Иллидан посмотрел на свою собеседницу. Уж не ошибся ли он в своих выводах?.. К успокоению его души, снизу на него посмотрели два озорных огонька.       — ...Без моего участия? — продолжила она фразу, хитро усмехнувшись.       — Уверен, что чувство вредности сначала хотели назвать твоим именем, — потряс он головой, скривив лицо на услышанное.       Он чуть повернулся, жестом приглашая Стражницу вернуться в Казематы. Их Казематы, которым теперь ничего не грозит — Иллидан позаботится об этом лично. Майев посмотрела на лишённую излишеств арку входа, на новый символ над пещерой, на старавшихся скрыть своё удивление Сестёр. И, прикрыв глаза, вздохнула полной грудью, обозначив этим действием начало чего-то необычайного, но непременно хорошего. Придерживая Песнь Теней за талию, Ярость Бури вместе с ней направился вглубь темниц навстречу новой жизни.