Письма
17 августа 2025 г., 01:54
Примечания:
В работе значительное внимание уделяется письмам.
Что вы делаете в моменты, когда вас поглощает отчаяние? Кто-то накрывается пледом и пьёт свежезаваренный чай, слушая умиротворяющую музыку; кто-то разносит в щепки и пыль всё окружение, а потом обессиленно падает посреди образовавшегося бедлама; кто-то молча сидит и смотрит в одну точку, изредка шмыгая носом и вытирая мокрые дорожки слёз. Вариантов справляться со стрессом у живых существ неисчислимое множество.
У Иллидана этим способом стали письма в никуда.
Однажды он написал такое послание, когда Майев впервые за века, или, может, даже тысячелетия заточения выдала ему бумагу и перо. Тогда пленник был уверен, что оно дойдёт до адресата. Поэтому, излив свои мысли и переживания на бумагу, осквернённый эльф аккуратно свернул её и написал на обратной стороне: «Тиранде Шелест Ветра». Каково же было его удивление, когда через несколько дней Майев протянула ему эту же бумагу обратно. На очевидный вопрос её вечно суровое лицо чуть нахмурилось, и она с непривычным для себя сочувствием сказала: «Она не стала его читать». Иллидан сначала хотел обвинить Стражницу во лжи, но она указала на маленькие, еле заметные буквы на краю бумаги. Там до боли знакомым подчерком было выведено: «Необходимо вернуть отправителю». От злости и досады Ярость Бури тут же порвал послание, навсегда оставив тайной его содержимое. Но не прошло и месяца (а может, и прошло — в темноте затхлой клети трудно посчитать ушедшее время), как его перо вновь выводило слова, обращённые к Верховной жрице.
Но это письмо он уже никуда не отправил, сознательно уничтожив после написания.
***
Последний глоток вина как будто ознаменовал конец воспоминаний. Потряся в руках пустую бутылку, Иллидан плавно опустил руку, поставив ёмкость к трём таким же. А потом, на мгновение застыв в согнутом положении, с размаху саданул по полым ёмкостям тыльной стороной ладони. С громким звоном они разлетелись по земляному полу холщовой палатки. Пьяному Иллидану показалась эта выходка забавной. Снова выпрямив спину, он поудобнее устроился на ящике, который служил ему стулом, и склонился над листом бумаги. Полная бутылка нашлась где-то сбоку и сразу же была откупорена, отдав часть своего содержимого рту полудемона. Насытившись, охотник отставил алкоголь и схватился за перо, и, обмокнув кончик в чернила, начал выводить на пожелтевшей бумаге слова: Здравствуй, Тиранда. Как давно я не писал твоё имя... Уже и забыл, как приятно выводить его писчим пером. Я очень скучаю по тебе, не только как по женщине, но и как по другу. Ты всегда была светлым лучиком в тёмные времена. Заставляла меня улыбаться, когда хотелось грустить, и находила способ поднять настроение. Как бы мне сейчас это пригодилось. Призрак улыбки, что гостил у Иллидана на губах, испарился. Тоска заныла в эльфийском сердце, а демонический взгляд наполнился грустью. Было очень паршиво. Мне плохо, Тиранда. Очень плохо. На мне висит огромная ответственность, которую я сам на себя возложил. Я взял на свои плечи ношу, которую никто не хотел брать, и с того момента несу её в одиночестве. Легион, этот мерзкий Легион... Как же меня это всё достало. Нет, я не сдамся и не опущу руки. Но иногда мне хочется как в стародавние времена лечь на твои колени, почувствовать нежные пальчики в моих волосах и, услышав твой убаюкивающий голос, уснуть в безмятежности. Наверное, сейчас бы рога помешали мне это сделать. Неуместный смешок сорвался с его губ. Хотя Малфуриону, наверное, не мешают. Как у тебя с ним дела? Да, мне больно и обидно от того, что рядом с тобой не я, но он мой брат, и я желаю ему хорошей жизни. Я люблю его так же сильно, как и тебя. Вернее, тебя я люблю так же сильно, как и его... Какая разница. Я вас обоих люблю одинаково, и вы мне оба дороги. Тут Иллидан оторвал перо от бумаги, нахмурился и глотнул ещё вина. Много глотнул, чуть не пролив его часть на свою грудь. А всё из-за того, что вспомнил, что ввело его в такое состояние. Подумать только, в любой момент может начаться вторжение демонов, дел у Армии Погибели Легиона невпроворот, самому Владыке следовало бы хорошенько отдохнуть и выспаться, но ничто из этого не остановило полудемона от желания напиться до помутнения рассудка. Воистину целеустремлённая личность. Слизав капельки алкоголя с обветренных губ, он вновь коснулся листка пером: Знаешь, так получилось.... что я люблю не только вас. Сердце одновременно скрутилось, сжалось и забилось быстрее. Острые клыки стиснулись, а дыхание участилось, став тяжелее. Иллидан плавно потряс головой, проклиная сам себя за глупые чувства. Неужели он опять страдает из-за любви? О Элуна, титаны, или кто там заправляет этим миром, научите уже, наконец, этого глупого эльфа не сходить с ума из-за своих неуместных переживаний. Боги, мне так стыдно это писать. Тиранда, прошу, прости меня. Я обещал любить лишь тебя одну, обещал вечно быть рядом, обещал быть только твоим. Но я предал тебя. Осознание того, насколько глупы эти странные чувства по отношению к первой возлюбленной, не уменьшали их обвинительной силы. Казалось бы, Верховной жрице давно плевать на своего давнего друга, и последнее, что должен делать Иллидан — это просить прощения перед ней. Но он не мог не делать этого. Чувство вины перебивало здравый смысл, заставляя говорить абсолютно неуместные слова. Вернее, писать их. Я пал низко, нарушив данные тебе обещания, но я ничего не могу с собой поделать. Уже несколько лет, если не десятилетий или веков, мне не дает покоя другая женщина. Иногда, когда мне также плохо, как сейчас, я представляю, что лежу именно у неё на коленях, именно её пальцы зарываются в мою шевелюру, именно она шепчет мне слова поддержки. И ты даже не можешь представить, насколько это глупо, ведь та эльфийка никогда так не сделает. Ты вообще можешь вообразить Командира Стражей милой и заботливой? Вот и я не... Иллидан резко остановился, и, не веря в свою тупость, перечитал последнюю строку. А потом рассмеялся в голос. Нет, ему не почудилось. Он действительно выложил свою секрет так легко, как будто рассказывал о завтраке. Что ж, глупо получилось. Но теперь ты знаешь мою тайну. Да, всё — из-за этой отвратительной женщины. Сегодня у них была совместная вылазка в Собор Вечной Ночи, куда эта блюстительница порядка, конечно же, отказалась пускать его одного. «Я буду следить за ним, чтобы он вновь не предал нас!» — заявила она Велену, на что тот лишь покачал головой. Иллидан уже смирился с её присутствием; с момента его возращения в этот мир Майев была рядом постоянно, словно гиперопекающая мамочка. Вот только опекой тут и не пахло. Песнь Теней постоянно досаждала его: то словом, то действием, то физической силой. Её вечно разгневанный тон речи, её «случайные» промахи глефой, её едкие шуточки о заточении... Всё это бесило Иллидана, заставляя воображать в голове ужасные сцены. О, он бы с удовольствием сковал её по рукам и ногам, с наслаждением отметил каждый сантиметр её тела острым клинком, с ненормальной радостью испепелил её своим пронзительным взглядом. Или же всё было бы совсем не так... Скривившись, охотник продолжил писать: Интересно, удивилась ли ты, Тиранда, узнав об этом? Я не думаю: ты всегда была мудрой и наверняка догадалась заранее. О, это самые трудные чувства в моей жизни... На фоне них в наших с тобой непростых отношениях всё легко и однозначно. Майев... уникальная женщина. Никто на всем свете не бесит меня так, как она. Даже Саргерас не вызывает столько ненависти, сколько эта маленькая тюремщица. Она вечно норовит меня поддеть: то съязвит про ошейник, то пригрозит посадить на цепь. Как же хочется в эти моменты схватить её за горло, прижать к стене, насладиться животным страхом в её глазах... А затем впиться поцелуем в её приоткрытые губы. Иллидан обессиленно уронил голову, не веря только что написанным словам. Вино снова исчезло в горле, а потом холодная бутылка прижалась ко лбу. Опираясь на неё, как на единственный ориентир в океане собственных эмоций, Ярость Бури продолжил: Почему у меня возникают такие картины в голове? Я не могу, просто не могу об этом не думать. Я вижу её рядом каждый день, и не жалкую оболочку из стальных доспехов, а именно её — маленькую гордую эльфийку, что так желает спрятаться за своей отвратительной бронёй. Но от меня не спрячешься. Моё зрение позволяет видеть всё на её лице — от злорадной ухмылки до еле сдерживаемых слёз. О, Тиранда, если бы ты знала, с каким желанием во взгляде она иногда смотрит на меня. Наверняка думает о том, как посадить меня в темницу и вновь измываться надо мной... а я смотрю на неё и думаю, что взял бы её прямо здесь, среди крови, трупов и смрада Скверны. Ещё, ещё вина. Это просто жизненно необходимо: на трезвую голову это не перенести. Внутри пробежал противный болезненный тик, ударивший по мозгам. Полудемон поморщился — он перепил, значит завтра тело будет ватным, а встать и уж тем более двигаться будет сродни подвигу. Но это проблемы завтрашнего Иллидана, у сегодняшнего их и так предостаточно. Прости, Тиранда, но мне больше не с кем этим поделиться. Наверное, я сошёл с ума, раз питаю к ней что-то кроме ненависти за то, что она делала со мной тысячелетиями. Майев пытала моё тело и разум, а я возжелал её. Знаешь, что самое отвратительное? Что я хочу её вовсе не как женщину, с которой расстаются после страстной ночи; я хочу продолжать быть рядом до самой вечности. Я одновременно хочу и её страданий, и её счастья. С таким же удовольствием, с которым я бы влепил ей пощёчину, я затем бы нежно целовал потемневшую от удара кожу. Я бы рьяно кусал её плечи, а потом извинялся и заботливо слизывал капельки крови. После жёсткой, и даже жестокой, близости, пока она бы приходила в себя и водила пальчиками по новым ссадинам и синякам, я бы приготовил ей завтрак и намешал обезболивающую мазь... Я совсем спятил, да? В такие моменты полудемон понимал: он всё-таки сошёл с ума. Прав был Малфурион, Иллидан потерял свою душу в погоне за могуществом. Он больше не тот улыбчивый, чуткий, бойкий парень с верой в лучшее; теперь он проклят знаком Саргераса и обречён на вечные моральные страдания. Была ли тяга к жестокости привита его демонической сущностью? Или Скверна, пропитав своей мерзкой силой его жилы, пробудила того внутреннего садиста, которого златоглазый чародей всегда пытался скрыть от окружающих? Что ж, какой бы ответ ни был правильным, сути он не менял: Иллидан сумасшедший. Ни одна женщина не захочет быть с ним, услышав про такие фантазии. Тиранда уже сказала своё «нет», когда-то ощутив в молодом эльфийском сердце тёмные мотивы. Майев бы даже не попыталась к нему приглядеться, лишь рассмеялась бы в лицо, назвав своего бывшего узника самым мерзким на свете существом. И была бы права. Хотя зачем я спрашиваю. Конечно же да. Но.... Может, это всё из-за неё? Может, Майев сама свела меня с ума? Она держала меня в темноте и страхе тысячелетиями. И теперь пусть разбирается с последствиями. Вновь алкоголь убывает из бутылки. Иллидан как будто пытается утонуть в вине, захлебнуться в этой бардовой жиже, чтобы больше не думать ни о чём - ни о первой возлюбленной, ни о новом объекте обожания, ни о своих больных фантазиях. Но вино не помогает забыть, а наоборот развивает мысль дальше, пролезая в самые темные уголки оскверненной души. Так же, как алкоголь льётся в ненасытное горло, на бумагу выливаются внутренние переживания: Наверное, я и есть то чудовище, которым ты меня прозвала, моя дорогая жрица. Лишь одно я могу сказать в свое оправдание - я не хочу, чтобы Майев навредил кто-то другой. Эта глупая Стражница рванула в портал за Гулданом, что украл моё тело, и попала прямо в ловушку демонов. Они пытали её, били ради забавы, измывались на ней... Я уничтожил их. Я уличил момент и вернулся в Крепость Гребня Ворона. Столько воспоминаний... и столько боли. Боли за прошлое, за нашу спокойную жизнь, и за неё. Я перебил их, Тиранда. Всех до единого. Теперь залы пусты и безмолвны; и лишь усеяны трупами этих тварей. И даже не все тела удостоились чести гнить в этом святилище прошлого - некоторые я испепелил также, как и самого Гулдана. С каким удовольствием я смотрел в отчаянье в его глазах в тот момент, когда магия разрывала его на части... Так им всем и надо. Это за мои страдания. И за страдания Майев. Никто кроме меня не смеет причинять боль маленькой тюремщице. Я убью, растерзаю, испепелю любую сущность, что посмеет хотя бы пальцем тронуть её. Она моя, и только моя! Моя чудесная Майев, которую я... ненавижу? Да, я терпеть её не могу, но как же я хочу, чтобы она была рядом!.. О Боги, как это все трудно. Боль, боль, боль. Мерзкая, грязная, тягучая. Которую не залечишь ни бинтами, ни элексирами. Которую не исправишь ни Светом, ни Тьмой. Которая останется навсегда, мешая жить спокойно и счастлива. Созданная от обиды и негодования, смешанная с тоской по несправедливой судьбе и безграничным отчаянием. Боль от невзаимной влюбленности, которой никогда не суждено стать полноценной любовью. Иллидан всё ещё не верит, что это именно она - только не снова, только не сейчас, только не в неё. Но слишком знакомый шип впился в самое сердце, отравляя его своим ядом. Поганые чувства. Лучше бы Ярость Бури родился без возможности испытывать эмоции. Да, о бы не почувствовал радости, удовольствия, счастья... Но и грусти, ужаса и одиночества не чувствовал бы тоже. Я с трудом понимаю себя. Я все ещё люблю тебя, Тиранда - в этом я уверен. Но и Майев я... Люблю ли? Может быть. Наверное, подмешал любовь к ненависти, чтобы не сойти с ума, и слишком увлекся этой химией. И теперь страдаю. Снова. С этой ужасной женщиной у меня ещё меньше шансов сойтись, чем с тобой. Ты когда-то действительно была во мне заинтересована, а вот она... Смешно. Я ей не нужен. То есть, нужен, но вовсе ни как мужчина. Как добыча, как покорный раб - да. Но ни как личность или уж тем более как возлюбленный. И иногда мне даже кажется... В одно мгновение стало невыносимо. Иллидан словно очнулся, оторвавшись от листка, и посмотрел куда-то вперёд, в пространство перед собой. Какой смысл от этого всего? Против его воли, перо вновь зашкрябало по бумаге. Боги, зачем я это вообще пишу. Я ведь никогда в жизни не отправлю тебе этого письма. Немного подумав, полудемон приходит к выводу - это ещё одна форма сумасшествия. Он же влюбился в ту, что истязала его тысячелетиями; дак почему бы не завести воображаемого друга, который будет точной копией его верной подруги детства? Пьяный приглушенный смех сорвался с темных губ. Иллидан, нахмурив лоб, осуждающе покачал головой - нет, он не сумасшедший. Он идиот. Не надо оправдывать свою интеллектуальную безграмотность ложными заболеваниями. Он просто не умеет выбирать женщин, зачем-то каждый раз желая видеть своей партнёршей именно ту, что причинила больше всего страданий. Даже потерявшие рассудок так не поступают. Как будто успокоившись таким выводам - нетрезвому разуму показалось, что быть глупым лучше, чем рехнувшимся - Иллидан с неведомо откуда взявшимся спокойствием в душе наспех начертал: Прости за все эти дурацкие мысли, Тиранда. И спасибо, что, даже исчезнув из моей жизни, ты остаешься лучиком моей надежды. "Письмо" отлетело куда-то в сторону, вместе с пером составив компанию разбросанным по палатке бутылкам. Иллидан попытался встать, но не тут-то было - тело не послушалось, а голова тут же упала к груди, словно её наполнили песком. "Завтра мне будет ужасно. Да и плевать," - подумал он, сползая с ящика прямо на холодную землю. Стянув откуда-то тканевый плед, полудемон укрылся им как мог, абсолютно забыв о том, что татуировки источают достаточно жара. Просто ему хотелось почувствовать хотя бы мнимый уют. Укутав свой торс, Ярость Бури чуть поворочался в попытках найти позу, в которой рога и крылья не мешали лежать на боку. Успешно справившись с задачей, охотник подложил руку себе под щёку. Буйное воображение тут же представило, что это нога одной прекрасной эльфийки, которая позволила ему поспать у себя на коленях. Какой именно? Что ж, его грубая кожа уже давно не напоминает мягкость шёлкового платья Верховной жрицы, а значит, это холщевая ткань набедренников Командира Стражей. Усмехнувшись такой логике, Иллидан провел второй рукой по своей щеке, намеренно слегка царапнув её, а затем запустил пальцы в чуть ослабшие пряди растрёпанного высокого хвоста. Погладив самого себя по голове, Ярость Бури представил, насколько бы лучше с этим справились короткие пальчики маленькой тюремщицы. Под эти размышления Иллидан и провалился сначала в приятную полудрёму, а потом и в крепкий пьяный сон.***
Неприкрытое пледом плечо кто-то настойчиво теребил. Сначала Иллидан дернулся, промямлив еле слышное "отвали", затем попытался отмахнутся, а потом и вовсе поробовал схватить настойчивого глупца, смеющего прерывать сон Владыки. Кто бы это не был, он увернулся, ловко отскочив в сторону, и смело шлёпнул Иллидана по щеке ладонью, хоть и не сильно. Этой дерзости Ярость Бури уже терпеть не стал. - Кто смеет тревожить меня? - прохрипел он, собирая энергию скверны в глазницах. - Слишком много высокомерия, Предатель, - ответил женский голос. Мужчина поморщился. Конечно это была Майев - кто ещё посмел бы так безрассудно издеваться над Повелителем Иллидари. Издав грозный и одновременно болезненный хрип, пробудившийся повернулся на живот и, напрягая руки, постарался приподняться. Получилось не с первой попытки. - Выглядишь плачевно, - интонация Стражницы как будто была сочувствующей, - Хотя что ещё ожидать после пяти бутылок вина. - Заткнись, - пробурчал Иллидан, садясь и прижимаясь к ящику за спиной, - Твоё мнение - последнее, что меня интересует. Раздался недовольный хмык, но полудемон на него не отреагировал. Когтистая рука поднялась к голове и прижалась к виску - по ощущениям, внутри черепной коробки стучали молотом. Борясь с болью и сухостью во рту, охотник сосредоточился, концентрируя свой скверный взгляд на возможности видеть окружение. И первое, что узрел затуманенный взор, была протянутая рукой эльфийки колба, от которой доносился противный травяной аромат. - Что это? - сщурил взгляд Владыка. - Отвар, выводящий токсины. Пей. Иллидан нахмурился, но пузырёк взял. Боль в голове не позволяла особо размышлять о причинах такого доброго поступка, поэтому Ярость Бури понадеялся на здравый смысл своей вынужденной союзницы - уж не должна она пытаться отравить основателя Армии Погибели Легиона. Да и обострённый нюх, который за десятилетия занятий алхимией научился различать ингредиенты зелий по остаточным ароматам, не учуял ничего опасного в составе варева. Рискнув, полудемон попробовал жидкость. Майев не обманула - это действительно было зелье, которое вполне способно вернуть его состояние к относительно приемлемому за короткое время. - С чего такая добродушность? - спросил охотник, за большой глоток допивая противную жижу. - Ты последняя, от кого я ожидал такого поведения. Эльфийка не ответила. Она застыла на одном месте, смотря куда-то в сторону, и словно не слышала направленных ей слов. Было странно видеть её такой сосредоточенной и как будто неуверенной одновременно. Странно и то, что она была без своей любимой брони - лишь колени да локти были защищены латными пластинами, а остальное обмундирование отсутствовало, оставляя на Майев только легкий обтягивающий нательный костюм. Охотник на демонов и так мог увидеть свою бывшую тюремщицу в таком виде в любой момент, в который только пожелал - хвала призрачному зрению - но то, что она добровольно решила показаться в таком виде, удивляло и даже настораживало. - Ты вообще тут? - с насмешкой спросил Иллидан, - Или я сам с собой разговариваю? Вынырнув из своих мыслей, Песнь Теней посмотрела на говорящего. То, что он увидел в её взгляде, не понравилось Владыке - она словно готовилась сказать что-то важное, но не находила на это смелости. Что и удивляло Ярость Бури: храбрости Майев было не занимать. - Что произошло? - спросил он прямо. Немного побегав беспокойным взглядом по окружению, Стражница наконец произнесла: - Нам нужно серьезно поговорить, Иллидан. - О чём? - заинтересованно спросил тот, приподняв сбритую бровь. - О нас, как ни странно. Сердце на мгновение застыло, но эльф тут же погасил мимолетную искру надежды - глупо даже думать о том, что Майев хочет поговорить о той теме, которая так больно терзала влюбленную душу. Поэтому охотник, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу, надменно кивнул собеседнице, давая понять, что ждёт от неё продолжения. Майев вновь уставилась взглядом в сторону, смотря в пустоту, с трудно передаваемым выражением лица, сочетающим в себе растерянность и даже легкий налет тоски. - Ты помнишь, что делал, когда напился? Сердце резко вновь дало о себе знать, сжавшись от страха. - Тихо сидел в своей палатке и никому не мешал, - ответил Иллидан твердым голосом, но про себя панически пытался вспомнить, не натворил ли он чего-то непоправимого. - У тебя другие сведенья? - Нет, - ответила та непривычно тихо. - Все так и было. - Тогда к чему этот вопрос? Эльфийская рука согнулась в локте, подняв на обозрение Иллидана пожелтевший листок с рукописным текстом. Ужас и неверие сковали оскверненное тело. - К этому, - сказала Стражница, все ещё смотря в никуда. Нет. Нет. Нет-нет-нет! Он не мог не уничтожить его. Он скорее забыл бы как лежать, как дышать или как говорить, чем оставил настолько весомую улику на самого себя. Но всё было именно так: в руке Майев держала вчерашнее неотправленное письмо Тиранде. Паника нарастала с каждой секундой, а от наглого поведения ни осталось и следа. Пальцы острыми когтями впились в тело чуть ли не до крови, по лбу потекли маленькие капельки пота. Да и сам полудемон осознавал - сейчас он выглядит как ребенок, которого застукали за поеданием конфет перед обедом. Вот только на кону стояла не пара подзатыльников, а репутация Владыки Иллидари. - У меня нет привычки читать чужие рукописи, - высказала эльфийка слишком спокойным для происходящей ситуации голосом, пробегая взглядом по написанному на листке, - Но, когда видишь своё имя рядом с именем Верховной жрицы, трудно удержаться. Строгий взгляд белых глаз метнулся на Иллидана. - То, что здесь написано - правда? Иллидан хотел сглотнуть, но в горле у него пересохло. Не зная, что сказать и что делать, охотник лишь хмурил лоб в надежде придумать оправдание всем малоприятным моментам в письме. Может, соврать, что это далеко зашедшая шутка? Или наорать на Майев, что она лезет не в свое дело? Ни в одной из пришедших в оскверненный разум идей смысла не было - Песнь Теней не поверила бы в настолько глупые отмазки. А заставшая врасплох Владыку эльфийка тем временем сделала несколько шагов к растерянному полудемону. Подойдя достаточно близко, чтобы он чувствовал волны негодования, исходившие от неё, Майев присела перед ним, облокотившись на одно колено, и, помахав листком перед недовольным Иллиданом, произнесла: - Я повторяю вопрос, Предатель. Это всё правда? Отступать было некуда. Какая же глупая, и даже нелепая оплошность... Скривив свой острозубый оскал, Ярость Бури негромко ответил: - Да. Правда. Стражница застыла, сверля взглядом признавшегося. Он лишь тяжело дышал, стараясь делать это бесшумно. Сердце колотилось с неистовой скоростью, стуча по вискам даже громче, чем поутихшая головная боль. По всему телу холодными мурашками расходился страх. Внешне Иллидан выглядел спокойно, и даже слегка зло, учитывая его хмурый взгляд и скрещенные на груди руки; внутри же его душа буквально кричала, не веря в глупость происходящего. Пока Владыка думал, какой выход из данной ситуации будет достаточно безболезненным для его чувств и репутации, произошло то, чего он не ожидал. Губы Майев исказились в улыбке, постепенно давая волю злорадному смеху. Пара мгновений - и вот уже от её собранности не осталось и следа. Вместо этого Командир Стражей залилась ехидным хохотом, и на мгновение не подумав как-то скрыть эту грубую реакцию. Это ударило полудемона хлеще, чем самая звонкая пощечина. Он ждал чего угодно: ругани, отвращения, брезгливости, игнорирования... Но никак не ожидал, что будет настолько жалким в её глазах, что заслужит лишь насмешки. Гордость и самоуважение разбивались о звучащий смех, как брызги волн о скалы. Иллидан думал, что нет ничего более терзающего душу, чем жить с невзаимными чувствами. Но он ошибался. Это не так ужасно, как жить с осознанием, что возлюбленная считает смешным сам факт твоей привязанности. - Предлагаю забыть о этом, - выдавил из себя полудемон, когда Майев прикрыла рот рукой и чуть успокоилась, - Будем жить, как жили тысячелетия ранее. Взгляд, полный безумства и озорства, вновь впился в его лицо. - Разве такое забудешь? - весело спросила Песнь Теней. - Эти слова у меня никогда из головы не выйдут. Такие откровенные признания... - Женщина, повернув лист к себе, пробежалась по строчкам. - "...впился поцелуем в её приоткрытые губы", "...взял бы её прямо здесь"... - Я знаю, что там написано. Не утруждайся. - Или вот, моё любимое! "После жесткой близости, пока она приходила в себя, я бы приготовил ей завтрак и намешал обезболивающую мазь..." О, мой дорогой Предатель, ты так галантен... - Довольно! Я же сказал - прекра... Майев резко приблизилась к мужскому лицу, прикрыв его рот рукой, и внимательно осмотрела угрюмую гримасу. Застигнутый врасплох Иллидан расцепил свои руки и попытался освободится от хватки, но Стражница не дала это сделать, прижимаясь к раскрытому торсу своим телом. Ничего не понимающий Иллидан окончательно запутался, поэтому лишь поднял свой недоумевающий взгляд на хитрую ухмылку. А Песнь Теней тем временем потянулась второй рукой к щеке Иллидана, нежно пройдясь подушечками пальцев по темной коже. - Мы с тобой такие недоумки... - сказала она чересчур мягким голосом совершенно неподходящую для него фразу. - Потратили впустую так много лет. Нагнувшись, Майев подалась вперед, очутившись прямо около уха своего бывшего пленника. Тот был так удивлен, что не посмел противится и этой близости. - Ты понял, что я увлечена тобой, - томный шепот как будто щекотал его разум, - и решил, что я вновь хочу упрятать тебя в Казематы. Горячее дыхание обдало мочку уха. - Но всё это время я хотела грязной и развратной близости с тобой. На мгновение Ярости Бури показалось, что его ударили током - настолько прозвучавшие слова поразили сознание. Зашуршавшая бумага дала понять, что Майев вновь читает написанное. - Хотел надавать мне пощечин? О, Иллидан, наивный мой, - большой и средний пальчики женской ручки, все ещё лежавшей на рту полудемона, сжали его щеки и чуть помотали послушную голову, - Только попробуй сделать это - и мой кулак познакомится с твоей челюстью. Хотел кусать мои плечи? Что ж, вспомни об этом, когда почувствуешь мои зубки во время оральных ласк. Хотел слизывать мою кровь? Я порежу твой язык, чтобы с ней смешалась твоя мерзкая зеленая Скверна. Клянусь своей глефой, Предатель - это тебе понадобится мазать свои раны после наших утех. Отбросив письмо, Майев выпрямилась, наконец-то убирая руку ото рта охотника. Хоть это и было маловозможным, полудемону казалось, что его щеки стали темнее из-за смущения такими откровениями. В голове шумело, и в пустоту, свободную от каких-либо мыслей не укладывалась одна простая истина: его чувства были взаимны. Все его чувства, даже самые непристойные. С победоносным видом Песнь Теней удобно устроилась перед Иллиданом, приподнявшись на коленях, и смерила его заносчивым взглядом. - Я действительно хотела, чтобы ты был моим, - наглость в голосе пробирала до мурашек. - Моей добычей, мои покорным рабом... Майев наклонилась вперед, и их дыхание смешалось. Полудемон чувствовал её тепло, её близость, её нетерпимость. И ему так хотелось ещё этих чувств - таких неоднозначных, но таких страстных и манящих. - Но в то же время я хотела, чтобы ты стал моим мужчиной. Все сомнения остались где-то позади, за пределами решимости и желаний. Иллидан схватил свою возлюбленную, обвив руками её талию и плечи, и потянул на себя. Она смело упала в его объятия, и тут же оказалась в плену пылкого поцелуя. Ему этого было мало. Он ловко для своего телосложения перевернулся, заставив Стражницу оказаться под ним, и накрыл её сверху своей тяжестью, вдавливая маленькую женщину в утоптанную землю. Она попыталась сопротивляться, не разрывая поцелуя, но он не позволил. Когтистые руки обхватили тонкие запястья, лишая Песнь Теней возможности свободно двигаться. Всё, что оставалось Командирше - бороться за главенство в поцелуе, но и тут она сдавала позиции. Страсть, овладевшая разумом, заставляла Иллидана вновь и вновь впиваться в приоткрытый рот как в спелый фрукт, наслаждаясь его сочным вкусом. Эльфийка попыталась что-то высказать обнаглевшему полудемону, но вместо слов раздалось лишь неразборчивое мычание. Вскоре она сдалась, полностью отдавшись своему партнеру, и тот, почувствовав покорность, тоже ослабил хватку, наконец позволив охотнице пройтись руками по его торсу и запустить пальцы в черные волосы. Это подстегнуло Иллидана к дальнейшим действиям, и он, оторвавшись от её сладких губ, опустился ниже, на бледно-сиреневую кожу шеи, и укусил её - для начала аккуратно, без увечий. Втянув воздух через зубы, Майев, уткнувшись руками в его плечи, прошептала: - Не сейчас, Иллидан. - Нет, - тут же возразил он. - Здесь и сейчас. Я так мечтал... - Помечтай ещё. Потому что иначе ты заснешь посреди процесса. Недоверчиво Ярость Бури приподнялся на руках, нависнув над эльфийкой, и одним взглядом потребовал объяснений. Но вместо этого Стражница нащупала где-то рядом с собой пустой флакон из под зелья и показала его вопрошающему. Еле слышно вздохнув, тот покачал головой. - Как низко, - усмехнулся он, внезапно осознав, что чувствует слабость в теле, - Подмешать сонное зелье в антитоксин... - Знаешь ли, ты не славишься как мирный переговорщик. Мне нужна был гарантия, что если все пойдёт наперекосяк - ты вырубишься до серьезных последствий. Недовольный своей невнимательностью, но очарованный продуманностью соперницы, Иллидан отодвинулся, позволяя эльфийке выползти из под своего тела. Он обвел взглядом подтянутую фигуру, одежда на котором казалась совершенно лишней, и снова пожалел о своем состоянии. Выпей он вчера меньше - и уже бы касался этих упругих мягкостей, а не боролся с внезапно накатившей усталостью. С другой стороны... Не напейся он накануне - не написал бы письмо, Майев бы не нашла его, и не устроила ему допрос, в результате которого призналась бы во взаимности сложных, но определенно искренних чувств. - Вечером у нас вылазка, - Стражница добавила в свой голос суровости, так как говорила о важном, - Мы попробуем отбить северные и северо-западные посты. Они располагаются прямо у моря, поэтому тебе и твоим Иллидари надо будет взять на себя атаку с воздуха. Бой будет тяжелым, но, если все обернется удачно... - вновь игривая искорка заплясала в её взгляде, - ...ночь после неё будет незабываемой. Иллидан уже был в предвкушении. Сейчас он ляжет спать, и даже выспится благодаря намешанному зелью. Потом наскоро обсудит план с другими командирами, не забыв перекинутся с Майев парой острот, и привычно ринется в бой. Не смотря на сомнения Стражницы, он будет удачным - ведь там, на земле, будет та, ради которой он готов перебить десятки, если не сотни оскверненных тварей. А потом охотник уставший, но довольный, спустится с небес, спикировав прямо перед своей возлюбленной. Увидит то, как под латным шлемом Песнь Теней чуть улыбается, радуясь очередной славной победе. Завидев Иллидана, она встретит его глупой шуткой в надежде задеть его эго, но в этот раз он не поддастся. Он подойдет ближе, и, приподняв холодную сталь, приблизится к её губам... - Слышишь меня? Словно очнувшись, Ярость Бури посмотрел на позвавшую его. - Я говорю - иди сюда. Ты же уже почти уснул. Майев, успевшая сесть около ящика и выпрямить ноги, с которых куда-то пропали наколенники, умиротворенно глядела на застывшего в странной позе полудемона. Её ладони ласково похлопали по мягким бедрам. Иллидан чуть растеряно посмотрел на руки эльфийки, а потом поднял взгляд на её лицо. На губах у обычно строгой женщины виднелась еле заметная улыбка. - Разве не об этом ты так мечтал? - спросила она с невиданной до этого момента нежностью. Не веря в правдивость происходящего, охотник пододвинулся к сидевшей. Перед ним стояла та же задача, что и вчера - улечься так, чтобы рога и крылья не мешали. Но теперь ещё надо было убедиться, что Майев будет не тяжело держать его голову и комфортно сидеть при выбранной им позе. Чуть поворочавшись, Ярость Бури устроился поудобнее и аккуратно прижался к мягкому телу. Песнь Теней тихо хихикнула, и тут же потянулась к высокому хвосту мужчины. Пара щелчков - и заколка освободила волосы, позволяя им упасть на широкие плечи. А вслед за этим кожи головы коснулись маленькие пальчики, нежно массируя её круговыми движениями. Удовлетворенно выдохнув, Иллидан расплылся и блаженной улыбке. Обхватив талию Майев, он практически уткнулся в её живот, наслаждаясь ласковыми прикосновениями. - Кстати, Иллидан... Уже почти провалившийся в сон полудемон потерся щекой о грубую ткань, давая понять, что он слышит свою тюремщицу. - Если я ещё хоть раз увижу, что ты пишешь письмо своей Тирандочке - к ней и отправишься. Теперь все, что тебя волнует, должна знать я, а не она. Уяснил? - Она же и так этого не знала, - усмехнулся Иллидан. - Мне плевать. Я, а не она, - вцепившись в волосы, Майев чуть развернула довольное лицо полудемона к себе, - Ты меня понял? Иллидан плавно кивнул. А потом, приподнявшись на локте, поравнялся с лицом Стражницы и быстро, почти невесомо коснулся её губ своими. Уделив поцелую не больше пары секунд, охотник вновь лег на теплые бедра, прижимаясь к ним поплотнее. - Правильный ответ, Предатель, - улыбнулась Майев. Чувствуя играющие с его волосами женские пальчики, вслушиваясь в равномерное дыхание Стражницы, ощущая на себе её влюбленно-властный взгляд, Иллидан провалился в сладкий сон. Последнее, что он чувствовал, находясь в сознании - это сладкое ощущение взаимной любви и принятия его пороков, которое пьянило гораздо сильнее пяти бутылок вина.
Примечания:
Не бечено.
