Десятитысячилетняя война. Иллидан/Майев: жанры и предупреждения

      Майев перебирала чуть пожелтевшие от сырости документы и внимательно вчитывалась в рукописный текст отчётов. Но как бы она ни старалась сосредоточиться, смысл написанного ускользал от её разума. После четвёртой попытки прочитать один и тот же текст, Стражница со вздохом скривила губы и отложила бумагу. Этим жестом она призналась самой себе, что, вопреки стойкому характеру, её душа глубоко опечалена.       Отложив документы на чуть потрескавшуюся поверхность дубового стола в своём кабинете, Майев, откинувшись на спинку кресла, серьёзно задумалась. Вроде всё как обычно: родные стены Казематов, её маленький кабинет, стопки архивных папок и множество срочной работы. К этой обстановке Командир Стражей давно привыкла, даже сумев найти в ней некое очарование. Но именно сегодня, в этот день и в эту минуту, каждодневные дела не приносили ей привычного рутинного спокойствия. Перо то и дело оставляло кляксы, холодный скорополоховый чай как будто стал горьким, а сердце рассыпалось на тысячи мелких кусочков от неугомонной тоски. Нахмурившись, Стражница скрестила руки на груди. На мгновение ей захотелось подогнуть ноги, уперевшись пятками в седушку кресла, и обнять колени, дав самой себе мнимое ощущение тепла и уюта, но Песнь Теней вовремя одумалась, решив, что так она будет выглядеть как маленькая обиженная девочка. Это сравнение вызвало грустную усмешку, ведь оно было недалеко от истины.       Иллидан всегда умел пробиваться сквозь слои брони, раня Майев в самое сердце своими едкими замечаниями.       Ещё пару часов назад ничего не предвещало беды. Они привычно подкалывали друг друга, неосознанно превращая псевдо оскорбления в недвусмысленные намёки на близость; сообща разрабатывали тактику новых сражений, изучая недавно добытые разведчиками данные; прерывались на мимолётные объятия и, словно парочка юнцов, время от времени держали друг друга за руки. Ещё пару часов назад их жизнь шла своим чередом. Но в один момент... Майев скривила лицо, мысленно возвращаясь в недавние события. К своему стыду, она никак не могла припомнить, кто первый оступился. Может, Иллидан очередной острой шуткой перешёл невидимые границы приличия, а может, сама Майев вновь упомянула что-то настолько противное для полудемона, что спровоцировало его вспышку агрессии. Но что она помнила точно, так это их ругань. Громкую, хаотичную, практически истерическую. Они орали друг на друга так громко, что даже её Стражницы спустились в кабинет проверить, не случилось ли чего. Иллидан лишь рявкнул на пришедших «помочь» воительниц и, посмотрев прямо в глаза Майев, выдал фразу, от которой по сию минуту на душе скребут лунопарды.       «Ты никогда не была мне нужна, проклятая тюремщица».       С этими словами он удалился прочь, на прощание хлопнув дверью так сильно, что откуда-то с потолочных булыжников посыпалась каменная пыль. Вместе с ней в пыль превращалось и сердце Песни Теней. Она стояла на месте как вкопанная, слушая, как цокот копыт удаляется от её кабинета. Перед своими приспешницами Командир смогла сохранить гордость и стойкость, спокойно приказав им оставить её наедине. Но как только Сёстры исполнили поручение, Майев обессилено рухнула на кресло и, глубоко вздохнув, закусила нижнюю губу, стараясь заглушить физической болью душевную. Слезинки уже скопились в уголках глаз и, вопреки стараниям женщины не расплакаться, всё-таки потекли по бледной коже тоненькой струйкой. Шмыгнув носом, эльфийка прикрыла свой опечаленный взгляд и позволила себе несколько быстрых, почти неслышных всхлипов. А потом, взяв себя в руки, схватилась за первый попавшийся отчёт и рьяно принялась изучать его, тем самым попытавшись не брать в голову только что произошедший конфликт. Но чем длиннее и детальнее становились тексты следующих докладов, тем меньше у Майев было желание в них вникать. И вот теперь она сидит в своём кабинете, жалеет саму себя и грустит из-за Предателя.       — Мда... — разочарованно прошептала эльфийка и саркастично продолжила: — И профессионализм, и самообладание... Всё при тебе, Командир Стражей.       Среди серых туч, заполонивших расстроенную голову, светлым лучиком промелькнула одна притягательная мысль. Майев сразу открестилась от неё, с недовольством поморщившись, но идея прыткой лисицей помчалась прямо к сердцу, минуя глас разума. На мгновение она задумалась о ней серьёзно.       — Стоит ли мне с ним поговорить?.. — спросила она сама себя, ведя внутренний диалог.       От этой мысли становится даже смешно. Самое забавное, что женщине хорошо известен правильный алгоритм действий в подобной ситуации (в конце концов, всё это происходит далеко не впервые). И, к её великому сожалению, всё, что надо сейчас сделать, — это ждать. Просто сидеть и ждать, пока Иллидан не остынет, не осознает проблему и не придёт поговорить. А может, если Майев повезёт, даже сразу придёт извиняться. Казалось бы, это так просто — жди, пока этот упрямый рогатый идиот сам притопает к тебе с понуренной головой... Но любой, кто был в подобной ситуации хотя бы раз в жизни, прекрасно знает — нет ничего тоскливее, чем заниматься делом не от желания, а от ожидания.       Хочется, безумно хочется послать к чёрту весь бедлам в душе и, резко сорвавшись с места, найти этого грубияна-Предателя, чтобы хорошенько промыть ему мозги. Может, острым словцом, может, громким криком, а может, неразборчивым шёпотом. Майев сама не до конца понимает, что бы она сделала, окажись Иллидан прямо сейчас рядом с ней. Эльфийка вновь обращается к своему благоразумию за советом, но оно, как будто осознав своё бессилие, предпочитает помалкивать, уступая место разбушевавшимся эмоциям. Сидеть на месте становится невыносимо, и Песнь Теней, рывком вскочив с кресла, суматошно нарезает круги по своёму кабинету. С каждым шагом мысль о необходимости найти Иллидана и поговорить с ним звучит всё менее и менее глупо. В конце концов, именно этот крылатый придурок знает Майев лучше всех когда-либо существовавших в этом мире. Почему бы именно с ним не поступиться своими принципами? Да, это неправильно, и даже нелогично, что подмечает наконец-то пробудившийся разум, но Майев лишь качает головой.       — Любовь слепа... — хмыкает женщина сама на себя, подходя к двери кабинета. — Раньше надо было думать.       Схватившись за ручку, Песнь Теней словно слышит в голове саму себя, только более адекватную версию: «Не надо! Это неверный ход! Это ошибка! Как ты этого не понимаешь, глупая тюремщица?» Но Майев как раз всё понимает. Она прекрасно знает, что её внутреннее «я» абсолютно право. Но эмоции действуют быстрее её сознания. Отворив дверь, Стражница смело делает шаг в коридор... и практически врезается в широкую татуированную грудь. Чуть отскочив назад от неожиданности, она с несоизмеримым удивлением смеряет оказавшегося за ней Иллидана изумлённым взглядом. Тот выглядит ровно так, как рисовала фантазия: печальным, опустошённым и виноватым. Он слегка мнётся, на мгновение отворачивая голову, но потом вновь смотрит на Майев с грустью и тоской во взгляде. Стражница жалеет, что у неё не железное сердце, ведь оно тут же сжимается от увиденного.       — Прости, — негромко, но чётко произносят тёмно-фиолетовые губы. — Я идиот.       Позволив себе облегчённо выдохнуть, Песнь Теней берёт пришедшего за его когтистую руку и тянет за собой. Он заходит в комнату, и эльфийка захлопывает за ним дверь — гораздо более аккуратно, чем недавно сделал он. А потом, полностью расслабившись, сама прижимается к полудемону, с мягкой улыбкой утопая в его крепких, но нежных объятиях.       — Ты идиот, — соглашается она, — но ты мой идиот.       Иллидан ещё много чего говорит приглушённым голосом. О том, что в очередной раз вспылил, что должен был вести себя предусмотрительнее и что зря опустился до криков. И, под конец своего исповедального монолога, он, чуть наклонившись, шепчет прямо в длинное ухо Стражницы:       «Никто мне не нужен так сильно, как ты, маленькая тюремщица».       Не сумев сдержать смущённого смешка, Майев, пряча чуть покрасневшее лицо за его накаченными руками, в очередной раз понимает, насколько ей дорог этот грубый и вспыльчивый Предатель.