Storm Limit

Сейчас, в стремительной спешке, Леон пересекал лабиринт однотипных серых строений, мельком цепляясь взглядом за грубые стены, тусклые надписи на таблицах и грязные окна. Глаза, будто расфокусированный объектив, скользили по окрестностям, выискивая хотя бы одну подсказку — знак, метку, что угодно, способное указать на полупустой ангар среди десятков таких же серых, скрипящих от ветра, коробок. В голове не осталось ничего, кроме пустоты — блаженной, но короткой передышки от гнетущих мыслей. Они не уйдут, он знает. Они затаились где-то на краю сознания, их цепкие щупальца, казалось, лишь на мгновение отпустили его. Сегодня они отступили, дали слабину, исчезли в глубинах сознания, как зверь, временно насытившийся добычей. Но упрямый мальчишка знал — это ненадолго. Они обязательно вернутся. Выползут из трещин его разума, медленно, методично окутают мысли ледяной пеленой. Сначала легкий намек, шепот в голове, а потом… потом — хоровод образов, сжигающих и без того истерзанное сознание. Фрагменты прошлого, вырванные из времени, снова и снова будут прокручиваться в его голове, запертые в бесконечном цикле. Однако это будет потом. Не сейчас. Сейчас он бежал, оступаясь на скользком асфальте, не замечая боли в сбитых ногах, не чувствуя, как прохладный воздух режет легкие: ветер, точно живое существо, пробирался под легкую ткань, касаясь обнаженной кожи. Сейчас, пробегая мимо очередного ангара, покрытого выцветшими листами металла, Леон мысленно проклинал себя за то, что вчера не слушал болтливого кадрового офицера. Тот тогда, кажись, долго и с усердием объяснял маршрут и распорядок, но Леон, потерянный в своих мыслях, пропустил всё мимо ушей. И теперь, скользя взглядом по одинаковым серым коробкам, он мчался наугад, потеряв из виду такого же рекрута, что спешил на построение. Ещё пара судорожных рывков, поворот за угол — и вот он, нужный ангар. Такой же серый и безликий, как все остальные, но именно перед ним выстроился строй новичков, уже готовых к первому испытанию. Рекруты стояли, вытянувшись по стойке смирно, слушая грубую, отрывистую речь старшего сержанта. Тот что-то настойчиво пытался донести до «пустоголовых» голов парней «дерьмоедов». Хотя «слушали» те — слишком громкое слово: кто-то откровенно теребил форму, кто-то украдкой прятал смешки и косился на товарищей рядом. Но громкий, командный голос уверенно сдерживал эту едва зарождающуюся волну хаоса. Леон, добравшись до места, резко остановился. Тяжёлое дыхание сбивало ритм, а лёгкие горели после рывка. От плеча к ребру прокатилась неприятная судорога, прошибая насквозь, но он заставил себя выпрямиться и быстро мазнул взглядом по строю. Среди ровных рядов он сразу заметил таких же, запыхавшихся ребят, которые стояли с упрямым выражением лиц, пытаясь не выдать сонливость и раздражение. Были и те, кто с трудом сдерживал смешки, но старший сержант явно не разделял их веселья. Леон, стараясь не выдать волнения, встал в конец строя. Лицо старшего, покрасневшее настолько, что он, едва глянув на него, невольно вспомнил одну из отвратительных тварей, встреченных им в участке. То безкожее существо, блуждающее по потолкам, со скользким и очень длинным языком. Ну и мерзость же… — Рекрут в последнем ряду! — громко и чётко раздалось над строем. Голос старшины был грубым, отточенным и очень-очень недовольным. — Ты в детском саду подготовку проходил, когда решил стать полицейским? Какого хрена ты опаздываешь?! Какого хрена вы все, оборванцы, опаздываете?! Леон сглотнул, чувствуя, как ветер, скользящий меж ангаров хлестко бьет в лицо, донося обрывки слов. Он старался не двигаться и не встречаться взглядом со старшиной, но хлёсткий тон не оставлял права на игнор. — Прошу прощения, сэр. Такого больше не… — он попытался сказать чётко, но ветер, швырнувший златую копну волос ему в лицо, перебил слова. — Не повторится, сэр! — в этот раз четче, сдувая назойливо лезущие в рот волосы. Старший сержант подошёл ближе, смерив его цепким взглядом, который, казалось, видел Леона насквозь. — Патлы для кого отрастил? — прорычал он с презрением. — Здесь не штрафы выписывать. Ты не в управлении, а в армии. И перед телками выделываться тут некому. Щенок. Да чего он взъелся на него так, он ведь не единственный, кто опоздал. Леон крепко сжал зубы, стараясь подавить растущее раздражение. Всё внутри кричало: промолчи, не дерзи, но накопившаяся злость и тяжесть прошлого желала выплеснуться, хлестнуть нахохлившегося мужчину своей едкостью. Старший, будто чувствуя его внутреннюю борьбу, ухмыльнулся, отдал короткую команду: — Вольно! Все на поле, бегом марш! Рядовые рванули в сторону выцветшего тренировочного поля, где ждал первый круг разминки. Леон последовал за ними, стиснув кулаки и пытаясь унять глухую бурю внутри. Солнце ещё толком не взошло — лишь робкие, едва различимые лучи тонкими нитями пробивались из-за горизонта, разрывая предрассветную блеклость. Воздух был тяжёлым, наполненным влажным теплом, обещающим такую ненавистливо удушливую жару днём, но утренний ветерок не сдавался, нагло вторгаясь в это марево. Он шаловливо скользил по лицу, не унимался, трепал золотистые локоны, беспорядочно бросая их в глаза, заставляя мысли презлобно бурчать. Леон, ощущая лёгкую прохладу этого ветра, невольно был благодарен ему. Холодное дуновение дарило хоть каплю облегчения в утреннем зное, успокаивая горящее лицо. Но в то же время он мысленно чертыхался: волосы, бьющие по глазам, мельтешили, заслоняя обзор, отчего каждый шаг превращался в борьбу не только с сонливостью, но и с собственным раздражением. Он со вздохом смахивал пряди, раз за разом укладывая их за ухо, но упрямые волосы вновь вырывались. Пейзаж вокруг едва различался в этом зыбком, предрассветном свете. Ветер казался единственным живым существом в этой полусонной тишине, он насмешливо гнал перед собой пыль и листья. Где-то вдали слышались звуки пробуждающейся базы: глухие команды, шум шагов, гудение техники. Но всё это казалось приглушённым, отодвинутым на второй план. Раздражение нарастало с каждой секундой. Леон сбивался с ритма, то и дело бросая руку к голове, чтобы поправить волосы, пытаясь заправить непослушные пряди за уши. Но те, словно живые, тут же выскальзывали обратно, выбиваясь из-под контроля. Его попытки обрести хоть каплю порядка в хаосе шевелюры привлекли внимание позади бегущих товарищей. Кто-то не выдержал: приглушённый смешок вырвался из толпы, но моментально сменился кашлем, когда шутник умудрился захлебнуться собственной слюной. Леон рефлекторно обернулся, желая вычислить источник хрюкающего и хриплого веселья. Конечно же, именно в этот момент проклятый ветер ударил в лицо, взъерошив волосы так, что они полностью закрыли ему обзор. И, как по закону подлости, не глядя под ноги, он тут же зацепился за выбоину в сухой, потрескавшейся земле. Всё произошло мгновенно: его шаг сбился, тело потеряло баланс, и в следующий миг он уже летел лицом вперёд, а пыльная почва с редкими клочками выгоревшей травы стремительно приближалась. Он отчаянно размахивал руками, словно пытаясь ухватиться за воздух, но, конечно же, не получилось. Пыль мгновенно взметнулась в лицо, попадая в нос и рот, а стебельки жесткой травы щекотали щеку. Плечо моментально прошибло острой болью, заставляя сморщиться и стиснуть зубы. С таким-то ранением вообще можно ли заниматься? Хотя, раз пустили, значит можно. Наверное. Позади раздалось задушено протяжное «Ой, бля!», переходящее в взволнованный выкрик и кряхтящий кашель. Товарищ, следовавший за ним, не успел затормозить и с размаху влетел в распластанное на земле тело, в полете также нелепо размахивая руками. Тяжёлый звук второго падения раздался следом с глухим шипением — как оказалось, это был невнятный мат. Резкий звук двух тел, ударившихся о землю, был последней каплей для остальных. Строй позади остановился, будто срезанный командой «Стой!» — хотя никакого приказа не было. Сначала послышались сдавленные смешки, потом кто-то захрюкал, и вот уже весь отряд заливался громким, рваным хохотом, хватаясь за животы. — Че за цирк, идиоты?! — рявкнул рекрут из головы колонны, разворачиваясь с таким видом, будто сейчас пойдёт раздавать люлей налево и направо. Но стоило его взгляду упасть на двух парней, растянувшихся на земле, один из которых теперь выглядел как солдат, прошедший пылевую бурю, как уголки его губ дрогнули. Тот быстро отвернулся, но все заметили, что он, чертыхаясь себе под нос, подавляет собственный смех. Леон лишь зло пыхтел, пытаясь подняться и смахнуть с лица налипшую пыль, но строй уже остановился, и сдерживать смех никто даже не пытался. Кое-кто согнулся пополам, чуть ли не уссыкаясь со смеху. Утро явно задалось. Мальчишка зажмурился, мысленно проклиная и себя, и ветер, и того, кто вообще придумал эти чёртовы ранние пробежки. Где-то сбоку старший сержант, наблюдая за этим спектаклем из падающих тел и хохочущих салаг, на мгновение стыдливо закрыл глаза ладонью, будто пытаясь стереть с лица нарастающее выражение полного недоумения. Но даже он не смог полностью скрыть дергающихся уголков губ. Ещё чуть-чуть — и этот строгий дядька, на чьих криках воспитывалось уже не одно поколение бойцов, сам бы заржал как конь. Леон, с трудом фокусируясь в просветах между вечно падающими на лицо волосами, заметил ещё одного наблюдателя рядом со сержантом. Этот был больше, массивнее и как-то сразу вызывал чувство неловкости своим молчаливым присутствием, заставляя мальца дергано поднять голову, словно встревоженный щенок. Мужчина, стоя идеально ровно, словно по линейке, держал руки за спиной, а бейсболка низко сидела на лбу, пряча глаза. Но даже под козырьком угадывался пронзительный взгляд, от которого по коже бегали мурашки. На его лице играла едва заметная, почти насмешливая ухмылка. Старший сержант «как его там», имя которого он не удосужился прочесть или хотя-бы спросить, будто прочувствовал, что его авторитет тает на глазах, прокашлялся, затем повернулся к разбродившемуся строю и выдал громогласный рык: — А ну тихо, мать вашу, вы, недоразумения в берцах! Я вам что, цирковая обезьяна?! Стоять! Смирно! — Его голос гремел так, что даже ближайшие ангарные крыши гулко отозвались скрипящим эхом. Смех в строю оборвался мгновенно, как по волшебству. Новички, ещё секунду назад корчившиеся от хохота, резко посерьёзнели. Кто-то кашлянул, засовывая кулак в рот, чтобы подавить остаточные смешки, но под ледяным взглядом сержанта никто уже не осмелился на большее. Парень, который ещё секунду назад валялся на Леоне, поспешно поднялся, пошатываясь на ватных от эмоций ногах. Его лицо пылало, но он сделал всё, чтобы тут же встать в строй. Леон поднялся следом, отряхивая пыль с колен и локтей. Его собственные ноги будто налились тяжестью, и он, стараясь не встречаться взглядом ни с кем из вышестоящих, скосил взгляд вниз, разминая плечо и разглядывая большой нелепый след. Сзади донёсся еле различимый шёпот из строя: — Сейчас опять начнет свою шарманку. Леон скрипнул зубами, ковыряя землю носком берцев. До ушей упрямым бассом доносился голос сержанта, который продолжал реветь: — Ломаете строй? Нарываетесь на допнагрузку?! Хрен вам, салаги, а не поблажки! Вперёд! Десять кругов по периметру — бегом марш! Теперь никто не смел даже думать о смехе. В строю стояла тишина, нарушаемая только топотом ботинок и тяжёлым дыханием. Ему и самому, на самом то деле, было очень забавно. На какое-то мгновение ему стало легче, словно пустота в голове исчезла, и этот малый прилив дофамина, как сладкая награда за бесконечный стресс, окутал его приятно-тягучим чувством облегчения. Это ощущение, даже если краткосрочное, стало для него своего рода глотком воздуха. Но, странное дело, он не мог отчего-то выдавить больше одной нелепой усмешки. Что-то сдержало её, какой-то внутренний тормоз. Или тормозом был сам Леон. Он еще не понял. Рефлекторное чувство чего-то стороннего заставило его обернуться, возвращая из дум в реальность. Как-то автоматически, почти без осознания, Леон повернул голову. Проклятые волосы снова не дали нормально сфокусировать взгляд на том, кто на него смотрит, но он все же уловил взгляд того самого, стоящего в дали массивного силуэта рядом у активно жестикулирующего старшего «как его там» сержанта. Тот, уверенно стоящий мужчина с бейсболкой, — прожигал его насквозь. Это был не просто взгляд, а пристальный, неизбежно фиксирующий каждый его шаг и каждое движение. Очевидно, он не собирался скрывать своей заинтересованности. У Леона, по всей видимости, что-то внутри зашевелилось, он почувствовал, как смущение и тревога быстро захватывают его, заставляя отворачиваться. А что, если тот мужчина ждёт какого-то очередного факапа с его стороны, чтобы потом рассказать об этом коллегам, посмеяться над глупой выходкой новичка?Леон не хотел, чтобы его видели таким — слабым, растерянным. Это было непривычно, да и, честно говоря, не важно сейчас. Вопросы, связанные с этим человеком, сами по себе вытекали в другой поток, и это ещё одна причина, по которой он не хотел вдаваться в размышления. Сейчас ему нужно было только одно: сконцентрироваться. Леон резко вздохнул, собрав последние остатки терпения, и снова сосредоточился на ритме своего бега, ощущая каждое движение, каждый вдох и отдающее тупой болью плечо. Мысли, возражая, роились, выводя из реальности. Он цеплялся взглядом за мелочи: за крошечные камушки на дороге, за десятки следов от подошв тяжелых ботинок. Раз, два, три… Держи ритм, не сбивайся. Хотя-бы не сейчас, пожалуйста. Нужно просто не думать. Всего-то. Нельзя, ведь это, как он знает, чревато неприятными последствиями. Спустя один, тянущийся будто вечность, час, наконец, наступил долгожданный всеми момент — завтрак. Он чувствовал, как каждая минута, проведенная в ожидании пищи, вытягивала его изнутри, заставляя тело словно бы выть от усталости, а живот уныло бурчать. И, несмотря на ставшую привычной тревогу и тошноту, ощущение голода становилось невыносимым. Он был полностью вымотан, каждая мышца болела, и не только из-за физической нагрузки. Тело требовало не просто пищи, а восстановления. Ему нужно было что-то, что хоть немного облегчит его состояние. И, конечно же, место, чтобы просто присесть и не двигаться. Он стоял, зависнув взглядом на раковине, усыпанной россыпью капель. Взгляд был мутным, мысли тяжелыми, но, благо, желание умыться откинуло их на второй план. Быстро тер ладонями, смывая остатки пота и пыли, споласкивал лицо, чувствуя, как кожа, натертая слишком сильно, горит, словно обожженная. На щеках проступили яркие и неприятные красные пятна. Быстро встряхнувшись, сделал пару движений, приводя себя в более или менее вменяемый вид, поправляя копну волос. Когда дверь распахнулась, запах свежей пищи ударил в нос так сильно, что живот, словно согласившись с его страданиями, вновь проурчал, начиная тянуть легким спазмом. Столовая, мягко говоря, была немаленькой, находясь в отдельном здании под пищеблок. Обширная, просторная, с высокими потолками и длинными столами. Явно спроектированная для того, чтобы вмещать сотни солдат, она напоминала огромный муравейник. Гулкие разговоры, смех, звуки столовых приборов, удары ложек о тарелки — все это создавалось в одной большой, неугомонной симфонии. Леон, обогнув несколько столов, скользнул взглядом по витражам, сияющим яркими цветами блюд. Наверное, со стороны он выглядел как голодная собачонка перед мисочкой, пуская слюни и ожидая, пока хозяин заботливо наполнит ее. Задумчиво остановив взгляд на них, он взял поднос — тонкий, легкий, но достаточно крепкий, чтобы вместить все, что ему было нужно. Заставив себя двигаться вперед, он небрежно стукнул подносом по краю стола — его взгляд был сосредоточен на раздаче. Там, как всегда, царил порядок и однообразие — все блюда были направлены на одно: быстрое, но качественное восстановление сил. Он помедлил, едва заметно поворачивая голову, пока его глаза не зацепились за овсянку — идеальную, блестящую, густую и с пушистым слоем сливочного масла, которая в ту же секунду привлекла его внимание. Или она обычная, а он просто невыносимо голоден. Впрочем, не суть важно. Далее он выбрал два вареных яйца, затем — хрустящие тосты с румяной корочкой и парой ярких красных яблок, которые казались почти нереально сочными. Наверное, хватит. Он не мог устоять, и, набравшись решимости, обернулся к раздающему, еле слышно попросив добавку — несколько ломтиков бекона, в последний момент зацепившие его взгляд. Простой, но сытный, он прекрасно заполнил бы пробелы в желудке, который вновь начал с тревожным урчанием напоминать о себе. Леон, чувствуя, как живот вновь глухо заурчал, краснея, надеялся, что за шумом всей этой массовки его не услышат. Теперь, с подносом в руках, Леон с удовольствием размышлял, какое из горячих блюд он съест первым. После, нахмурившись, выискивал свободное место, и хоть кого-нибудь из своего отряда. Он растерянно стоял посреди столовой, вертя головой из стороны в сторону. Отчего-то прежде любящий социум разум стал тревожиться, пуская по телу импульсы легкой дрожи, отчего приборы да тарелки несчастно галдели, стукаясь об металлический поднос. Его взгляд метался из стороны в сторону все быстрее, пытался вглядеться и найти хоть какое-то знакомое лицо. Или просто пустой стол. Так тоже, честно говоря, было бы неплохо. Из крайности в крайность. Но каждый раз терялся, зависая взглядом на спинах и лицах, скрывающиеся за едой и оживленными разговорами. Виски тарабанили тупой болью, а пальцы бессознательно сжали поднос, от чего острые края металлического подноса неприятно вонзились в пальцы, оставляя тончайшие алые полосы. Взгляд Леона оказался пойман каким-то невероятным образом — на том самом мужчине. Он сидел за столом в центре столовой, небрежно опершись локтем на стол, расслабленно раскинув ноги в стороны, как будто вовсе не обращая внимания на всю эту бесконечную суету вокруг. Его глаза, как два стальных обода, выжигали пространство, сверля его, с неумолимой настойчивостью. Мужчина потягивал горячий кофе, дымящийся, не спеша. Голову не шевельнул, а взгляд не оторвался. На заднем плане его коллеги жестикулировали, бурно обсуждая что-то, кто-то, смеясь, произнёс какую-то нелепую шутку, на что остальные хохотали. Но этот тип… этот тип не двигался. Он вообще моргал? Леон замер, словно олень, попавший в свет фар, не в силах отвести взгляд. С каждым моментом всё более ощутимо начинал ощущать напряжение в воздухе. Это чувство, прошибающее насквозь, было настолько чуждое, что он вдруг почувствовал себя на грани. Ему стало трудно дышать, руки начали потеть, а внутренний голос пытался вернуть его к реальности. Да что с тобой? Вон, смотри, какие красивые ломтики бекона. Сосредоточься на этом, будь добр. Но он не мог вырваться от этого взгляда, не мог отогнать чувство, что мужчина намеренно сверлил его сознание, оставляя за собой какую-то загадочную, необъяснимую тень. Или ему в очередной раз кажется. Да, точно. — Эй, волосатый, чего застыл? Я махаю-махаю, а ты стоишь… — раздался резкий голос где-то сбоку, от чего Леон резко дернулся, проморгался, пытаясь сосредоточиться на чем-то конкретном. — Пойдем к нашим, — буркнул знакомый парень, размахивая рукой и кивком головы показывая в сторону стола неподалеку. Леон с трудом оторвался от этого странного ощущения, будто его взгляд всё еще застрял в глазах того мужчины, и кивнул. Лучше молчать — не то его не только за косолапого примут, но и за заторможенного заику. Впрочем, он и не знал, как еще реагировать. С легким стуком поставив поднос на стол, мальчишка уселся с краю, хрипло поздоровавшись со всеми, начал жевать. Вокруг него звучала болтовня и шутки — кто-то говорил про вчерашний разнос на стрельбе на полигонах, кто-то метался мыслями, вспоминая забавные байки, а другие просто болтали о том, как им удалось вчера избежать “замечаний”. Сосредоточиться на чем-то кроме грохота в голове и этой непривычной неловкости, которая была видна даже в его жестах, пока вокруг продолжался разговор — было непросто. Вопреки себе, его мысли проскользнули к тому мужчине, но он сразу прогнал их, погружаясь в свои действия. Где-то, в глубине сознания, он пытался угадать, что скрывается за тем взглядом того загадочного типа. Но это после. Да и вообще, какое тебе дело, Леон? Затерявшись в этом гуле, Леон сосредоточился на еде, фоном вслушиваясь в разговоры. Поднос скрипел, ложка время от времени встречала зубы с резким звуком, пока он ел. Рекруты за столом быстро сменили тему, живо перескакивая на утренний казус на поле. Разговоры тут же взорвались хохотом, перемешанным с бравыми замечаниями слишком серьезного рядового где-то справа. Один из ребят, тот самый, упавший с ним на поле, судя по всему, до сих пор не отойдя от приступа смеха, умудрился подавиться. Итог: кашель, брызги, меткие, как шрапнель, и неподготовленный собеседник напротив, получивший заряд прямо кашицы в лицо. Вся компания замерла на мгновение, как по команде. Кто-то моргнул, кто-то шумно втянул воздух, а затем все дружно, без слов, уставились на жертву обстрела. Тонко сложенный парнишка напротив, с лицом, сияющим россыпью крошек и пятнами овсянки, медленно вытер глаза и посмотрел на виновника. Его выражение представляло собой гремучую смесь шока, оскорбленного достоинства и затаенной ярости. — Ну ты, сука, додик, — медленно выдавил он, краснея от злости, и, выдержав паузу, в которой все вокруг просто напросто прыснули хохотом, схватил алюминиевую ложку и со звоном бахнул ею по лбу горе-напарника. Пострадавший хлопнул себя ладонью по месту удара, растирая и выдавая нечто невнятное, звучащее как извинение, но тон был настолько комичный, что даже самый серьезный из присутствующих не удержался. Леон, наблюдая за этим цирком, вдруг поймал себя на том, что уже не просто улыбается, а смеется. Тревога, сковывающая его до этого, постепенно отпускала. Он опустил взгляд на свой поднос, сделал пару глубоких вдохов и уже более спокойно продолжил есть, но краем глаза не переставал наблюдать за происходящим. Время пролетало быстрее, чем он ожидал. Постепенно разговоры за столом стали более оживленными. Вначале Леон отвечал на вопросы коротко и односложно, но вскоре, поймав спокойный ритм общения, сам начал добавлять что-то к разговорам. Даже хрипотца в голосе стала менее заметной. Через несколько минут он уже без труда вставлял в общую беседу свою пару слов. Момент спустя Леон вновь ощутил неприятное, знакомое ощущение, будто где-то за углом обшарпанных стен поджидает что-то — или кто-то. Машинально, словно стараясь заглушить тревогу, он подпер голову ладонью и принялся лениво разглядывать людей вокруг. Фоном в уши доносились обрывки разговоров: кто-то обсуждал утреннюю тренировку, кто-то спорил о том, кто из старших по званию самый суровый. Вроде ничего необычного, но, как оказалось, не для него. Он отвлекся на долю секунды, чтобы перевести взгляд, и снова столкнулся с тем, что уже начинало казаться закономерностью. Чуть склонив голову, фигура неподалёку, та самая — массивная и расслабленная — снова сверлила его взглядом. Холодная, почти пронзительная сталь в глазах обжигала, несмотря на кажущуюся отстранённость. Леон едва заметно вздрогнул, будто наткнулся на что-то острое. И сразу отвернулся. Он не чувствовал смущения, нет — скорее, раздражение от повторяющегося сюрприза. Ну сколько можно? — Че там дальше у нас? — глухо пробормотал один из рекрутов слева, медленно складывая руки на стол и устало утыкаясь в них лицом. Голос звучал так, будто парень мысленно уже готовился выть. — Дальше, вроде как, отработка CQB, — протянул другой, лениво опершись локтем на стол и сонно зевая. — Сегодня занятия с Краузером. Так что пиздюлей нахватаемся, как пить дать. Эта фраза, словно сигнал, вызвала протяжный вздох огорчения у всех сидящих за столом. — Ну зашибись, — угрюмо буркнул кто-то из глубины компании. — Как будто в прошлый раз мало было, — добавил другой, хмурясь. — Ага, мало! — с сарказмом хохотнул третий. — Я потом три дня жрал стоя, чтоб сидеть не больно было. Леон, наблюдая за этой мини-драмой, мрачно хмыкнул себе под нос, делая вид, что увлечённо изучает свою почти пустую тарелку, не имея понятия, о ком идет речь. Время завтрака близилось к концу, и с каждым мгновением это всё больше отзывалось неприятным, даже тягучим ощущением где-то внутри. Леон застыл на мгновение, держа ложку в руках, и, сам не понимая, отчего, тихо вздохнул. Сейчас, на удивление, всё было… хорошо. Настолько, что казалось ненормальным. В безопасности, окружённый шумом чужих голосов, смехом, глухими стуками подносов и приглушёнными перекликами старшин, он чувствовал себя оглушённым, почти отрезанным от тревог. Эта атмосфера — слишком спокойная, слишком нормальная — будила в нем странное, тайное беспокойство. Что именно оно означало, он не мог понять. Боялся ли он снова остаться наедине с собой и своими мыслями? Или же мечтал об этом уединении, чтобы хоть немного побыть в тишине? Леон лишь хмуро скользнул взглядом по остаткам еды на подносе, не находя ответа. Пока Леон утопал в этих размытых, никуда не ведущих раздумьях, отряд начал подниматься. Звон посуды, лязг столовых приборов и тихое шарканье ботинок по полу вытащили его обратно в реальность. Новички один за другим относили свои подносы, на которых остались лишь пустые тарелки и пара забытых крошек. Занятие должно было начаться совсем скоро. Глубоко вздохнув и встав со своего места, он поднял поднос и, скользнув взглядом по окружающим, пошёл за остальными.