Storm Limit

Отряд, облаченный в полное обмундирование и с выданным оружием, поспешно направлялся к одному из ангаров, переделанному под тренировочную площадку для отработки CQB — боя в ограниченных пространствах. Они шли в спешке, хотя до занятия оставалось ещё время. Судя по унылым, приглушённым переговорам среди ребят, инструктор, которого им предстояло встретить, был фигурой уж слишком строгой. Некоторые тихо бурчали о том, что этот «требовательный мудак» находит повод придраться даже к тому, как они дышат. Леон тащился в хвосте строя, лениво разглядывая свои ботинки и подол штанин. Отбитое за утреннюю разминку тело жаждало покоя. Наевшись до отвала, он мечтал не о тренировке, а о том, чтобы завалиться на койку и хорошегько отлежаться. Каждый шаг отзывался тупой болью в пояснице и коленях. Нащупывающая с привычной периодичностью боль в раненом плече снова давала о себе знать. Нужно было бы, наверное, что-то с этим делать, обратиться в медпункт… Осмелиться да сказать, что не может так, что больно, что ограничивает и отвлекает. Надо бы, только позже, когда на перевязку пойдет. А сейчас перетерпит. Экипировка, пока еще непривычная и слишком тяжелая для его неокрепших мышц, казалась издевательством. Ноги норовили согнуться, колени будто скрипели, а спина горбилась, вынуждая прикладывать усилия, чтобы держаться прямо. Но подать виду — значит выставить себя мямлей, а он никак не мог этого позволить. И, что еще хуже, начни он жаловаться, вопросы о том, кто он, что здесь делает и каким макаром был отправлен сюда, неизбежно посыпались бы со всех сторон. Загруженный мыслями, он совсем упустил момент, когда отряд вдруг резко замер. Прежде чем успеть среагировать, Леон с тихим звоном брони и лязгом оружия уткнулся прямо в спину напарника впереди. Ощутил, как металлический приклад оружия больно ударил по ребру. Тот медленно обернулся, сжав губы так, что невозможно было понять — раздражен он или едва сдерживает смех. Оглядев его через плечо, парень вздохнул, но промолчал, продолжив стоять по стойке смирно. Леон, сглотнув неловкость, осторожно отступил на полшага, снова заняв свое место. Не сразу понимая, что происходит, оторопело поднял взгляд на причину внезапной остановки. Эта причина, казалось, полностью захватила внимание отряда. Мужчина стоял неподалеку, уверенно расставив ноги на ширину плеч, скрестив на груди руки, оплетенные змеиными венами. Под светлой тренировочной футболкой мышцы едва заметно напряглись. Леон, немного замешкавшись, невольно отметил его отличную физическую форму. «Вот это, конечно, подготовка», — мелькнуло в голове, прежде чем его взгляд поднялся выше. Узнав знакомую мультикам-бейсболку, мальчишка едва не прикусил язык. А затем встретился с теми самыми пронизывающими, до ужаса холодными глазами, отдающими сталью. Сердце невольно пропустило удар. Проникающие, выжигающие изнутри. От волнения или еще чего — невольно сравнил их с ложкой из столовой, которая звонко встретила лоб Майка утром. Но, увы, сейчас совершенно неуместно. Смешно будет потом. Только вряд ли ему самому. Он отвел взгляд, но грудь все равно начала вздыматься быстрее, словно подчиняясь странной тревоге. Краузер лишь скользнул взглядом по строю, оценивая состояние строя. После чего, не спеша, начал мерно расхаживать перед ними, его шаги отдавались тяжелым ритмом в воздухе, а присутствие — давило, заставляя отряд выпрямиться чуть сильнее. Леон даже плечи попытался расправить, чтобы выглядеть увереннее. Ситуация не помогала. — Ну что, обезьянки, — начал он так громко и чётко, что даже самые уставшие моментально встрепенулись, — раз уж вы сегодня на моём полном попечении, я в праве немного перетасовать ваш распорядок дня. Ребята переглянулись, кто-то нервно поправил ремень бронежилета, кто-то сделал вид, что не слушает. Но по взглядам было видно: все боялись, что день начнется с чего-нибудь особенно «веселого» вроде всеми любимого марш-броска с грузом или изматывающего штурма. — Начнём наш увлекательный день с теоретической подготовки, — тягуче проговорил Краузер, делая паузы между словами, будто нарочно играя на нервах. — Конкретно, разберём оказание первой помощи при ранениях и травмах. А потом — на полигоны. Некоторые облегчённо выдохнули. Теория — это полдня покоя. Пронесло. Но радость была недолгой: — Потому что, судя по второму отряду таких же тупоголовых ослов, до вас, судя по всему, доходит крайне туго! — рявкнул он, усиливая последние слова. Взгляд резко мазнул по строю, словно фиксируя любое малейшее выражение на лицах. — Иначе как объяснить, что бабуин из второго отряда, который чуть не получил рикошетом гранату в свое тупое табло, вместо положенных действий либо ожидания помощи — выдрал осколок, замотался жгутом, как блядской подарочной лентой, и в придачу вколол себе обезбол в то же копыто? Может вы, гомо-хомо сапиенсы, мне это объясните, а? В воздухе повисло молчание. Кто-то попытался сдержать нервный смешок, но сразу одумался под весом взгляда инструктора. Строй, как по команде, нахмурился и понуро опустил взгляды вниз, сразу понимая, о каком «бабуине» шла речь. За завтраком они с гоготом, едва не перекрывающим весь шум столовой, обсуждали неуклюжую отработку гранат второго отряда, весело подначивая друг друга. Никто и подумать не мог, что теперь этот злополучный случай аукнется и им, да еще в такой форме. — За мной, — коротко бросил Краузер, резко махнув рукой и развернувшись на пятках. Отряд потянулся за ним, переставлять ноги становилось тяжелее, как будто обстановка сама давила на плечи. Вскоре перед ними показался небольшой ангар. Снаружи он выглядел ничем не примечательно: вяло стоящий металлический короб, покосившийся от времени, покрытый выцветшими пятнами краски. Внутри — всё оказалось столь же скромным. Просторное помещение, разделённое перегородками на два сектора: для теории и для практики. Металлические колонны, местами покрытые ржавыми разводами, неуверенно поддерживали потолочные фермы. Те, в свою очередь, скрипели при каждом дуновении ветра, заставляя висящие лампы чуть заметно покачиваться. Листы старого железа на крыше издавали протяжные, словно скрипучие вздохи, что моментально пробирали до дрожи. Все простенько: парочка старых складных стульев, несколько скамеек, пару шкафчиков, стол да доска. — Красота, а? — хмыкнул один из ребят, тихо, почти шепотом. — Да уж, прям курорт, — так же тихо ответил кто-то, фыркая, но тут же умолк, поймав на себе острый взгляд инструктора. Краузер остановился в центре помещения, упер руки в бока и, чуть наклонив голову, обвёл взглядом своих подопечных. — Живо рассаживайтесь, — скомандовал инструктор, — Сегодня я научу вас спасать собственные задницы, прежде чем их поджарит ваш же тупняк. — Так точно! — ответил строй слаженно, но не особенно бодро, отчего Краузер только цокнул языком. Поставив оружие в отведённое место, рекруты, сдержанно переговариваясь, усаживались на расшатанные стулья, размещенные в два ровных ряда. Напротив стояла старая доска, где инструктор, что-то бурча себе под нос, выводил кривоватые надписи. Маркер скрипел о поверхность, а Краузер, нахмурив брови, то и дело оглядывался, проверяя, слушают ли его «умники». Леон же, если честно, слушал вполуха. Его взгляд то и дело опускался на собственные руки — те самым занятным образом казались интереснее любого из потока бурчащих слов. Порой он сверлил стены, будто надеясь выжечь дырку и сбежать наружу. Однако что-то внутри подсказывало: лучше не пересекаться взглядом с этим самым инструктором. Его напарники пугали, мол, Джек Краузер — тип, с которым шутки плохи. Требовательный, жёсткий, внимательный до жути. А тут он даже выговор не сделал. Леон слегка выдохнул. Удача? Может, и так. Но глубоко внутри росло странное чувство дискомфорта, будто невидимые иглы кололи его по всему телу. Так, Кеннеди, ну что за дела, а? Не сворачивай туда, куда не следует. Займись делом — не все стены еще осмотрены. Он чувствовал себя не в своей тарелке. Но, чёрт возьми, может, действительно повезло. Однако от этого самоубеждения на душе легче не становилось. Дискомфорт с каждой секундой неприятной коркой лип к коже. Казалось, что все: и запах металлической пыли, и маркерный скрип, и даже шелест одежды других рекрутов раздражающе давили со всех сторон. Каждый вдох был тяжелым, каждый взгляд на бурчащего майора — повод нервно почесать нос или увести глаза в сторону. До обеда ещё далеко. Просто перетерпи. Время ведь пролетит быстро, да? И тут инструктор, резко обернувшись к группе, снимая с себя тренировочный турникет и обычный жгут Эсмарха. Показывал наглядно. — А теперь, мои всезнающие академики, — его голос поднялся на уровень командного, — поглядим на практике, как вы усваиваете то, что вам вдалбливают в бошки словами. Краузер медленно оглядел ряды сидящих, бровь его издевательски изогнулась. — А то, знаете ли, мне не привыкать вдалбливать их уже другим способом. Неудача у одного — последствия для всех, ясно? Взгляд его замер, на этот раз целенаправленно остановившись на Леоне. Краузер, почти не моргая, прожигал парня глазами. Рекруты, заметив, куда направлен его прицел, затихли, рефлекторно оборачиваясь. Леон, все также сверлящий поочередно стену за стеной, не обратил внимание на резкую тишину. Но сердце, почему-то, дало сбой, а горло невольно сглотнуло, оставив горьковатый привкус. Он медленно проморгался, пытаясь унять дрожь, и повернул голову к Майку, который сидел рядом. Тот раздражённо ткнул его локтем в плечо — в то самое, больное, отчего внутри будто взорвался миниатюрный фейерверк боли. Хотелось среагировать, огрызнуться, съязвить, но слова застряли. Леон вопросительно уставился на напарника, который, недовольно мотнув головой, указал в сторону. — На тебя уставился, придурок, — шепнул Майк почти беззвучно. Леон резко обернулся в указанную сторону, и взгляд их снова встретился. В горле встал ком. Стало тяжело дышать. Теперь болело не только плечо — глухая тяжесть неприятно сдавила грудь. — Ты, баран, — вдруг резко бросил Краузер, по-прежнему не сводя глаз с мальчишки. — Что, стены красивые? Или руки интереснее, чем я? Может, ты мне объяснишь, раз все знаешь? Или сразу покажешь на практике? — в его голосе читалась насмешка. Леон сглотнул, напрягаясь всем телом, словно готовился к удару. В помещении стало настолько тихо, что слышно было даже легкий свист ветра, проникающий через щели в стенах. — Я слушал, сэр, — выдавил он неуверенно и скомкано, понимая, что эти слова, скорее всего, только усугубят ситуацию. — О как. Слушал, значит, — Краузер притворно вскинул брови, будто был искренне поражен этим заявлением. — Тогда прошу прощения, мистер полицейский. Он резко переступил с ноги на ногу, сложив руки за спиной, и посмотрел на остальных. — Теперь — практикуем услышанное. Вас — одиннадцать, делитесь по двое. Мистер полицай — со мной, — протянул он, выделив последнее слово с особым нажимом, отчего несколько человек нервно кашлянули, пытаясь скрыть смешки. Он кивком указал на стол с выложенными жгутами и бандажами, продолжая: — По очереди накладываете жгуты на друг друга. Рука, нога, шея, пах, подмышки. Поочередно. Работаем с обычными жгутами и компрессионным бандажом. Развивайте моторику, как там говорят, до автоматизма. — Его голос излучал веселое ехидство, будто он заранее наслаждался тем, как они будут путаться и ошибаться. Ребята, сдерживая ухмылки, по очереди подходили к столу, забирая снаряжение. Почти каждый из них мельком бросал взгляд на Кеннеди, в глазах светились смешанное сочувствие и ожидание предстоящего зрелища. Вот уж спасибо, парни, правда, поддержали. Леон чувствовал их взгляды, словно острые иглы, колющие в спину. Он коротко вздохнул и поднялся со стула, чувствуя, как напряглось плечо, не давая забыть о травме. Инструктор ждал. — Ну, давай, герой, — голос Краузера раздался совсем рядом, от чего Леон чуть не вздрогнул. — Твоя очередь. Леон, замешкавшись, наконец поднял жгуты и, хмуро поджав губы, поплелся за остальными. Он старался не поднимать глаза, избегая даже случайного взгляда в сторону Краузера. Но ощущение его присутствия за спиной сверлило кожу, как выстрел на близкой дистанции. Инструктор, оставив его наедине с этой гнетущей паузой, спокойно шагал между группами. Он останавливался то тут, то там, наблюдая, как рекруты натягивают жгуты и мотают бинты. Порой слегка поправлял их действия, выдавая едкие комментарии с грубоватой “отеческой” интонацией, и, естественно, не забывая поддеть кого-нибудь язвительным комментарием. Когда он убедился, что остальные, пусть и коряво, но более-менее справляются, его взгляд вновь упал на Кеннеди. Лицо инструкторского спокойствия будто говорило, что сейчас начнется самое интересное. Он внезапно присел, тяжело опустившись на бетонный пол у колонны, так что металл в конструкции глухо заскрипел. Раскинув ноги, он откинулся спиной, удобно устроившись, но, несмотря на расслабленное положение, взгляд его был острым и цепким, словно он смотрел на мальчишку сверху вниз. — Чё встал? Приступай, — лениво проговорил он, тон голосе спокойный, но такой, от которого мгновенно пересыхает в горле. Леон на мгновение застыл, потом поспешно снял шлем и перчатки, аккуратно положив их рядом. Он уловил недовольный взгляд инструктора, но уже не стал оправдываться. Мальчишка присел на одно колено, лихорадочно перебирая в голове хоть что-то. Но, как назло, ничего не всплывало — все мысли слились в один мутный ком, мешающий нормально соображать. Чувствовал, как под пристальным взглядом его движения становятся неловкими и дергаными, и внутри ощущал, как сжимается все — от затылка до пальцев. Руки метались, то хватаясь за жгут, то останавливаясь в воздухе, словно он никак не мог определиться, что делать. Майор, конечно же, прекрасно видел, как тот мучительно пытался собраться с мыслями. — Быстрее давай. Если это твой темп работы, то твой напарник уже откинул бы коньки. Его немного передернуло, представляя картину в голове, но он промолчал, отгоняя мрачных призраков прошлого подальше. Поняв, что бездействовать — ещё хуже, Леон, стиснув зубы, схватил чужую голень, чуть приподняв её для удобства. Краузер дернул ногой, но не отдернул, молча наблюдая, как мальчишка старательно наматывал компрессионный бинт, пальцы нервно скользили по ткани. — Аппликатор давления на рану, а не туда, куда хочется… Или ты просто погладить решил? — хрипло прокомментировал Краузер, не отводя глаз. Леон, склонив голову, решил перемотать бинт на мощной ноге инструктора. Руки слегка дрожали, но он сосредоточился на методичных движениях, стараясь не думать о том, кто перед ним. Редкие хрипловатые комментарии всё-таки отвлекали, но звучали так невозмутимо, что он не мог понять, издевается ли Краузер или действительно помогает. Когда он закончил, то коротко выдохнул и, словно по инерции, похлопал мужчину по ноге, довольный, что справился. Пока, вроде как, ничего страшного. Как минимум, майор еще не задушил его этим же бинтом. Так что все хорошо, да? Краузер медленно поднял бровь, будто оценивая этот жест. — Готово, значит? — спросил он, качнув головой. — Ну, жить, может, и буду. А может, и нет. С таким подходом… Впрочем, хрен с тобой. Краузер, не отрываясь от изучающего взгляда, вдруг начал задавать стандартные вопросы по теме. — Допустим, я истекаю кровью. Что тебе делать дальше? Кому сообщать? Что говорить? — его голос звучал спокойно, но тонкие нотки насмешки выдавали намерение подловить на неверном ответе. Леон, сглотнув, начал отвечать. Слова были правильные, хоть и скомканные, словно вытащенные из самых дальних уголков памяти. Краузер, однобоко ухмыляясь, внимательно слушал, будто наслаждаясь неловкостью мальчишки. На моменте, где Кеннеди говорил о дальнейшем осмотре раненого, майор выпрямился, выгибая бровь и начиная пояснять. — Осматриваешь постепенно: голову, шею, грудь, живот и так далее, — начал он, демонстративно поводя руками вдоль своего тела, — все мешающее снимается, либо срезается. Как, к примеру, ты определишь ранение на груди, если у меня все будет закрыто? Леон, который все это время пытался не смотреть слишком долго и слишком близко, вдруг замер. Вопрос застал его врасплох. — Эм… Я… Приложу руки. Послушаю дыхание, — тихо проговорил он, явно раздумывая над каждым словом, — если есть повреждение, то одна часть грудной клетки будет вздыматься меньше. Он нервно положил ладони на чужую мускулистую грудь, повторяя сказанное и стараясь не обращать внимания на отвлекающие факторы: рельеф мышц, тепло под пальцами, взгляд, сверлящий насквозь. — Надавлю на поврежденную часть. Так. Краузер слегка кивнул, но тут же снова нахмурился, продолжая подталкивать к мысли. — То есть визуально ты определить не сможешь, — проговорил он, склоняясь чуть ближе, настолько, что теперь мальчишка еще четче видел каждую деталь его лица: острый профиль, ледяные глаза, линии челюсти. — А как сможешь? — Ну… Раздеть? — неуверенно ответил Леон, вопросительно подняв бровь и явно надеясь на подсказку. Но вместо этого он получил только усмешку, еще более раздражающую своей загадочностью. — Нет. Дыхание, Кеннеди. Ды-ха-ни-е, — лениво и тягуче проговорил майор, сверля взглядом обладателя самой модной шевелюры на всей базе. Он заметил, как малец рвано дергает левой рукой, и то, как она отстает от второй, — Если пробито легкое, то логично, что я буду задыхаться, иметь сбитое дыхание. Джек, на секунду отвлекшись на рекрутов неподалеку и гаркнув на них, кратко сказал Леону снимать бандаж, и командуя провести наглядный осмотр груди на наличие ранения. Леон замялся, слегка потянувшись к подсумку за перчатками. Его пальцы уже нащупали материал, но, чертыхнувшись про себя, он передумал: слишком жарко, да и волнения хватало, чтобы и без того залиться потом. Поэтому просто сказал, что в данном случае потребуются перчатки или что-нибудь острое, чтобы разрезать ткань. После принялся наглядно водить руками по чужой томно вздымающейся груди, имитируя движение ножниц и расстягивание ткани в стороны. Водя и касаясь. Мысли о том, что он, случайно, перебарщивает с этим, слишком часто касаясь и указывая — он отгонял подальше, списывая на волнение и прочую белиберду. Так оно и есть, ведь так? Краузер ни разу не прервал его, только молчаливо наблюдал. И именно это тягучее молчание напрягало сильнее любого окрика. После долгих, казавшихся вечностью пяти минут объяснений и заключений, под цепкий взгляд неуверенно принялся ставить жгут в паховой зоне: цепляя его конец за звенящий и толстый армейский ремень, и уводя вниз, скользя по жесткой ткани милитари брюк и обматывая ногу, сжимая им бедро, где проходит артерия. Положение, прямо скажем, было максимально неловким. Он чувствовал, как кровь приливает к щекам, выдавая смущение. Единственное, на что он сейчас мог надеяться, — это что его патлы хоть немного скрывают лицо от излишне пристального взгляда майора. Краузер, впрочем, продолжал молчать. Но этот взгляд, тяжелый и изучающий, задержавшийся на несколько секунд дольше обычного, звучал громче любых слов. Методично и старательно, пусть и не с первого раза, Леон довёл дело до конца, обработав все точки, которые были указаны. Пальцы слегка дрожали, но он старался этого не показывать, концентрируясь на каждом движении. Наконец, получив приказ ослабить жгуты, мальчишка выдохнул с таким облегчением, словно только что сбросил с плеч пару десятков килограммов. Он опустился на то место, где минуту назад сидел майор, и, сцепив руки на коленях, судорожно вдохнул, пытаясь привести в порядок дыхание. Легкие жгло, будто он провел полчаса, вдыхая ядом насыщенный дым. Лицо пылало так, словно он все это время держал его над открытым огнём. Взгляд невольно скользнул за майором, что сейчас неторопливо прохаживался среди остальных. Тот, казалось, и не заметил, что кого-то только что отправил к краю нервного срыва. Фигура, подчеркнутая униформой, и складки ткани, сформировавшиеся от наложенных жгутов, невольно привлекали внимание. Леон хмуро помотал головой, отгоняя ненужные мысли. Да, это все, конечно, интересно. Но, мальчишка, будь добр, разглядывай фермы и трещины на полу, а не складки чьих-то штанин. Рядом с ним тяжело плюхнулся Майк вместе со своим напарником, оба на взводе, но всё же с довольной усталостью на лицах. — Я поражаюсь, как ты еще жив, дружище, — Майк театрально вздохнул, хлопнув Леона по спине. — Краузер же… это, ну ты понял. — Это он точно понял, — съязвил напарник, растирая бедро, болевшее от слишком тугого жгута. И, не упустив момента, оба тут же начали переругиваться. Майк начал жаловаться, что его ногу почти оторвали, а его напарник огрызнулся в ответ, возмущённо доказывая, что “сам ты криво лежал, а я тебе, между прочим, жизнь спасал”. Перепалка быстро переросла в легкую потасовку, где оба схватились за жгуты, будто собирались на месте друг друга придушить. Но один резкий взгляд Краузера, направленный в их сторону, заставил обоих притихнуть. Майк, мгновенно сменив лицо, сделал вид, что его собственные наколенники — это самое увлекательное, что он видел за всю свою жизнь. Напарник, усмехнувшись, подыграл, опустив взгляд к полу. Леон, наблюдая за этой сценой, невольно улыбнулся. Часы сменялись минутами, и Леон, то внемлющий строгим указаниям инструктора, то теряющийся в своих мыслях, не заметил, как быстро пролетело время. После отработки стрельбы с нагруженного обвесами М4, он продолжил тренировку на стрельбище с P226. Плечо все чаще и настойчивее отзывалось колющей болью, а скрывать это за равнодушным выражением лица становилось все сложнее. Испарина катилась с его лба, впитываясь в ворот футболки, но он продолжал методично стрелять, словно заглушая внутренний гул монотонным звуком выстрелов. В какой-то момент он осознал, что стреляет механически, без должного внимания, и после пары особенно неудачных серий выстрелов голос инструктора прорезал его реальность даже сквозь плотно сидящие наушники. Леон замер, вывел пистолет из режима огня и опустил его, не оборачиваясь. — Ты что творишь, дебилоид? — разочарованный голос Краузера разнесся по стрельбищу, заставляя соседних рекрутов моментально сосредоточиться на своих мишенях. Майор быстро подошел, одним движением стянул наушники с мальчишки и, не дав тому опомниться, обеими ладонями надавил на его плечи, заставив выпрямиться. Леон инстинктивно сжался, особенно сгибаясь левым плечом, куда пришелся болезненный нажим. Теплая грудь Краузера, огромная по сравнению с его худощавой фигурой, оказалась слишком близко, усиливая ощущение гнета. — А так все хорошо начиналось, — протянул инструктор, его голос был холодным, с едва уловимым оттенком разочарования. Леон едва подавил дрожь, сосредоточившись на том, чтобы не кривиться от боли. — Какого черта ты молчишь о плече, не ставя меня в известность, а? Какого хрена ты делаешь здесь, а не валяешься послушной обезьянкой в койке медпункта? — голос Краузера стал тише, почти что шепот, который, по личному мнению мальчишки, был страшнее крика. Он склонился к его уху, раздраженно шипя, в то время как его пальцы водили по бинтам, проступающим сквозь тонкую ткань футболки. — Меня отпустили и допустили к тренировкам, сэр, — глухо и хрипло ответил Леон, отводя взгляд. Ему было тяжело — метался между болью и внезапным, совершенно непонятным смущением. Краузер фыркнул, будто услышал самый дурацкий из возможных ответов. — Вот оно что. Отпустили, говоришь… Допустили, значит… — проговорил он, на этот раз шепотом, скользя взглядом по встревоженному лицу мальчишки. Затем резко выпрямился, все так же удерживая его за плечо. — А теперь стучи копытцами в медпункт, осел. Я прослежу. Не дав Леону опомниться, он резко развернул его в сторону выхода и подтолкнул в спину. — Продолжаем и не отвлекаемся! — коротко бросил Краузер через плечо остальным рекрутам, обводя их холодным взглядом. — Приду — проверю. Он шагнул вслед за Кеннеди, натянув козырек своей бейсболки, и пошел следом с тяжелой, почти угрожающей поступью. Время снова, как песок, ускользало сквозь пальцы, невидимо, но ощутимо. Леон беззвучно разглядывал свою ладонь, широко растопыренную, сжимая пальцы, как будто пытался удержать этот мимолетный момент. Все прошло слишком быстро, слишком легко — тупая боль, вмешательство медиков, укольчики обезболивающего, и вот он уже вменяемый сидит да откисает. Но ощущение опустошенности оставалось, как неизбежный след. Перевязка была выполнена оперативно, профессионально. Медики быстро справились, но, как водится, что-то все равно болело — не в теле, а где-то внутри. Обезболивающее не снимало всего, что нужно было забыть. Что-то старое, неприязненное к себе самому, продолжало держаться за него, как слепая привязанность к неудачам. Когда майор появился с административного блока, Леон с трудом сдержал вздох, ощущая чужое недовольство. — Как самочувствие, Кеннеди? — кратко поинтересовался Краузер. Его голос был, как всегда, тяжелым и строгим, не смотря на суть. Леон едва заметно кивнул, пытаясь избежать прямого взгляда, и заметил, как Краузер что-то себе пробормотал, больше к себе, чем к нему. Видимо, сам же не ожидал, что его встревожат такие мелочи, как его состояние. — Виноват, сэр, все в порядке, — ответил Леон, хотя еще ощущал тяжесть в плече. Но, похоже, это было все равно неважно. Майор молча поджал губы, оценивающе осматривая его и переводя взгляд на стоящих в коридоре медиков. Уже намереваясь подойти к ним да вынести мозги в своей манере — у тех, как по чуйке, резко появились дела, отчего те спешно разбрелись по коридорам. — Встать. Обед, — прозвучала резкая команда, и они направились в сторону выхода. Краузер не сказал ни слова, но в его взгляде читалась какая-то тяжелая мысль, почти укор, будто он хотел что-то добавить, но не стал. Леон понимал, что за этим молчанием скрывается нечто большее. Просто сейчас не время. Он стиснул зубы и не проронил ни слова. Было понятно одно — лучше промолчать. Черт побери, даже если что-то и не так, лучше просто не задавать вопросов и молчать. У входа попавшийся бедный главврач не остался незамеченным. Тот, впопыхах принялся наперед объяснять ситуацию, но его громко перебивали. Леон все ждал, что майор будет идти следом, но вместо этого тот продолжал терзать несчастного главврача отделения, размахивая мощными руками и как-то особенным образом тарабаня его мозги, что явно не предвещало ничего хорошего. Мальчишка, решив, что не стоит напрашиваться на неприятности и вмешиваться, молча вышел. Никакие внутренние голоски совести, шепчущие о неправильности, не могли затмить твердое знание, что лучше всего просто смириться. Краузер прав. По-своему прав, конечно, но прав. Он сам разберется. Заскользив по коридору, Леон почти в автоматическом режиме вошел в пищеблок. Привычно ополоснув руки, вошел в гудящую столовую, где уже царил привычный шум и гам. Где-то вдалеке бурчал нарочито недовольный старший сержант, а солдаты весело обменивались шутками, звучали все как тотальный хаос. В воздухе витал запах пищи, но Леону как-то не хотелось на нее смотреть — он просто механически прошел к стойке выдачи, не обратив внимания на еду, за которой толпились другие ребята. Он знал, что ему не стоит особо думать о том, что будет дальше. Майор ведь все решит. С этим и пошел к своему месту. Впереди еще длинный день, полный всякого потного дерьма, но он, благо, теперь лишен и этого на недели две так точно. Но от этого, почему-то, было совсем не весело. Слишком много свободного времени. Конечно, разминки никто не отменял: топать будет вместе с остальными, только дальше стоять истуканом. Или сидеть на теориях, слушая другого инструктора. Вдаваться в размышления и искать корень уныния он не хотел. Знал, что ответ, скорее всего, поставит в его тупик. Не стоит. Не выходи за рамки, Леон. — Эй, Кеннеди, ты че кисляк такой? — донесся голос через стол. Леон отвлекся от своей тарелки и нехотя посмотрел на парня напротив. Лукас — близкий, как понял мальчишка, товарищ Майка. Скомкано бросив: — Да просто… На больничный, — он вернулся к ковырянию в рисе. Лукас хмыкнул: — Ну и отлично, отдохнешь, чего унывать, — нарочито удивленно вглядываясь в поникшего Леона. А тот, в свою очередь, привычно решил промолчать. После, направленный до отбоя на теоретическую подготовку от стратегий и тактик, до теории мед подготовки, которая упрямым гулом отдавала где-то под ребра, заставляя поникать взглядом, вспоминая, представляя и анализируя все… Так, давай-ка соберись, салага. Раз, два, три… Седовласый инструктор что-то бормотал на фоне о основах тактики, но Леон уже после третьего предложения почувствовал, как его мысли расплываются. Слова терялись где-то между «групповой динамикой» и «алгоритмами разведки», плавно переходя к бинтам и жгутам, а еще… Ну сколько можно, мальчишка? Тебя в медпункте головой приложили или как? Инструктор заметил, что малец выпал из реальности, и недовольно подметил раздраженным тоном: — Кеннеди! Что ты там заснул? Ответь, какие три основных принципа контратаки? Леон резко встряхнулся, собрав остатки мыслей: — Э-э… Удержание линии, защита флангов и… господство на высоте. — Не “экаешь” на поле боя, Кеннеди, — сквозь зубы проговорил инструктор. — Идиотизм лечится, но не у меня на занятиях, — устало и обреченно. Словно робот, он просидел до конца теории, отвечая механически. Но внутри все гудело, отдавая глухим эхом куда-то под ребра. Да что ж такое то, Леон…