Storm Limit

Время. Это чертово время, которое будто упивалось своей властью, прогибая всех вокруг под свой ритм. Оно текло, как ему вздумается — то разливалось медленной, вязкой трясиной, заставляя Леона отчаянно считать секунды, то неслось неудержимым потоком, оставляя ощущение, будто его выдернули из реальности, а он даже не успел понять, как это произошло. Каждый новый день, каждая минута вынужденной передышки давались с трудом. Пожалуй, ему легче было бы выносить истязания, вроде тех, что устроил ему майор в первый день. По крайней мере, тогда это отвлекало, заглушало шум в голове. А сейчас — гнетущая пустота, разъедавшая нутро, в которую уносило все его существо. Мысли, словно непрошеные гости, наплывали нескончаемым штормом. Они подступали нескончаемо — когда Леон чистил зубы, надевал форму, выслушивал равнодушно-строгие слова инструкторов или болтовню знакомых рекрутов. Он чувствовал себя за пределами реальности, будто завис между сном и явью, отчаянно пытаясь ухватиться за что-нибудь, чтобы выбраться из этой пустоты и гребаного, заставляющего покрыться холодным потом, слайд-шоу из мрачного прошлого. Каждая ночь превращалась в испытание. Недосып с каждым разом лишь усугублял его состояние, превращая это все в замкнутый круг. Отсутствие физической нагрузки доводило до безумия — его тело требовало действия, работы, хотя бы доли той боли, к которой он привык. Но вместо этого был только он сам и его разлагающиеся мысли. И все же… Бывали моменты, когда, казалось бы, выход из этой мутной пелены начинал маячить где-то на горизонте. Иногда это случалось, когда он ловил тот самый режущий, цепкий взгляд. Взгляд, который, словно щелчком, вырывал его из этого состояния. Действовал на нем лучше нашатырного спирта, приводя в сознание моментально. Как бы далеко ни находился майор — в другом конце коридора или на секунду маячивший у ангаров, — этого взгляда и его вида хватало, чтобы парнишка моментально выпрямлялся, собираясь, будто инстинкт, глубоко засевший в его подсознании, брал верх. Это ощущение странным образом дарило покой, пусть и ненадолго. Но вместе с этим приходило и новое беспокойство. И, увы, даже любимый подсчет камушков не мог унять его. Вопреки всему разум назойливо продолжал крутить в голове теперь не только мрачные картинки, а и мужчину, от взглядов которого начинало свербеть где-то под ребром. Пробуждали что-то такое, что лучше было бы заглушить. Мальчишка не хотел понимать, почему это работает, почему его растрепанный разум находит в этом прибежище. Он знал, что, если разбираться, ему это не понравится. Не понравится ответ, который он себе даст. Он не хотел ломать голову, не хотел признавать, что просто боится. Боится себя. Боится своих мыслей. Он не пытался разобрать все по частям, чтобы пролить свет на эти странные ощущения. Зачем? Так проще. Молчать, игнорировать, отворачиваться от гудящих в голове вопросов, на которые все равно не захочется знать ответ. Проще выстроить очередную стену, за которой он останется наедине с собой. Разве? Он не воспринимал себя как человека. Не был уверен, заслуживает ли вообще права называться им. Просто набор шрамов — снаружи и внутри. Набор ошибок, провалов, лишних движений, которые привели его туда, где он сейчас. Он не считал себя личностью. Скорее, воплощение беды, неудачи, случайности, которая стала слишком реальной. Недостоин человеческих факторов и чувств. Правда что-ли? И вот, появляется кто-то, проявивший каплю внимания. Легкого, еле ощутимого, но все же — внимания. И этого достаточно, чтобы наивный мальчишка, сломанный временем и обстоятельствами, тут же взвился. Как потерянный, голодный щенок, которого случайно заметили. Виляет хвостом, думая, что его, как и других, пожалеют, приласкают, дадут тепло. Но перед этим, конечно же, сначала начнешь метаться и кусаться. Определись. Но Леон вовсе не милый щенок, как другие, — он облезлый, затравленный пес. Получить «заботу» в виде того, что камень не полетел прямо в его лицо, еще не значит, что кому-то есть до него дело. Не значит, что он кому-то нужен. «Прими и осознай»,— мысленно твердил он себе, будто пытаясь привить простую истину. Никто не будет тянуться к тому, кто сам уже давно от себя отказался. Раз, два, три… — Успокойся, хватит уже, — голос в его голове набирал темп, словно грохот барабанов, перемешиваясь с эхом падающих капель воды. Внезапный всплеск тревоги и злости на самого себя накрывал с головой. Хотелось удариться лбом о холодную плитку, чтобы хоть как-то выбить эти рвущиеся мысли. Он прислонился к мокрой стене, надеясь остудить голову. Хотя, куда уж больше? Ледяная вода уже давно впиталась в его кожу, вымывая остатки тепла. Его тело мелко подрагивало, а зубы цокали в такт звенящей воде, сливаясь в дисгармоничную какофонию. С тяжелым вдохом он выкрутил кран, заставляя поток остановиться. И вместе с ним — хотя бы на миг — остановились и его мысли. Тонкая грань между осознанием себя и окружающего мира показалась куда яснее. Подхватив полотенце, Леон быстро принялся вытираться, повязывая его на пояс. — Ты что тут делаешь целый час, а? График видел? Все! Закрыто уже! Давай, на выход! — рявкнул голос, разрывая затихшее пространство. Леон резко обернулся. В проеме двери стоял дежурный, чье лицо излучало крайнее недовольство. — Уже ухожу, — глухо отозвался он, натягивая брюки и футболку с той поспешностью, на которую только был способен. Мужчина не сводил с него тяжелого взгляда, выражающего искреннее раздражение. Леон чувствовал это даже спиной. Закончив с обувью, он, наконец, вышел, оставив за спиной недовольное бурчание и холодный свет душевой. Но холод его не оставил. Ветер, ночной и резкий, обдал влажную кожу. Но сейчас этот холод был приятен. Он отрезвлял. На миг вытягивал его из гулкой паутины мыслей, возвращая в простую, понятную реальность. К удивлению врачей, плечо заживало куда быстрее, чем они ожидали. Каждый день в медпункте звучали одни и те же фразы о «сильном организме» и «незаурядном везении». Две недели бесконечной рутины подходили к концу, но от этого легче не становилось. Скорее наоборот — где-то в глубине груди нарастало странное чувство беспокойства. Радость от скорого возвращения в строй перемежалась с тревогой. Сегодня нужно хотя бы выспаться. Поникший и утонувший в своей привычной прострации, Леон двигался почти механически, не замечая ничего вокруг. Не заметил он и мужчину, переговаривающегося у входа в казармы. Очень странно, Леон, ты даешь слабину. Обычно ты вздрагиваешь, выпрямляешься, словно дрессированный пес, стоящий на задних лапах, чтобы не показать свою жалкую натуру. Но, увы, не сегодня. Краузер, уловив движение краем глаза, быстро заканчивал разговор с сопровождавшим его старшиной. Едва тот отдал честь и удалился, Джек плавно повернулся всем корпусом в сторону замершего вдалеке мальчишки. — Кеннеди, иди сюда, — сказал он негромко, но с таким интонационным весом, что сомнений в приказе не возникало. Леон вздрогнул так резко, что со стороны можно было подумать, будто прямо у его ног рванул снаряд. В широко распахнутых глазах блеснул слабый отблеск света фонаря, и на мгновение ему действительно показалось, что это очередная галлюцинация — одна из теней, которую его сознание дорисовало из-за усталости. Но нет, это был он. Настоящий, живой, с пронизывающим взглядом, из которого невозможно было вырваться. И не хотелось. Не так ли, Леон? Леон неуверенно двинулся вперед, стараясь казаться спокойным, но движения выдавали. Подойдя ближе, он остановился и уставился на шнурки черных ботинок майора, словно это был единственный безопасный объект для созерцания. Взгляд выше — не дай боже. — Чего шляешься? Отбой не слышал? — лениво протянул Краузер, пристально разглядывая мальчишку. Голос звучал будто с насмешкой, будто с добродушной укоризной — тонкая грань, заставляющая Кеннеди еще больше нервничать. Леон молчал, чувствуя, как лицо медленно наливается жаром. Тонкая футболка, слегка смятая, все еще была влажной на вороте. Он чувствовал, как по шее сползает последняя капелька воды. Больше концентрировался на ней, нежели на словах инструктора. — А вы… — начал он резко, но голос дрогнул, и слова растаяли. Он закрыл рот и нахмурился, смущенный собственной глупостью, пока смысл сказанного до него доходил. Мужчина чуть прищурился, наблюдая за этим зрелищем с явным интересом. — Что я? — протянул Краузер, шагнув ближе. В его голосе прозвучала едва заметная усмешка. — Ты что, баран, решил мне вопросы позадавать? — Вы… — парнишка растерялся еще больше, замолк и сосредоточенно уставился на свои ботинки, стараясь не замечать, как мужчина медленно наклонился, чтобы заглянуть ему в лицо. — Головой что-то ударился? — на удивление мягко, но с нажимом продолжил майор. Его грубая рука коротко хлопнула Леона по плечу, проверяя реакцию. Тот дернулся, но не от боли — скорее от неожиданности. Краузер скользил взглядом, внимательно осматривая мальчишку. Его взгляд задержался на влажных светлых волосах, выбившихся на лоб, на слабом свечении фонарей в глазах, на тонких пальцах, нервно теребящих ткань футболки. — Как плечо? — резко, прерывая тишину, спросил мужчина, упершись руками в пояс и чуть наклонив голову, чтобы поймать взгляд Леона. — Нормально, сэр, — отозвался тот, с явной задержкой в голосе. Он скользнул взглядом куда-то мимо плеча майора, цепляясь за выщербленную стену казармы. Рассматривал трещины, узоры, рельеф — все, что угодно, лишь бы не встречаться с холодным и пронзительным взглядом своего инструктора. Не сейчас. Джек прищурился, чуть качнув головой, как бы намекая, что ответ мальчишки звучит недостаточно убедительно. — Завтра на занятиях со всеми, — добавил Леон, коротко сглотнув и не поднимая глаз. — Со всеми? — переспросил Краузер, приподняв бровь. — Кто допустил? — Врач сказал, что можно, сэр. — Леон машинально поправил ремень на штанах, вцепившись в него пальцами так, будто это могло его спасти от пронизывающего взгляда майора. — А сам, как считаешь, можно? Леон лишь кивнул, считая, что сейчас выдавить из себя что-то внятное, и то, что могло бы угодить Краузеру, — не сможет. Мужчина, в отличие от нервничающего и отводящего взгляд Кеннеди, вовсе не стеснялся во все глаза его рассматривать. Умолк, склонив голову в сторону. Лениво скользил взглядом сверху вниз — от чуть растрепанных волос до ботинок, которые Леон без конца переступал, словно хотел встать на цыпочки и тут же передумал. — Завтра веду я, — наконец произнес Краузер, низко, но без явной угрозы. Его голос был, скорее, предостережением. — Так что приведи себя в порядок. Поблажек не будет. Леон резко кивнул, в первый раз за весь разговор бросив короткий взгляд в лицо майора. И тут же пожалел об этом: встреча с стальным, настойчивым взглядом заставила его сжаться. Почему тело немедленно так реагирует, он, конечно же, разбираться не будет. Отметет этот вопрос к такой же горке неотвеченных. — Ясно? — уточнил, шагнув ближе, на полшага вторгаясь в личное пространство мальчишки. — Так точно, сэр, — быстро выдавил Леон, машинально распрямив плечи. — Вот и славно, — пробормотал Краузер, выпрямляясь и отступая назад. Он отвернулся, уже потеряв к мальчишке видимый интерес, и бросил через плечо: — Ладно, обезьянка, топай. Утром, чтоб как штык, понял? — Так точно, сэр, — отрывисто кивнул Леон и почти бегом направился в сторону дверей, чувствуя, как взгляд майора прожигает ему спину. Краузер проводил его взглядом, как-то странно усмехнувшись, и скрылся в тени, прежде чем Леон успел оглянуться. Только когда дверь за ним закрылась, он позволил себе шумно выдохнуть. От холода, или волнения, тело мелко подрагивало, а участившееся дыхание басом отдавало в ушах. Свои покрасневшие щеки в зеркале он учтиво решил оставить без комментариев. И, раздевшись, уткнулся лицом в подушку, зарываясь пальцами в волосы. Благо, было хоть что-то позитивное из того, что он признавал при встрече с майором. Настырные тени не всплывали, и он, словно по команде, вырубился, проваливаясь в глубокий от недосыпа, сон. Этот день был явно из тех, что проще вычеркнуть из памяти и забыть как страшный сон. Леон почти беззвучно чертыхался, заставляя себя держаться в строю. Он точно проклят. Точно-точно. Началась вся суета еще утром, когда он, едва проснувшись, уже успел впечататься в косяк кровати, собираясь на разминку. Одновременно натягивая штаны и прыгая на одной ноге, он раздарженно шипел себе под нос что-то про гребанную деревяшку. Все пошло наперекосяк. Позже та же мысль о проклятии пронеслась у него на утренней разминке, когда он, споткнувшись на абсолютно ровной земле, приземлился лицом вниз, подняв столб пыли. — Ну, и что это за ласточка? — лениво пробасил Краузер, остановивший строй и любезно подошедший к мальчишке. — Кеннеди, ты как после собираешься штурмовать здания? Или ты нацелен на сцены цирка? Леон, не поднимая глаз, быстро вскочил, хлопая по коленям, и успел уловить руку, протянутую ему майором. Грубую, широкую, с мозолями. Он хотел коснуться ее на мгновение, но так и не позволил себе принять помощь, рывком поднявшись сам. Этот момент, будь добр, убери к зловонной кучке, заполненной неотвеченными вопросами и моментами, на которые не собираешься давать объяснение. — Я в порядке, — слабо рявкнул он больше на автомате, чем осознанно. — Да ну? — едко отозвался Краузер, сдерживая смешок, и скомандовал идти дальше. Да и что вообще майор тут забыл? Ему, в целом, можно было и не приходить на разминку. Настроение уже было ниже плинтуса, и все обещало только усугубляться. После разминки ситуация не улучшилась. Уже в столовой, под взгляды уставших сослуживцев, Леон ухитрился трижды уронить ложку с подноса, пока его товарищи сидели за столами, что-то уныло обсуждая. — Что с тобой не так сегодня, Кеннеди? — Майк, сидевший за столом, ухмыльнулся, бросив взгляд через плечо. — Ты ложку держать разучился или так нервничаешь перед SQB? — Заткнись, — вяло бросил Леон сквозь зубы, резко вытирая руки о штаны. И тут же опешил, тихо извиняясь. Что, гавкать начинаешь? Позже, когда началась отработка ближнего боя в застроенной местности, все вновь пошло совсем не так, как планировалось. Слишком быстро перемещаясь по комнатам, он раз за разом терял концентрацию и влетал в двери, углы и даже чуть не сшиб товарища, что спокойно себе стоял в стороне. В какой-то момент, пытаясь занять точку по стандартному маршруту, он слишком резко распахнул дверь. — Аккуратнее, баран, — рыкнул майор, неуспевший отреагировать и перехватить дверь рукой прежде, чем она залепила Леону по лицу. — Нормально? — сквозь тяжелое дыхание и суету голос инструктора звучал ясно, и в нем, кажется, слышалась капля заботы. Или, наверное, показалось. — Так точно, сэр, — Леон поспешно выпрямился, зажимая ушибленный лоб. — Да? А чего тогда глаза щуришь? — отрезал Краузер, проверяя оружие и ставя его на предохранитель. — Ладно. Всем строем — поочередно повторяйте за мной, снова. Не хочу, чтобы какой-то идиот повторил этот цирк. Особенно ты, Кеннеди. Леон смутился, но ничего не ответил. Правильно, промолчи. На площадке царила суета. Задача простая: зачистить помещение от условного противника, работая в группе. Легкое оружие, дробовики, шумовые гранаты. Леон нервно перекладывал пистолет в руке, словно боялся, что тот взорвется прямо в пальцах. Да как ты вообще выжил в Раккун-Сити, идиот? Соберись уже. — Сосредоточься. Ты кого зачищаешь, стены? — недовольно бросил Краузер, стоя в проеме. И снова: — Кеннеди. Ты серьезно? Куда целишься, чучело? В потолок? Он с трудом заставил себя сосредоточиться, но внутри все будто пульсировало от неловкости. Краузер не кричал, как это делал с другими. Но его язвительные, почти ленивые замечания почему-то били больнее, чем если бы он орал в полную силу. Все это не оставляло Леону шанса. Он старался не замечать, но в голове будто зависли моменты за этот день: протянутая рука на разминке, когда он упал, попытка поймать его, когда он опять влетел в дверной косяк. И даже тот момент, когда Краузер учтиво попытался задержать дверь, чтобы Леон не выбил себе зубы. Все это — неважно. Откинь в кучку. Мальчишка, сжав зубы, пробежал маршрут еще раз, на этот раз не давая своим мыслям утонуть в панике. Щелчок курка, рывок, контроль. Все быстро, почти на автомате. После обеда, в который Леон неожиданно для самого себя наелся до отвала (что редко случалось в последние дни), отряд потянули в какое-то невнятное здание на окраине тренировочного комплекса. По дороге инструктор что-то бубнил насчет «навыков» и «полевой работы», но мальчишка пропустил все мимо ушей, сосредоточившись на простых, понятных вещах: дыши, иди, не цепляйся ногой за гравий, считай камушки. После сегодняшних «удач» он уже начал подозревать, что его карма накопила долг в пару жизней. Позже допер, что это не будет ни вождение, ни работа с С-4. Судя по месту, где их собрали, ничего сильно технического или требующего слишком сложных манипуляций руками тоже не ожидалось. Мальчишка облегченно вздохнул, радуясь, что день, так неудачно начавшийся, хотя бы ненадолго перестанет его добивать. Когда группа зашла в помещение, взгляд Леона сразу же уперся в длинные столы, покрытые прозрачными скатертями из пленки. На них лежало невообразимое количество баночек, кистей различных размеров, губок, тюбиков и каких-то коробок, наполненных тканью, ветками да листьями. — Ура, уроки для круга рукоделия! — саркастично воскликнул один из ребят позади. Леон нахмурился, осторожно подходя ближе, а потом, наконец, понял. — Маскировка… — выдохнул он вслух, сам для себя, и это прозвучало больше как стон. — Шевелитесь, стадо! — лениво бросил Краузер, зайдя в комнату последним. Его голос раздался, будто гром среди ясного неба, заставляя нескольких рекрутов вздрогнуть. — Сегодня будете учиться становиться невидимыми. Ну, насколько это возможно с вашими рожами. Группа заулыбалась, а кто-то сзади даже хмыкнул. Леон, стараясь не попасться на глаза, прошел к дальнему краю комнаты и плюхнулся на ближайший стул, сразу начав нервно крутить в руках одну из кисточек. — Слушайте внимательно, идиоты, потому что теорию я два раза не рассказываю, — начал инструктор, проходя мимо и останавливаясь у стола с баночками. — Маскировка — это не только про «обмазаться дерьмом». Это искусство. Вы часть пейзажа, поняли? Вас не должно быть видно, вас не должно быть слышно, а иногда — даже чувствоваться. Сначала мазюкаете лица, потом перейдем к снаряжению. — А если враг по запаху учует, что делать? — лениво протянул кто-то с заднего ряда. — Не перди, тогда и не учуят. — инструктор обернулся, скользя по рекруту холодным взглядом. Леон невольно хмыкнул, впервые за день позволяя себе хоть какое-то подобие улыбки. После — внимательно, на этот раз, слушал слова инструктора, цепким взглядом следя за плавными движениями кисточек на манекене. — Становитесь в пары, — продолжил Краузер, осматривая каждого тяжелым взглядом. — Один будет работать над маскировкой другого. Потом поменяетесь. Если вижу, что кто-то халтурит — получите в жбан. Леон сжал зубы, чувствуя, как по спине прошелся беспокойный холодок. Пока все начали выбирать себе напарников, он обернулся, надеясь найти хоть кого-нибудь свободного. Встретившись взглядом с Майком, он было открыл уже рот, но… — Кеннеди, — раздался голос Краузера. Леон замер, потом медленно повернулся. — Сэр? — еле выдавил он, чувствуя, как взгляд майора прожигает его насквозь. — Ты со мной. — А… — единственное, что смог выдавить. Чуть сглотнул, и, пряча взгляд, медленно подошел к столу. Да чего он прицепился то? Когда все были распределены по парам, майор взял один из маленьких тюбиков с темно-зеленой краской и протянул его Леону. — Начинай, цыпа. Посмотрим, как ты справишься. Леон взял тюбик, чувствуя, как потеют ладони. Он аккуратно выдавил немного краски на кисть и, поднимая глаза на майора, мысленно молился, чтобы его руки, наконец, прекратили трястись. — Только попробуй мазнуть что-то не туда, — предупредил Краузер, и его губы дрогнули в едва заметной усмешке. — Сэр, я постараюсь, — ответил Леон, осознавая, что сегодня для него точно не закончится просто. Мальчишка, чувствуя, как неприятное тепло поднимается к лицу, стоял перед Краузером, неуверенно сжимая кисть, измазанную темно-зеленой краской. Неловкая тишина, нарушаемая лишь шумом голосов и скрипом стульев вокруг, повисла между ними. Остальные рекруты уже начали работать: кто-то делал вид, что разбирается в красках, кто-то откровенно хихикал, размазывая друг другу цвета по лицу. А Леон все никак не мог заставить себя приступить. — Ты там собираешься что-нибудь делать, или мне начать за тебя? — низкий голос майора, спокойный, но с металлическими нотками, вывел его из ступора. Майор сидел, расслабленно развалившись на стуле. Уверенность и спокойствие буквально исходили от него волнами, чего нельзя было сказать о Леоне, который боролся с желанием провалиться сквозь пол. Давай по новой, Леон. Все херня. Раз, два, три… — Сэр, нет… Я начну, сэр, — поспешно ответил Леон, выдавливая немного краски себе на пальцы. Кисть решил отложить. Слишком уж трясутся руки. — Тогда начинай. И учти, это не раскраска для детского утренника. Каждый мазок должен маскировать, а не делать из меня экспонат в цирке, понял? — Да, сэр, понял, — пробормотал Леон, пытаясь сосредоточиться на деле, а не на настойчивым, все подмечающем взгляде майора. Подойдя чуть ближе, он приподнял руку, но замер, словно перед ним стоял не человек, а мина с растяжкой. — Господи, Кеннеди, расслабься, — хмыкнул Краузер, поднимая бровь. — Или боишься, что я откушу тебе руку? Леон хотел что-то ответить, но вместо этого просто наклонился ближе, аккуратно проводя пальцами с краской вдоль скулы Краузера. Краска ложилась мягко, и он невольно затаил дыхание, боясь дрогнуть или случайно мазнуть куда-то не туда. Да вздохнуть даже страшно, если быть откровенным. — Увереннее, цыпа, — бросил Джек. — Ты пытаешься замаскировать меня или погладить? Леон сглотнул и сделал следующий мазок увереннее, дорисовывая под скулой темную линию, потом переходя к переносице. Его пальцы все еще слегка дрожали, но он старался держать себя в руках. Хотелось уже самому обмазаться в краске, чтобы скрыть следы своей уязвимости, что, сдавая его с потрохами, алыми оттенками покрыли щеки. — Так, — вдруг сказал Краузер, смотрящий то в зеркало, то на мальчишку, и поднял руку, словив его запястье. — Ты вообще понимаешь, что делаешь? Леон замер, ошарашенно глядя на майора. — Ну… Маскирую, сэр. — Маскируешь? — Краузер прищурился. — Ты просто намазюкал пару линий, и все. Маскировка должна ломать контуры лица, убирать его форму. Не то, чтобы я сомневался в твоей способности выкрутиться, но врагов, поверь мне, это ебать не будет. Давай, заново, но теперь как следует. Он отпустил руку Леона, и мальчишка невольно сделал глубокий вдох, будто избежавший казни. Сосредоточившись, вытер лицо майора, и снова выдавил краску на пальцы, начав работать уже быстрее. Краузер наблюдал за ним внимательно, иногда подсказывая: — Больше тени под подбородком. — Здесь добавь больше коричневого. — Смешай краску… Не мазюкай все зеленым, болван. — Лучше. Но хватит тут художника включать, — бросил майор, усмехнувшись. — Эти полосочки твои врага не впечатлят. Ставь задачу: слиться с местностью. Каждое его замечание звучало как укор, но в какой-то момент Леон начал чувствовать, что его движения становятся увереннее. Он даже на мгновение забыл, что перед ним сидит Краузер, а не манекен. Линии шли более четкими и продуманными: он закрасил верхние части щек, затем провел несколько темных мазков по лбу, и добавил пятна других оттенков вдоль скул. Ну, пойдет. Правда теперь майор похож на перемазанного чебурашку. Но, главное, черты сгладить получилось. — Ну, ладно, сойдет. Еще бы руки не дрожали, цены бы тебе не было, Кеннеди, — наконец произнес майор, откидываясь на спинку стула. — Теперь твоя очередь. Садись. — Моя? — растерянно переспросил Леон, отходя на шаг назад. — А ты что думал, мартышка, я один буду тут сидеть раскрашенный, как индейский вождь? Чем слушал? — фыркнул Краузер. — Живо, Кеннеди. Леон тяжело выдохнул и сел на стул, чувствуя себя не в своей тарелке. Краузер, напротив, выглядел полностью уверенным в себе. Он взял кисть, провел ею по краске, а потом, усмехнувшись, нагнулся ближе. Холодная краска коснулась кожи, и Леон невольно вздрогнул. С каждым движением кисти он чувствовал, как уши начинают гореть. Было невозможно не думать о том, насколько близко к нему сейчас был майор, насколько твердо и уверенно его пальцы двигались. Ну, тут уже, кажись, клиника. Камушков нет. Майор начал работать быстро, уверенно проводя полосы краски по коже. В отличие от Леона, его руки не дрожали. — Расслабься, Кеннеди. Маскировка — не пытка, — сказал Краузер, не поднимая глаз от работы. Леон промолчал, просто сжимая кулаки на коленях. Ему оставалось только терпеть и надеяться, что это скоро закончится. Это небольшое взаимодействие еще долго будет назойливо всплывать у него в голове. В кучку, Леон, в кучку! Спустя… Спустя минуты, часы или недели, он еще не понял, слишком терзающийся моментом, — майор закончил, и пошел рассматривать работы остальных, отвешивая подзатыльники особым художникам, умудрившимся повырисовывать интересные фигуры на лицах напарников. Леон сидел на месте, будто только что пережил миниатюрный шторм. Его лицо слегка пощипывало от свежей краски, а под глазами будто все еще ощущалось весомое давление чужой руки. Все еще чувствовал остатки теплых прикосновений на лице, даже когда Краузер давно отошел, оставив его в одиночестве. Лицо пылало, но он старался убедить себя, что это просто краска. Он нервно провел ладонью по штанине, пока майор плавно двигался между остальными. — Художники, говорите? — Краузер остановился у одного из рекрутов, слабо стукнув его рукояткой кисточки, — Это что за шедевр? Ты на что надеялся, дебил? На то, что противник сначала уссытся от смеха, а потом будет стрелять? — Сэр, я просто думал… — начал оправдываться парень. — Думал? — с нажимом переспросил майор, подняв бровь. Кисточка резко полетела обратно в рекрута, а Краузер продолжил свой обход, оставляя после себя атмосферу неловкости и подтянутой дисциплины. После, проверив всех, инструктор расставил по комплекту снаряжения на каждый стол. Краузер деловито отобрал чей-то бронежилет с креплениями, и поднял его в воздух. — Маскировка снаряжения. Кто пробовал уже? В комнате, кажись, вместо голосов рекрутов, звучали сверчки. — Это не просто размазать краску по бронежилету или шлему, и сказать, что он теперь «невидимка». Все, что на вас, от ремня до ботинок, может выдать вашу позицию. Если вы хотите жить, научитесь делать так, чтобы ни один сукин сын вас не заметил даже в упор. И давайте без клоунских рисунков. — Пример у вас есть, — обернулся и кивков указал на манекен — обмазанный и завешанный в снаряге. — Я показывал. Приступайте, буду поправлять. Не медлим. Толпа тут же оживилась, как стадо гончих, сорвавшихся с привязи. Леон, более медлительный, чем остальные, стоял в стороне и наблюдал, как все сначала хватают каски. Леон вздохнул и принялся работать, подсматривая за тем, с чего начинают другие. Он сначала выбрал цвета — тот же темно-зеленый, коричневый и серый. И, выдавливая тюбики, принялся обмазывать шлем. Каждый мазок был осторожным, заторможенным, потому что ощущал, как пальцы предательски дрожат. — Кеннеди, — раздалось у него за спиной, и Леон тут же напрягся. Краузер навис над ним, с интересом разглядывая его работу. — Я сказал работать быстро. — Сэр, я стараюсь… — Ты не стараешься, ты медлишь, — отрезал майор. — Смотри сюда. Он взял у Леона кисть и начал водить ей по шлему широкими, резкими мазками. — Видишь? Никаких резких линий, никаких повторяющихся узоров. Все должно быть хаотично. Природа не симметрична, запомни это. Леон кивнул, стараясь впитать все, что он говорил. — Причем, это еще краски. На следующем занятии ты как собираешься грязью облепливать, если с этим справиться не можешь? Мальчишка, конечно же, промолчал. — Ладно, — бросил Краузер, возвращая кисть. — Заканчивай. Мальчишка выдохнул и вернулся к работе. Теперь он уже двигался быстрее, стараясь следовать указаниям. Шлем начал приобретать более естественный, замаскированный вид. Краузер еще раз окинул взглядом работу всех. Кто-то уже закончил, кто-то по-прежнему мучился с цветами. И, выждав пару минут, подошел к своему столу. На нем перед Краузером лежал полностью собранный автомат, стандартный для их тренировок. Он положил его перед собой и с деловитым видом начал: — Маскировка снаряжения — это не только про то, чтобы вас не заметили, когда вы шляетесь по кустам. Это про то, чтобы любая часть вашего тела или вашего оружия не выдавали вашу позицию. Сами посудите: вы можете обмазать себя хоть всей краской в мире, но если ствол вашего оружия будет блестеть на солнце, толку от этой возни ноль. Он взял полоску камуфляжной ткани, намотал ее на дуло автомата и закрепил, держа его так, чтобы все могли видеть. — Вот так. Ткань должна быть натянута плотно, но не настолько, чтобы блокировать вентиляцию. Никому не нужны перегретые стволы, если только вы не собираетесь устроить себе шоу с петардами. Леон, отвлекаясь, следил за руками майора, которые двигались быстро и уверенно. — А теперь еще один момент, — продолжал Краузер, хватая из рядом лежащей кучки горсть мелких веток и листьев. — Подходите сюда, смотрите внимательно. — Это называется естественная маскировка. Желательно, конечно, использовать сетку, но выкручиваться приходится по-разному. Вы должны использовать то, что есть вокруг, — объяснил он. — Но без фанатизма. Если начнете таскать на себе пол леса, вас и так заметят. Майор отложил автомат и кивнул в сторону их столов. Рекруты поспешили вернуться к своим задачам, заканчивая с амуницией и снарягой. Спустя час, когда отряд, наконец, закончил, — приступили к стволам, поднимая ворохи тканей и веток. Леон взял свой автомат и начал осторожно обматывать его камуфляжной тканью, стараясь следовать указанием из памяти. Его пальцы изредка поддрагивали, но он заставил себя сосредоточиться. Мальчишке пришлось ускориться, стараясь не обращать внимания на недовольные взгляды, которыми майор одаривал его и остальных. Спустя двадцать минут Краузер начал проверку, подходя к каждому и внимательно изучая их работу. Когда он добрался до Леона, тот внутренне сжался, но, к удивлению, майор лишь однобоко улыбнулся. — Ну, хоть что-то, Кеннеди, — сказал он, покачав головой. И на этом, майор, спасибо. Леон кивнул, не смея сказать ни слова. А позже, когда группа отправилась в учебную зону тестировать свои «шедевры», мальчишка понял, что день, все таки, и в правду проклятый.