Storm Limit

Он не знал, где найти себе место. Что делать с руками. С мыслями. Потому что, конечно же, в голову влезло очередное дерьмо. Наверное, или нет — точно и уверенно, — он проклят с самого чертового детства. Человек, которого кто-то свыше посчитал недостойным даже ада. Падший, вынужденный топтать эту гребаную землю и проживать весь этот пиздец день за днем. Это хуже ада, наверное. А может, это он и есть. Леон не знает. К сожалению или счастью, разницы, если честно, никакой. Может, когда-то в детстве его сглазила мимо проходящая согнутая в три короба бабка. Увы, тогда еще не придумали прикрывать лица глупыми смайликами в виде цветочков да улыбающихся рожиц. Может, мимо проходящая черная кошка перебежала его тропинку с проклятием на хвосте. И смешно, и нет. Сейчас даже это казалось логичным. Слишком уж много бед ты приносишь людям, Кеннеди. И себе, пойми уже, тоже. Сколько ошибок ты сделал? Скольких подставил своей тупостью, запоздалостью, существованием? Если бы не ты, идиот, и с Раккун-Сити ничего не случилось бы. Да. Все из-за тебя. И Амбрелла, кстати, тоже из-за тебя начала свою организацию. Это точно. О какой полиции ты мечтал? Людям помогать? Да какой из тебя, мать твою, спасатель да помощник? Себе помог бы для начала, баран. Но, увы, и этого ты, идиотина, не умеешь. «Мама не научила, приемыш?» Едкий голос из прошлого пронзил память, как острый осколок стекла, застрявший где-то под ребрами. Академия. Глухой смех в спину. Тогда, наверное, было обидно. Или нет. Он не помнит. Это ведь было давно. Или недавно? Какая разница, все равно это тянется за ним бесконечно. Идиот. А сейчас — принял как данное. Присвоенное с рождения. Он сирота во всем. В каждом сборе, в каждом разговоре, в этом мире. Везде. — Он просто немного неземной, — всплыл в голове голос, хриплый, грубовато-теплый, отдающий вибрацией где-то под кожей. Резкий, короткий комментарий Краузера тогда, случайно услышанный в коридоре, вытеснил все другие звуки. Голос майора, в последнее время, пробуждал приятное внутри. А услышанное вскользь, — нет, подслушанное, — расплавило и вовсе. Это, скорее всего, имбицил, был совсем-совсем не комплимент, или он… Скорее — оскарблимент. Но, все же, — до краснеющих щек приятно. Совсем странно. Неправильно. Но об этом, говорил себе он каждый раз, — позже. Он не хочет и не умеет. Он знал только, наученный редкими друзьями, как взаимодействовать с девочками, как улыбаться им, как приглашать на свидания… А это он еще не проходил, про это никто никогда не объяснял. Что делать, если вместо смазливой блондинки с соседнего курса, у тебя начинают косятся коленки перед грозным майором, который даже улыбаться толком не умеет? За такие мысли, если что, тебя отпиздили бы. Сказали бы, что больной на голову. У пацанов этого не бывает. Пацаны осудят. Педик, чтоль? Нет-нет. Просто странные ощущения. Наверное, это нормально? У всех ведь так. Правда, у всех, Кеннеди? У всех же коленки перед Краузером подгибаются? Только вот по разным причинам. Проклят, проклят, проклят… Слово гудело в голове, как раскаленный набат. Гул разносился эхом, будто кто-то внутри стучал кувалдой по вискам при каждом повороте. Хотя, к слову, он ведь не двигался. Лежал как вкопанный, замерев в пыльной грязи, как выбитый из оружия патрон. Все же это… это не должно было поставить его в ступор. Сколько раз уже видел, сколько раз пахло этим дерьмом. Но сейчас… сейчас он не мог пошевелить даже пальцем. Перед глазами — раскиданный по земле тощий парнишка. Лукас? Имя всплыло в голове, но странным, отдаленным эхом. Откуда-то издалека. Господи, соберись уже. Раз, два, три… Но не работает. Камни в земле считал уже раз двадцать. И ветки тоже. Сейчас вот… теперь он считает ошметки мяса. Сверлит взглядом кровавые лужи и крошки черепа, раскатанные, как разбитое желе. И по его лицу, в общем, тоже. Горячие и влажные, стягивающие кожу. Но он не будет их стирать. Лучше сделать вид, что ничего нет. Так быть не может. — Дерьмо, — прохрипел он сквозь сухое горло, не понимая, обращается ли он к себе или к окружающей картине. Земля под ним успела пропитаться кровью. Темное пятно, густо пахнущее железом, липкое, как прогнивший томатный сок. Да. Просто томатный сок. Он в столовой. Вон, разлил что-то. А это просто мерещится. А еще, видимо, Лукас себе ногти изломал. Вон какие обломанные, и грязные, с забитым грунтом. Или это краска с урока? А так, вроде бы, все нормально. Только вот, почему-то, головы совсем не видно. Но это мелочи, подкинутый дурным сознанием вымысел. Это наслоение. Что-то из Раккун-Сити, сдобренное реальностью. Сейчас он моргнет. Просто закроет и откроет глаза, и все исчезнет. Закрыл. Открыл. Но ничего не проходит. Кошмар остался. Мальчишка дернулся от неожиданности, когда уши пронзил истошный вой сирены. Мощный, противный. Звук, пронизывающий мозг насквозь. Он резко поднялся на ноги. Ну, как поднялся — почти рухнул обратно. Удержался только потому, что спина врезалась в ближайшее, покосившееся от времени дерево. Рядом, чуть левее, тело. Еще одно. А точнее — уже не тело. Просто остывающий мешок мяса в черной тактической одежке, как у тех спецов, что играли роль типичных террористов на зачистке помещений во время SQB. Забавно. В руках ничего, лежит, как будто решил прилечь передохнуть. Но четыре идеально ровные пробоины в черепе портят всю картину. Кровь из отверстий тянулась тонкими зловонными струйками. Все тот же сраный «томатный сок». Леон заставил себя не смотреть, но взгляд все равно тянуло туда, будто это была какая-то чертова гипнотическая ловушка. В пизду это все, Кеннеди. Раз, два, три… Томатный сок. Просто томатный сок. И все же — не исчезает. Ты сам выстрелил в него, вспомни. Не сразу понял, но лежащий рядом Verp-12 и пустая гильза все объяснили за него. Тяжелым, болезненным осознанием вбили в землю. Пазл сложился, будто лезвием полоснув, вырывая из грез, с которых, честно, возвращаться не хотелось. Ты выстрелил. Ты. На вялых, ватных ногах принялся бежать. Старался не думать, не размышлять. Просто несся. Прятался в кустах, пытаясь не пересекать открытую местность, не оглядываться. Не смотреть. Что там валяется. Кто там валяется. Но от мыслей, баран, бегать так и не научился. Совсем недавно он, тогда еще живой Лукас, и Леон скрывались в этих самых кустах, растянувшись на животах. На практике отрабатывали маскировку. — Смотри, Леон. Видишь кусты? — забавно-хриплый голос парнишки звучал спокойно, даже слишком. Лукас толкнул его в плечо прикладом, едва не выбивая дыхание. Леон промычал что-то невнятное, уткнув взгляд в серо-зеленую массу перед собой. Ненавистные кусты, одинаковые и колючие. Но тревожность уже тогда ползала по его позвоночнику, звенела тонкой нитью в черепе. — Они нас тоже видят, — хохотнул Лукас, явно довольный своей тупой шуткой. Леону было не смешно. — Слушай, блядь… а это точно наш? — вдруг резко посерьезнел Лукас. Его взгляд остановился на движении впереди. Глаза сузились. Плечо напряженно ткнулось в плечо Леона. — Майор подослал? — Дробовик… — выдавил он, задушенно, отчаянно. Дробовики на базе не выдавали. Их временно убрали, и этим распоряжением пользовались все. Он смутно помнил причину. Вроде как из-за глупой потасовки на базе, и чьего-то случайно отстреленного колена. А… все брак. Тревожность теперь звонила во все колокола. Громко. Резко. Отчаянно. — Эй! Стоять! Выходи с поднятыми… Сказать Лукас ничего больше не успел. Голова разлетелась мгновенно. Разносящееся по округе эхо выстрела запоздало для его тела. Осколки черепа, комья мяса, клочья волос — все полетело назад, размазываясь по земле. Леон только и смотрел, как ранее забавный и милый паренек бревном падает назад. Смотрел на нижнюю челюсть, язык, — единственное, что осталось. Внутри все оцепенело. Не было крика. Не было ужаса. Только тупая, первобытная пустота. Но тело — оно помнило. Оно двигалось само. Леон, словно в прострации, поднялся, схватился за оружие и короткой очередью выпустил грохочущий заряд прямо в кусты. Вынырнувший мужчина, вооруженный до зубов, отлетел назад с дырками в башке, рухнув на землю так же, как и Лукас. Сирена выла безостановочно. То и дело мигали лампы. Вдали слышались выстрелы, гул заводящейся техники. Скрипели ржавыми стыками поднявшиеся вертушки, воздух заполнился тяжелым рокотом винтов. Леон остановился посреди заросшего кустарника, едва удерживая себя на ногах. Дыхание рваное, хриплое. Воздух тянулся в легкие через силу, будто кто-то сдавил горло железной хваткой. Виски пульсировали болью, а мир вокруг сливался в едва различимый шум, где-то на краю сознания обрывающийся резким писком. Томатный сок, Кеннеди. Просто сок. Давай, соберись. Он крепче сжал зубы, будто это могло удержать последние нити реальности, ускользающие из его рук. — Раз… два… три… — считал про себя, стараясь восстановить хоть что-то: дыхание, сознание, контроль. Но сердце будто сошло с ума, колотясь в груди так, что ребра грозились треснуть. Да как ты вообще выжил в гребаном пристанище енотов, если сейчас прийти в себя не можешь? Каждая мысль била по голове сильнее, чем предыдущая. Грудь сжимала неведомая тяжесть, дыхание становилось все короче. Он чувствовал, как ноги становятся ватными, а лицо — холодным и нечувствительным. Сейчас упадет. Нельзя. Блядь, нельзя.. Тренировочная, заросшая зона находилась на самой границе базы, далеко от центральных корпусов, где хоть кто-то мог бы помочь. До туда он просто не добежит. Не сможет. «Где остальные? Где свои? Где май…» Мысль оборвалась прежде, чем он успел ее закончить. Не сейчас. Ты ничем не поможешь. Ты только испортишь. Ты — магнит для бедствий. Мелькнула безумная мысль: просто лечь на землю. Прямо здесь, среди пыльных кустов, пропитанных потом, железной кровью и горячими гильзами. Лечь, закрыть глаза и ждать своей очереди получить дробь в лицо — так же, как… — Я знал, цыпа, что ты слегка особенный, но не настолько же, блядь. Резкий, хлесткий голос, будто пощечина, вырвал его из транса. Гул в ушах на миг отступил. Леон резко вскинул взгляд, застыл, пытаясь сфокусироваться на фигуре, нависшей над ним. Краузер. Тот стоял так близко, что казалось, еще чуть-чуть — и он проломит своим видом всю броню, которую Леон тщетно пытался возводить. Нельзя быть слабым перед ним. Ты уверен, что это точно то, о чем сейчас следует волноваться? — Ты че делаешь? Ждешь пулю? — Краузер говорил грубо, с едва уловимой издевкой. Но где-то на заднем плане проскальзывала забота, глухая, укрытая под слоями военной жесткости. Леон только моргнул, не в силах даже что-то пробормотать. Все, что он мог, — смотреть вверх, как полный идиот. Краузер осторожно поддержал его голову, не дав удариться о землю, когда Леон наконец осел вниз, обессиленно прислоняясь спиной к дереву. Теплая ладонь на затылке — приятно. Отвлекает. — А ну-ка, давай, на ноги, не позорь меня, Кеннеди, — усмехнулся майор, скользнув взглядом по его побледневшему лицу. Леон пытался что-то сказать, но губы словно прилипли друг к другу. — Пить хочешь? Тебе, может, компотик или молочка, неженка? Краузер протянул ему флягу, заставляя взять ее. Леон дрожащими руками пытался поднести ее к губам, но пальцы слушались с трудом. Майор, внимательно наблюдавший, молча отобрал ее, и приподннс сам. — Вот так, цыпа, умница. Теперь дыши. Леон слабо кивнул, стараясь подстроиться под грубый, но стабилизирующий голос. Он еще жив. Прикрыл глаза, жадно глотая воздух. Виски по-прежнему гудели, ноги дрожали, но сознание начало медленно возвращаться, будто сквозь густой туман. Слышимость обострилась до болезненности: выстрелы, где-то далеко, громкие голоса, грохот двигателей, будто все происходило прямо у него в голове. Руки попрежнему тряслись, но он выхватил ими флягу. Легкий металлический привкус воды приглушил яркий вкус кровавого железа, который прочно засел на языке. — В норме? Или мне тебя тут закопать сразу… — голос Краузера разорвал его хрупкий покой. Тот уже поднялся на ноги, глядя на него сверху вниз с непроницаемым выражением лица. — Подъем, боец. Ждешь, что на руках потащу? Ты ж вроде не девка, а? Леон резко втянул воздух и попытался встать. Ноги сразу же подогнулись, и он рухнул обратно, будто тело решило объявить забастовку. Не при нем, Кеннеди. — Сука, да ты издеваешься, ебанат? — Краузер шагнул вперед, резко подхватывая его за ворот футболки, как нашкодившего щенка. Одним движением он поставил Леона на ноги, хотя тот стоял, будто опьянелый, качаясь на месте. — Если упадешь снова, я тебя добью, чтобы не мучился. С этими словами он сунул ему в руку его же винтовку, которая мирно валялась на земле. Ох, и за это отчитает еще… Ну, может, потом. — Шутки кончились. Сейчас не время для соплей. Пошли, блядь. Веди себя, как мужик. Он развернулся и быстрым шагом двинулся сквозь кусты, не оглядываясь. Леон стиснул зубы, пытаясь подавить тошноту и панику, и, спотыкаясь, побрел следом. Лес, если им можно было бы назвать небольшой сектор зарослей, встретил их глухим эхом выстрелов. Где-то неподалеку слышались голоса. — Не отставай, — бросил Краузер через плечо, обернувшись на секунду, чтобы убедиться, что Леон все еще плетется за ним. Они шли быстро, осторожно пересекая открытые участки. У Леона продолжало шуметь в голове, но рефлексы взяли верх. Ветер шевелил кусты, солнце уже почти скрылось за горизонтом, заливая все кроваво-красным светом. Таким же красным, как… — Слышишь? — вдруг остановился Краузер, резко поднимая кулак вверх. Леон замер, стараясь унять шум собственного дыхания. Тихое шуршание, еле различимое, но слишком ритмичное, чтобы быть ветром. — Слева. На десять часов. Леон вскинул автомат, хоть руки все еще дрожали. Из кустов показались две фигуры — в такой же черной форме и масках, с длинными ружьями наперевес. Движения быстрые, но осторожные. Краузер в момент опустился на одно колено, подняв винтовку и выцеливая. — Только не просри, Кеннеди. На раз-два. Леон сглотнул и кивнул, хоть это движение никто и не заметил. — Раз… два… Тишину разорвали выстрелы, приглушенные глушителем. Леон стрелял на автомате, почти не целясь. Снаряд ударил одного из бойцов в плечо, развернул и отбросил назад, как тряпичную куклу. Второй рухнул через секунду, пробитый пулями Краузера. Снова выстрелы — добить работу Леона. Леон застыл, глядя на тела. — Ну, ты гений, цыпа. Чуть не проебал, но попал. Хотя на дополнительные отстрелочные тренировки я тебя после этого отправлю. Понял? — Краузер опустил винтовку, удовлетворенно осматривая результаты. — Давай, проверим их. Че встал? У нас времени нихера нет. Леон, сглотнув, шагнул вперед, присев над одним из тел. Мужчина был крупный, с массивным шлемом, скрывавшим лицо. Глаза Леона остановились на его жилете — небольшой и безликий патч с цифрами. Ни позывного, ни знаков. Просто цифры. Майор, не считавший нужным отчитываться перед ним, вскочил и пошел дальше. Сжимая оружие, Леон с трудом оторвал взгляд от тела и, поборов тошноту, побрел за Краузером. Сирена продолжала настырно выть. Сука. Леон почти механически переставлял ноги, чувствуя, как ботинки скользят по влажной земле. Здесь, вообще-то, сухо, Леон. Это ты косолапый. Запах железа, смешанный с влажным древесным перегноем, въелся в легкие, а адреналин пульсировал где-то в горле. Он больше не думал, а просто двигался. Краузер шел впереди, его массивная фигура будто вырезалась из самой тьмы. Шаги были четкими, уверенными, оружие держал так, будто оно было продолжением его тела. Не волнуется, не переживает. Или виду не подает. Неясно. Позади остались кусты и тела встреченных по пути «пронумерованных». Они двигались по низине, стараясь держаться ближе к густой растительности, избегая открытых участков. Где-то вдали вспыхивали всполохи света — редкие выстрелы, взрывы, а временами неясный силуэт вертолета, кружащего над базой, озарял горизонт. Ебучий боевик. — Сбавляем шаг, цыпа. Мне тебя уже жалко, — иронично бросил через плечо Краузер, заметив, как Леон начал чуть замедляться, с трудом выравнивая дыхание. — Я… нормально, сэр, — прохрипел он, с трудом переводя дух. — Сэ-эр, — Краузер ухмыльнулся, оглянувшись. Его взгляд был насмешливым, но не злым. — Слушай, дерьмово ты выглядишь, Кеннеди, — продолжал майор, меняя тон на более серьезный. — Голова варит? На ногах стоишь? Или все, откинешься в следующий раз, как труп за кустами увидишь? — Я справлюсь, — отрезал Леон, чуть более уверенно. Раздражение, смешанное с беспокойством, кружило голову. Ему не нужна жалость. Ничья. Краузер фыркнул, но ничего не сказал. Впереди показались остатки забора — ржавые металлические секции, одна из которых лежала на земле, будто ее снесли с разгону. Здесь была какая-то старая часть тренировочного полигона — давно заброшенная, практически неиспользуемая, спрятанная за заросшим сектором. Теперь она стала частью их маршрута обратно к базе. Приходится петлять в обход. Джек аккуратно пробирался дальше, держа оружие так, словно был готов в любую секунду нажать на спуск. Он не обернулся, но голос его прозвучал громче, чем следовало бы, отдаваясь в пустоте разрушенного участка: — Говорил же, сука, заливать здесь все бетоном. Но нет… Оставили, блядь, это несчастье… — Краузер цедил сквозь зубы, наступая на корягу, которая хрустнула так громко, будто сама природа пыталась их сдать. Леон двигался за ним, чувствуя, как вопросы и мысли роятся в голове, как стая надоедливых комаров. Невнятные обрывки событий, смерть Лукаса, сирены, вспышки — все это слилось в одну размытую линию, пока разум пытался зацепиться за хоть что-то понятное. Он сглотнул, позже — решился: — Можно вопрос, сэр? — Жги, но не наглей. — Кто это… и как… Как они смогли на базу? Тут же охрана… КПП, периметр, патрули... Как вообще это… Майор остановился, резко обернувшись. Его взгляд будто просканировал Леона с ног до головы. — Слушай сюда, цыпа, — он приблизился к Леону, слегка нагнувшись, чтобы их лица оказались почти на одном уровне. Не надо, дядя. — Не твоего уровня доступа дело это раз, — резко оборвал он, но через секунду добавил, начиная идти дальше. — Но, так уж и быть, скажу: смышленные ребята. Котелок у них варит. Но не у их пушечного мяса. Отвлекают. Сильно шумят. Леон нахмурился, но молчал. — Думал, террористы — это обязательно бородатые типы с «АК» в руках, обмотанные красными платками и с бомбами на пузе? — продолжил Краузер, кидая взгляд через плечо и сдвигая винтовку на удобное положение. — Эти пидоры работают иначе. У них мозги есть. Восемь месяцев назад мы зачистили их базу. Сукины дети решили выебнуться. Мясо их живучее. Продолжил, после краткой паузы: — Главари их шайки хорошо организованные, с баблом, контактами и прочим. А база… Наша база сейчас больше похожа на шоу-рум, а не на крепость. Понял? Смена на постах — минимальная. Люди расслабились. Я, сука, предупреждал. Краузер резко махнул рукой, указывая на дорогу впереди. Обойдя по дуге, они были уже почти у центра базы. Здесь территория выглядела чуть лучше — бетонные плиты, разбросанная техника. Но разрушения напоминали, что это уже не учебка. И людей, почему-то, нет. — Но все равно… Как их не заметили, они ведь не очень то пытались скрываться. Тревога сработала намного позже. Кто-то пустил их? — Нахуй эту конспирологию, Кеннеди. Взломать базу данных или внедрить пару своих к нам — это тебе не научная фантастика. Это обычная работа. Они провернули ее, и теперь мы расхлебываем. Сейчас не время об этом думать. Разрешим «вопрос» — поговорим. Говорить больше не хотелось. Беспокойство сменилось раздражением от собственной глупости. Он ведь должен знать все на свете. Чтобы выжить? Нет. Чтобы перед… — Баран, не втыкай, боевая зона. Живо к стене! — рявкнул Краузер, резким движением подталкивая Леона в сторону укрытия. Леон тупо моргнул, прячась за бетонным блоком. Звук выстрелов становился все громче. На горизонте появились несколько фигур. Бегущие к ним бойцы, не опознанные. «Номера». — Сиди тихо. Чужие. Срежем так, чтобы даже дернуться не успели. Понял? Леон молча кивнул, крепче сжимая винтовку. У административного корпуса, в центре, вместо ожидаемой зоны безопасности Леон ощущал, как вокруг сгущается хаос. Шум усиливался с каждым шагом: крики, отдача автоматных очередей, хрипящие по рации на трупах голоса, перекрикивающие друг друга. Впереди мелькали вспышки, как молнии в грозу, но здесь каждая означала, что кто-то погибает. Какой-то сюр. Снится? Краузер двигался уверенно, словно наизусть знал каждую тропу этой базы с закрытыми глазами. Леон едва поспевал за ним, утяжеленный не только снаряжением, но и вязким ощущением вины и беспомощности. — Слышишь? — вдруг остановился Краузер, выставив руку перед собой, чтобы Леон замер. Тот напряг слух, но все, что мог разобрать, это треск радиопереговоров и отдаленные выстрелы. — Сирена стихла. Херово. Кто-то ее заглушил, либо уже поздно. Держись ближе, цыпа. Леон кивнул, держа винтовку наготове. Он вжался в стену ближайшего здания, когда впереди мелькнула тень. — Тихо! — прошипел Краузер, опускаясь на колено. Секунда. Три. Пять. Тень появилась снова, раздвоилась. Пара людей в тактическом, но совсем не в их — чужом, черном, с редкими красными полосами на рукавах, и патчами с цифрами. Двигались ровно, бездушно. Один из них вел за собой небольшого робота-разведчика, напоминавшего механическую собаку с подобием камеры вместо головы. — Если этого собачьего трансформера не вырубить, они нас заметят, — Краузер медленно навел ствол. — А может, дождаться, пока пройдут? — шепотом предложил Леон, чувствуя, как руки начинают потеть на рукояти оружия. Страшно. Не за себя. Подвести его. — Дождемся? Ты совсем баран? Этот ебаный пылесос засечет. Датчик движения. На счет три валим их. Раз, два… Он не договорил. Леон не выдержал и выстрелил первым. Пуля попала в плечо ближайшего врага, но тот успел среагировать, сразу же целясь и открывая длинную очередь. Не чувствует боли? Майор, стиснув зубы, тут же вскинул оружие, открывая огонь по ровно стоящему «мясу», как только те принялись менять магазины. Даже не прикроются? У них что, совсем мозгов нет? Что за камикадзе… Завертелась настоящая свистопляска. Дрон взвыл механическим сигналом и устремился прямо на них, явно настроенный на агрессию. Леон, не думая, нажал на спуск, но промазал. Адский кусок металлолома, словно змея, плавно обошел их укрытие, пытаясь зайти с левого фланга. Краузер, занятый другими, заорал: — Сцелься, блядь! Леон, напрягая все мышцы, выровнял ствол. Дрон был в десяти метрах, затем в пяти. И только тогда, когда тот уже собирался прыгнуть, пуля точно пробила его корпус, задевая провода. Взрыв был небольшой, но ослепительный. — Это был первый и последний раз, когда я за тебя вытаскиваю яйца из мясорубки, понял?! — рявкнул Краузер, оглядываясь на одного оставшегося в живых врага. Одиночный выстрел. Точно в яблочко. — Идем дальше, времени нет. Засекли. Леон кивнул, не находя слов, и пошел за ним. В центре базы уже начался настоящий ад. Коридор медицинского корпуса будто дышал чужой болью. Свет от ламп еле-еле мерцал, бросая тени на потрепанные стены. Скрипящий стул под ним ритмично потрескивал, будто насмехаясь. Дежавю. Леон сидел, как вкопанный. Спина выгнута колесом, руки на коленях, словно прилепленные. Глаза потухшие, блуждающие по полу, но видели они явно не потертые плитки. Он не знает, сколько времени прошло. Может, минута. Может, час. Руки тряслись, но не от холода. На лице все еще ощущались следы липкой крови, запах которой забивался в ноздри, не давая вдохнуть нормально. Просто сидел. Мало что помнил. Вспоминать не хотел. — Нормально? — грубый голос вывел его из ступора. Перед лицом замаячила рука Краузера с ваткой, пахнущей резким нашатырем. Леон дернулся назад, но Краузер резко подался вперед. — Выглядишь так, будто не отошел еще. — Это не самое хреновое, что тебе придется видеть, — голос звучал как уставшим, грубым, но в нем таился непривычный оттенок… понимания? Непривычно. Сильный контраст. Неправильно. Майор наконец убрал ватку и встал, скомкав ее и закинув в ближайшую урну. Леон остался сидеть. Скрип от соседнего стула стал оглушительным, от него хотелось залезть под землю. За стеной суетились медики. Голоса перемешивались: команды, ругань, крики боли. Кто-то истошно завывал, и Леон непроизвольно сжался. Шум крови в ушах заглушал практически все, но каждая вспышка воспоминаний пробивалась, как нож в ребра. — Трехсотых до черта, — услышал он где-то сбоку, — а вот двухсотых уже на весы хрен кладут. Погрузчики не успевают вывозить. Запах в коридорах говорил сам за себя. Леон резко встал, спотыкаясь на ватных ногах. Его качнуло, но он не дал себе рухнуть. — Куда? — Краузер, стоящий неподалеку, нахмурился, но не остановил. — Туалет, сэр, — прохрипел Леон и, не дожидаясь ответа, пошел, стараясь не смотреть на него. Это все какая-то идиотская шутка. Дверь в туалет со скрипом отворилась. Белые плитки, тусклый свет. Он подошел к раковине и включил воду. Холодная струя обожгла пальцы, и он начал умываться, отчаянно натирая лицо, словно пытаясь смыть не грязь, а что-то большее. Хотелось, чтобы воды было побольше, чтобы она хлынула сильным напором и смыла все это вместе с самим Кеннеди. Но кровь, смешанная с краской, все равно не сходила полностью. На него смотрело отражение с пятнами буро-зеленого и черного, с блестящими потеками и пустым взглядом. Леон уперся в края раковины. Дыхание сбилось, руки дрожали. Он не мог вдохнуть полной грудью, будто кто-то навалился на его грудную клетку, стискивая ее до боли. Глаза снова уткнулись в отражение, но в какой-то момент он перестал видеть себя. Перед глазами всплыли обрывки: Вот они с Краузером идут по коридору. Пол под ногами скользкий от крови. Вот у стены — офицер. Его форма, пропитанная кровью. Его живот, разорванный дробью. Его кишки, вывалившиеся наружу кровавыми змеями. — П-помо… — слышался тихий хрип. Леон вспоминает его взгляд: безумный, отчаянный, с выпученными белками, залитыми кровью. Он тянулся к ним дрожащей рукой, и это движение было неестественным, каким-то механическим, как будто тело уже не слушалось мозга. Словно зловонный, безмозглый живой мертвец. Леон тогда попытался вдохнуть, но воздуха не хватило. Его грудь судорожно сжалась, ноги подкосились, и он рухнул на бетонный пол, задыхаясь. Раккун-Сити был хуже. Там было хуже. Дак чего это ты ведешь себя как тряпка? Он открыл глаза резко, вдохнув полной грудью, будто только что вынырнул из-под толщи воды. Руки продолжали неистово сжимать края раковины, а отражение в зеркале наконец вернулось. Только вот оно не успокаивало. Леон дышал тяжело, широко раскрытыми глазами глядя на свое лицо. Ему казалось, что оно не его. Совсем. Деформируется, распадается, гниет… Не будь тряпкой, сука. Казалось бы, пережив однажды, с легкостью переживешь такое и в следующий. Но отчего-то в этот раз было невыносимо. Воспоминания с Раккун-Сити темными кляксами наслаивались на все, и это — не исключение. От этого, почему-то, было тяжелее. Он не слабак. Совсем нет, но сейчас, как бы не старался, просто камнем свалился, сжался. Заплакал. Трясло ужасно. Дышать — невозможно. Картинки в голове мельтешили так быстро, словно ускоренные вдвое. Невозможно тяжко. Глухой стук раздался за стеной, вырвав его из мыслей. Леон не дернулся. Не замечал. Просто не мог. Он не слабак. Вовсе нет. Просто сейчас, почему-то, хотелось выстрелить себе в висок. Не выл, не мычал — кусал губы, пока слезы безудержным потоком стекали по его лицу. За спиной хлопнула дверь. Шаги — тяжелые, но размеренные, — заглушали шум в голове, но только на миг. Человек за его спиной явно не торопился. Леон почувствовал, как чужой взгляд прожигает дыру в его затылке. Пусть смотрит. Ему уже плевать. Пусть видит, какой жалкий он сейчас. Пусть осуждает. Он просто не может так больше. Невыносимо. Шаги остановились. Несколько секунд тишины растянулись в вечность. Джек присел рядом. Тишина. Ни вопросов, ни команд, ни презрения. Оправдываться перед Краузером не хотелось. Пояснять что-то — тоже. Хотелось просто исчезнуть. Тот, на удивление мальчишки, не принялся отчитывать и кричать, вместо этого Леон почувствовал, как его аккуратно тянут к себе. Шершавая ладонь мягко обхватила затылок, другой рукой его притянули ближе. Он, дрожащий и всхлипывающий, уткнулся в чужое плечо, почувствовав грубую ткань куртки и запах пороха, пота и крови. Замер на миг, не понимая, что происходит, но затем все внутри оборвалось. Ненадежная дамба рухнула, хлынув безудержным потоком эмоций. Он захрипел, пытаясь сдержать рыдания, но ничего не получилось. Глотки воздуха выходили порывистыми, сдавленными. Он цеплялся за куртку майора, как утопающий за спасательную шлюпку. Все внутри будто кричало от боли. От ненависти. К себе. Ко всему вокруг. Краузер молчал. Даже пальцем не пошевелил, чтобы осадить его или отчитать за слабость. Лишь крепче прижимал к себе, время от времени касаясь и поглаживая растрепанную макушку. Объятия майора сейчас казались чем-то между брошенным в него камнем, и ласковым касанием за ушком. Побитый щенок. Джек ни говорил ни слова. Молчание сочилось пониманием. И от этого больнее. Он выл, слюнявил чужое плечо еще долго. Не замечал болящую поясницу и занемевшие конечности. Время потеряло смысл. Все вокруг сжалось до этого момента, до его рваного дыхания и до чужих пальцев, что ощутимо, но осторожно касались его затылка. Когда Леон наконец выдохнул, будто провалившись в бессилие, Краузер чуть подвинулся, чтобы удобнее усадить его рядом. Мальчишка поник, устало привалившись на его бок. До животного ужаса комфортно. Сейчас. Здесь. С ним. — Ну что, цыпа, полегче? Хочешь поговорить? Леон молчал, запутавшись в своих мыслях. Его дыхание сбивалось, грудь то поднималась резко, как при плаче, то тяжело опускалась. Руки бессильно повисли, лишь пальцы невольно сжимали рукав майора, будто тот был его единственной опорой. — Я… не могу… — наконец выдавил он хриплым голосом, но фраза оборвалась. Краузер чуть сильнее прижал его, но не слишком — ровно настолько, чтобы удержать его на плаву. Вряд ли майор был сторонником таких методов, но сейчас, видимо, решил иначе. От этого плавило. — Не можешь, да? — тихо, почти шепотом проговорил он, голосом, от которого сразу же захотелось либо разрыдаться, либо заорать. Может, загавкаешь, а? — Слушай, Леон. Я тебе скажу одну вещь, только вслушайся, ладно? Это нормально. Это человеческое. Ты еще держишься, понял? Держишься. Пока стоишь на ногах, пока дышишь — ты уже живучий сукин сын. Я не знаю всего. И спрашивать не буду. Но я не слепой, я — вижу. Слова звучали просто, грубовато, но в них ощущалась странная, чужая для Краузера забота. Обобщенно, но точно в цель. Леон не двигался, лишь глухо хрипел, еще не в силах выровнять дыхание. Пусть лучше заткнется, пожалуйста. Он все, старательно выстроенное тобой, ломает, разве ты не видишь? — Дальше лучше не будет, легче не станет, — продолжил Джек. — Но ты из тех, кто почему-то думает, что обязан вывозить все сам. Ну так вот — ты не обязан. Это так не работает. Сломаешься. Уяснил? Мальчишка лишь коротко кивнул, больше машинально, чем осознанно. — Это нормально, Кеннеди. Запомни: ты живой. А живым всегда страшно. Молчание вновь накрыло их тяжелым покрывалом. Тишину прерывали только тихие шаги за стенами, приглушенный говор медиков, редкий звук грохочущих каталок. — Хочешь высказаться, Леон? — шепотом, чуть наклоняясь, чтобы заглянуть в его лицо. Опасно, мальчик. Звони в колокола, тревога! Парень медленно поднял голову. Глаза красные, лицо перемазано, губы припухшие. — Я… я не знаю… О чем говорить? Это… Это ведь просто бессмысленно, да? Как все это…Нести… — Бессмысленно? — Джек хмыкнул, чуть отстранившись, но не убирая руку с плеча мальчишки. — Без подробностей. Ощущения. А если не вывалишь, это дерьмо тебя разъест, понял? Проверено. Леон смотрел на него с сомнением, будто собирался что-то возразить. Но сил сейчас, конечно, взять было неоткуда. — Хочешь, начну я? — вдруг предложил Краузер. — Вы? О чем? — О том, что каждый из нас хоть раз срывался, Кеннеди. Даже я. Если думаешь, что я железный — ты долбоеб. У меня кишки тоже когда-то в узел завязывались. Леон отвел мутный, расфокуссированный взгляд. Пальцы невольно сжались сильнее, и он все-таки тихо, почти шепотом, проговорил: — Слишком много всего. И даже сегодня, из-за меня, я… Он… Этот парень… Лукас… Я ведь мог его спасти. Я должен был. Я ведь… стрелял поздно, слишком поздно. Он… был так… живым… таким нормальным… И потом — все. И с другими всегда так, потому что я… Я мог спасти всех, должен был. В Раккун-Сити… Джек выслушал без перебиваний, давая Леону выплеснуть то, что грызло изнутри. Его лицо оставалось серьезным, но в глазах читалось понимание. — Знаешь, чего я хочу, Кеннеди? Чтобы ты запомнил одну вещь: с этого момента ты больше не размышляешь, что мог бы сделать. Забудь. Лукас погиб не потому, что ты опоздал. Он погиб потому, что так сложилось. В бою у каждого свои шансы. У него, у меня, у тебя. Не знаю, что было в Раккун-Сити, и, тем не менее, ты — выжил, Леон. А твой шанс сейчас — взять это дерьмо в башке и сделать его своим топливом. Ты понял? Неприятно, больно, но правильно. Леон, кажется, слушал, но еще не осознавал в полной мере. Джек хлопнул его по плечу, заставляя чуть вздрогнуть. — Ты больше не ребенок. Ты — солдат. А солдаты хоронят своих, но не хоронят себя за их смерть. Ты понял? — Да, сэр, — выдавил Леон. Голос его все еще дрожал, но он кивнул. — Ну вот и славно, цыпа. Вставай. Приведи себя в порядок. Отоспись, времени будет предостаточно. Леон молча поднялся следом и вновь кивнул. Краузер задержался в дверях, будто раздумывая, стоит ли добавлять что-то еще. Леон не отрывал взгляд от пола, ожидая, что тот уйдет, но майор вместо этого снова заговорил: — Дел теперь по горло, шумиха большая поднялась. Штабные пидоры поналетали, — Голос звучал глухо, почти отстраненно. Джек обернулся, посмотрел на него так, будто хотел что-то сказать, но замолчал. Леон все еще тупо стоял, тяжело дыша, стараясь не потерять остатки контроля. Весь краснющий то ли от слез, то ли от… Ай, не суть и важно, да? Краузер немного нахмурился, затем выдохнул, словно решившись: — Буду в административном таскаться. Если снова… В общем, найдешь. Последние слова прозвучали скорее как приказ, чем предложение, но в них проскользнуло что-то еще — нечто, что заставило Леона поднять голову. Краузер кивнул коротко, окончательно развернулся и вышел, закрыв за собой дверь. Шаги его быстро растаяли в коридоре. Ощущения внутри — непередаваемые. И, к его сожалению, снова откинуть их куда подальше не получится. Разбирайся сам, щенок.