Глава 8 (Джейс)
4 февраля 2025 г., 00:00
Кажется, с Виктором что-то случилось.
Нет, не так. С ним явно что-то случилось.
Не было ничего сверхъестественного в том, что Виктор был не в настроении, как, например, на этой неделе в среду. Но было что-то в его поведении не так. Отрешённый взгляд, бессмысленное чирканье в дневнике, рассеянное внимание, которое если сосредотачивалось, то разве что на льду, а не на ученике. Эти резкие перемены в поведении не смогли пройти мимо Джейса.
В воздухе застыла меланхоличная атмосфера. В этот раз Виктор разместился не на своей привычной скамье, расположенной к катку ближе всего, а на самой дальней. Улыбка сошла с лица Джейса, когда он, распахнув дверь и осмотревшись по сторонам, сначала даже не заметил его присутствие. Для себя он подметил, что круги под его глазами стали ещё темнее, спина стала чуть более сгорбленной, и его взгляд, не выражающий ни капли заинтересованности, был направлен на пустую страницу ежедневника.
Сердце обливалось кровью от одного взгляда на то, в каком печальном состоянии пребывал мужчина. Даже стоя на другом конце помещения, он чувствовал ту тяжесть, давящую на плечи Виктора, а мрачная туча, нависавшая над его головой, перешла и на Джейса.
Нахмурившись и поведя плечами, Джейс робко подошёл к нему поближе.
— Привет, Ви, — мягко поздоровался он.
Виктор медленно и задумчиво повернулся в его сторону. Взгляд его не выражал совершенно ничего, от чего Джейс почувствовал, как внутри что-то рухнуло.
— Вот и ты, — от монотонности голоса Виктора Джейс вздрогнул. — Что ж, приступим.
Поморщившись, Джейс торопливо переобулся, чтобы как можно быстрее выскочить на лёд. Внутренний голос велел ему задать вопросы и получить на них ответы, но сам он понимал, что до конца тренировки Виктора ему точно не разговорить. Может, когда они закончат, он куда охотнее удовлетворит любопытство Джейса. Сейчас же его чувства были под замком, ключ от которого выброшен куда подальше в неизвестном направлении. Достучаться до него попросту невозможно.
Выдохнув, Джейс вышел на лёд и надел шлем. На ходу повернув голову к Виктору, он в последний раз попытался заговорить с ним.
— Жду дальнейших указаний, — как всегда харизматично сказал он, но Виктор снова уткнулся в свой грёбаный ежедневник.
***
Если раньше ещё можно было хоть как-то усомниться в том, что Виктор был не в настроении, то сегодня Джейс был полностью в этом уверен. После одной из самых коротких тренировок в жизни он не чувствовал, что вообще чего-то достиг. После долгой разминки и самых базовых упражнений ему пришлось буквально умолять Виктора, совершенно не способного сконцентрироваться на происходящем, дать ему что-то ещё. Но, похоже, у него были дела куда важнее. Джейс был скорее взволнован и озадачен, нежели раздражён. Он и сам отвлекался из-за невнимательности тренера. Он катался, без труда забивая голы и совершенно не следя за ногами, пока единственным, о чём он мог в тот момент думать, был Виктор. Виктор, Виктор, Виктор. Джейс даже вспомнить не мог, когда его мысли были заняты чем-либо ещё. Плюхнувшись на деревянную скамью так, что та заскрипела под его весом, он бросил шлем на пол и торопливо снял коньки. Он ждал от Виктора хоть какой-то реакции, будь то критика или что-то ещё, но в ответ получил лишь режущую слух абсолютную тишину. Как же обидно. Обувшись в кроссовки, он сразу же попытал удачу и попробовал завести диалог, но Виктор встал и пошёл в сторону выхода, уткнувшись в блокнот. Джейс был на девяносто четыре процента уверен, что там не было написано абсолютно ничего. Какое-то время он продолжал смотреть на Виктора в надежде, что он хоть что-то скажет. Боже, да скажи уже что-нибудь! От непрекращающейся тишины кровь начинала закипать. Ну всё, с него хватит. — Да что с тобой такое? Наконец-то, наконец-то Виктор обернулся и поднял голову, и на мгновенье их взгляды встретились. Джейсу начало казаться, что он уже успел позабыть цвет его глаз, чего уж говорить об их блеске. Захлопнув записную книжку, он покачал головой. — Не понимаю, о чём ты, — резко бросил он, разорвав зрительный контакт. Джейс откинул голову назад, шумно вздохнул и поднялся на ноги. Он сделал пару шагов вперёд, держа дистанцию между ним и Виктором, чтобы случайно не спугнуть его. — Ты сегодня сам не свой. Как будто мысленно ты вообще где-то в другом месте, — он протянул руку. — И ты как будто совсем меня не замечаешь. Виктор нахмурился, но почти сразу же расслабил брови, как только уловил расстроенный взгляд Джейса с ноткой боли. — Как-то навязчиво, не находишь? Джейс резко переменился в лице. — Виктор, я серьёзно. Поговори со мной. — Не о чем говорить, — настаивал Виктор, отвернувшись. — Я что, не могу иногда побыть не в настроении, как все нормальные люди? — Так у тебя правда нет настроения? — Перестань всё так драматизировать. Со мной всё нормально. Разговор окончен, — Виктор, закатив глаза, продолжил идти к двери, держа ежедневник в свободной руке. — Ты уж меня прости, но мне нужно закончить выставлять оценки… — Хватить пиздеть. Виктор резко развернулся, явно ошеломлённый грубостью Джейса. Он возмущённо посмотрел на него. — Ты так тщательно скрываешь всё, что приходит в твою гениальную голову, и это так утомительно, — сорвался Джейс. В голосе не было ни капли злобы, но звучал он решительно. — Сначала ты дразнишь меня, потом сразу же теряешься в мыслях, и я вообще не понимаю, что произошло. Ты стоишь прямо передо мной, но такое чувство, словно между нами миллионы километров. Почему ты не подпускаешь меня к себе? — Стоило мне один единственный раз уделить тебе не всё моё внимание, и сразу оказывается, что я что-то скрываю? Ты душишь меня, Джейс. Его имя, сорвавшееся с языка Виктора, ощущалось, словно яд, поразивший его в самое сердце. — Ну прости, что моя забота такая удушающая. Не хочу тебя расстраивать, но такой я человек! — Джейс вскинул руки. — И знаешь, Виктор, было бы куда проще, если бы ты поговорил со мной! — Я и так говорю с тобой, но ты только и делаешь, что пытаешься увидеть то, чего нет, — повысил голос Виктор. Фыркнув, он на пятках развернулся в сторону выхода. — Продолжим завтра. Очень надеюсь, что к этому времени ты успокоишься и… — Я видел, как ты катался. Если до этого момента на арене было зябко, то сейчас температура воздуха резко упала вниз. Виктор остановился, словно ноги приросли к полу, уперевшись тростью в пол. Моментально Джейс пожалел о своих словах, почувствовал, что задел слишком щепетильную тему, к разговору на которую никто из них не был готов. Он сразу же попытался исправить ошибку. — Это… это вышло случайно, — запинался Джейс. — Я забыл воду и вернулся за ней, а ты… Ты стоял на льду. Я не хотел вмешиваться, клянусь. Я сразу же ушёл, но каток всё-таки общественный, а дверь была открыта… Виктор чуть ссутулился и печально опустил голову. Джейса охватило пробирающее до дрожи чувство вины. Не надо было ничего говорить. Стоило заткнуться и позволить Виктору и дальше думать, что тот момент, как и предполагалось, принадлежал лишь ему одному. — Прости. Ви, прости. Я правда не хотел, но я увидел. И я знаю, что именно поэтому ты сегодня не в духе. Мы можем обсудить это. Виктор медленно повернулся. На лице застыло мрачное выражение, и Джейс был готов сделать всё, что угодно, чтобы оно исчезло. С эхом стуча тростью об пол, он остановился перед Джейсом. — Это была ошибка, — Виктор попытался сфокусироваться на нём, но всё было как в тумане. — Неверные суждения. Мне не стоило этого делать, а ты не должен был ничего видеть, вот и всё. — А мне кажется, что ты не прав, — нежно сказал Джейс. — Должна быть какая-то причина, по которой ты вышел на лёд. Просто ты не хочешь признавать. — Да что ты вообще можешь знать о том, насчёт чего я должен или не должен быть честен с собой? — Совершенно ничего, — признался он, опустив взгляд в пол. — Но не в этом дело. Я знаю, что ты не стал бы надевать коньки и выходить на лёд просто так, без причины. — Ты сам не знаешь, о чём говоришь, Талис, — будто не своим голосом прорычал Виктор. — Я знаю больше, чем тебе кажется, — убеждал он Виктора, вновь готового увильнуть от разговора. — Ты так пытаешься скрыть ото всех эту части себя, Виктор, но ты не можешь скрываться от самого себя. Отрицай, сколько хочешь, но твоё место на льду. — Моё место здесь, — даже на расстоянии было слышно, как задрожал его голос. — Я занимаюсь тем, чем должен. Как преподаватель, твой тренер, и как фигурист в отставке. В отставке. Всё, тема закрыта, и больше мы к ней не вернёмся. — Ты врёшь, и ты прекрасно это знаешь! — Даже не смей говорить такое в мой адрес, Джейс. Ты пересекаешь черту, на которую и права не имел наступать, — злобно прищурился Виктор. Джейс положил руку на грудь. — Я столько всего достиг за эти две недели благодаря тебе! Ты тренировал меня жёстче, чем кто-либо когда-либо раньше, чтобы я смог стать лучшим спортсменом. Лучшей версией себя! Будет справедливо, если я отплачу тебе тем же. — Никто не просит тебя ничего для меня делать! Ты не можешь сделать ничего! Никто не может! — прокричал Виктор. — Ты даже не представляешь, как часто меня жалеют! Как часто говорят, что сочувствуют мне! Что всегда будут рядом, что они понимают. Но ничего они не понимают. И никто никогда не поймёт. Не нужна мне эта жалость. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое! Маленькими медленными шагами Виктор сокращал дистанцию между ними. Он бурно жестикулировал, говорил так, что у Джейса складывалось впечатление, что он впервые проговаривал эти мысли. — Думаешь, я сам себя не жалею? Не провожу каждую свободную минуту, вспоминая всё то, что я потерял? То, как на глазах у всего мира я потерял возможность заниматься единственным делом, к которому лежала моя душа? Единственное, что у меня было, что было смыслом моей жизни, сделало меня тем, кем я был — всё исчезло. И больше ничего не вернуть. Джейс молчал, лишь хлопая глазами, пытаясь зафиксировать то, что произошло. Думал, что вообще можно сказать или сделать, чтобы исправить ситуацию. Он жалел о том, что не смог сдержать свою жажду узнать правду, и что действовал, руководствуясь ей. Виктор схватился руками за волосы, резко дёрнув непослушные пряди, и уронил ежедневник и трость, которая с громким лязгом упала на пол. На глаза навернулись слёзы, сорвался нервный смешок, грудь в бешеном темпе вздымалась и опускалась. — Миллионы людей говорят о крахе карьеры Виктора Арканова! О том, насколько же он жалок. Как ему, наверное, грустно жить, словно призрак, в городе, где его когда-то почитали. Что он никогда не сможет стать таким же великим, как до того, когда он стал никем, — с каждым сказанным предложением он, хромая, сокращал расстояние между ними. Он уставился на свои руки, голос дрожал и оседал в горле, от чего тяжесть на душе Джейса усиливалась. — А сейчас я… Я даже на лёд спокойно смотреть не могу, не вспоминая о том, что я необратимо сломлен. Прежде, чем он смог продолжить, Джейс сделал быстрый широкий шаг в сторону Виктора, изумлённо на него посмотревшего, и без промедления крепко обнял его. Виктор на мгновение замер, держа руки в воздухе. Время будто остановилось. Джейс невольно задумался о том, когда его в последний раз кто-то держал так же крепко, и сколько времени прошло с последнего раза, когда его кто-то нежно поглаживал по спине, пока он слушал биение чужого сердца и утешающий шёпот. Он прижимал Виктора всё ближе и ближе к себе, насколько это было возможно, пока запах Джейса — смесь песка и кедрового дерева — его полностью не окружил. Одной рукой он гладил Виктора по спине, а другую положил на затылок и принялся перебирать волосы. — Я рядом, — всё, что сказал он. Всё, что нужно было сказать в тот момент. Вибрация в горле от этих слов отдавала в ухо Виктору. Наконец он позволил себе уткнуться в его грудь. Руки тряслись. Плечи сначала слегка содрогались, но дрожь усиливалась с каждым разом, когда рыдания сотрясали его тело. Джейс чувствовал, как руки вцепились в его спину, и свитер намокал от слёз Виктора. — Я с тобой, Ви. Я рядом, — успокаивал он, поглаживая его по спине и волосам. Плач Виктора перерастал в душераздирающие завывания по мере того, как он отбрасывал напускное самообладание. Он был словно увядший цветок, сбрасывающий лепестки. Ответы на вопросы Джейса и подтверждение его подозрений предстали в виде ранее скрытой уязвимости, которая когда-то склеивала трещины на сердце Виктора. Прямо сейчас Джейс был единственным, кто мог помочь ему не распасться на части. Ещё какое-то время они так простояли, пока ноги Виктора не начали подкашиваться, сигнализируя о том, что его нужно отпустить. Но вместо этого он перенёс вес своего тела на Джейса, полностью отдавшись его надёжным рукам, а Джейс, всё так же без промедления, принял его. Придерживая Виктора, он медленно и осторожно опустился на пол, не думая разрывать объятие, пока они оба расплывались в эмоциях. Джейс ни в коем случае не лишит Виктора возможности выразить свои чувства в этот момент, но он солгал бы, если бы сказал, что от плача другого мужчины его собственная грудь ни капли не содрогалась. Он крепко прижимал к себе Виктора, расположившегося между его мощными бёдрами и уткнувшегося ему в плечо, продолжавшего изливать все те слёзы, которые сдерживал все те долгие годы. Одной рукой он глубже зарылся в его волосы, а другой обхватил его тонкую талию, притягивая его ближе к себе. Он шептал Виктору на ухо слова утешения, пока тот скорбел по тому, что у него когда-то было. Сердце Джейса разбивалось на части от того, что мужчина, которым он так горячо и искренне восхищался, распадался на части у него на руках. Он сдерживал собственные слёзы, убеждая себя, что нужно держаться сильным, потому что только он может помочь Виктору удержаться на плаву. Это — работа, к которой он отнесётся с предельной серьёзностью. Он пробудет здесь хоть до глубокой ночи, если Виктору это потребуется. Джейс сделает для него всё, что угодно: успокоит, поддержит, даст проплакаться в плечо или выместить на себе злость. Чёрт, да если он захочет спалить весь мир дотла, Джейс найдёт и подаст ему спичку. Не было ничего такого, чего он не был бы готов сделать ради того, кто прямо сейчас горько рыдал у него на груди. Но прямо сейчас Джейс сделает единственное, что от него требуется — он будет держать Виктора в своих объятиях, не отпуская ни на минуту.
