thinking imma get some kew-cheeee

      Идея господина Кихуна о посменном сне пришлась как нельзя кстати. После шестиногого пентатлона Дэхо то и дело ловил себя на трясущихся руках, в ушах все еще стоял грохот стрельбы и заглушаемые им, почти неслышные звуки падения тел после. Каждый раз, закрывая глаза, Дэхо мерещились эти треклятые красные цифры на таймере. Еще бы одна, две, три лишние секунды промедления – и он бы стал очередным трупом на издевательски радужной дорожке. Под дулом пистолета-пулемета, конечно, унять дрожь и взять контроль над собственными руками становится гораздо сложнее, он справился с этой задачей как нельзя хорошо, но мог ли он справиться быстрее? А если бы он хоть раз обронил фигурку, растрачивая драгоценные секунды? Их бы всех перестреляли, как скотину на убой? Из-за конгинори? Конечно, что за идиотские мысли. Наверняка, несколько первых выпущенных пуль прострелили бы ему торс, навсегда застревая в органах и лишая шанса на последний вдох. Солдаты ведь не целятся, им это ни к чему – особенно ни к чему дарить участникам шанс на быструю смерть, поэтому никто не утруждается выпустить пулю в лоб. Несколько раз Дэхо видел, как в гробы грузят еще живых людей. Взгляд пересекся с женщиной, которую, еле дышащую и выхаркивающую все больше и больше крови, грузили в черный короб. Дэхо мечтал выдернуть, выжечь этот образ из головы. После игры мысли не слушались, шли против, норовили еще больше выбить из колеи и вырисовывали в подсознании не ту женщину – самого Дэхо, задетого десятками пуль, захлебывающегося кровью в глотке, с бесцельно бегающим взглядом мертвой рыбы, испускающего последние признаки жизни.              Дэхо очередной раз ворочается на матрасе. По ощущениям прошло несколько часов после отбоя, а сон все отказывался идти. Он потер руки – холодные, почти мертвецки. Плохо. Такими темпами он окажется обузой на следующей игре, если не успокоится и не поспит. Дэхо повернул голову, оглядывая мирно спящую Чжунхи. К нему все не приходила разгадка, почему беременная девушка страшится быть пристреленной гораздо меньше, чем он. «Может, потому что ты гребанный трус?» – так бы ответил отец, несомненно.              Руки снова предательски дрожат, посылая озноб по телу. Нужно срочно проветриться. Дэхо аккуратно поднимается на ноги, стараясь не потревожить девушку рядом. Господин Кихун, как он и ожидал, все еще сидит на месте охраняющего.        – … Дэхо? Зачем встал? Поспи, я посижу еще час-другой. – Спасибо, господин, но мне нужно отойти в туалет, немного нездоровится, – Дэхо давит улыбку, а затем прячет ледяные руки в карманы кофты, чтобы не были заметны подрагивания не то от холода, не то от грызущей тревоги. Чтобы не приняли за тремор. Чтобы не посчитали, что слабый. – Не думаю, что тебя выпустят, – в полутьме видно, как Кихун косится на его дерганные движения, но молчит. – Стоит попробовать, иначе я вообще глаз не сомкну. Мужчина кивает, и Дэхо быстрым шагом идет к двери с отодвигающейся перегородкой в оконце. На удивление, солдат оказался слишком сговорчивым, не пришлось даже трижды просить и приукрашивать тем, что его желудок вот-вот вывернет наизнанку перед дверью. В туалетной комнате Дэхо сразу же склоняется над раковиной – плещет холодной водой в лицо, смывая легкую испарину на лбу, трет глаза в попытках прийти в себя. Легче не становится, внутренности все еще что-то грызет и не позволяет оклематься от событий прошедшего дня. Он ловит взгляд собственного отражения в зеркале – глаза отчетливо передают весь ужас, что скопился в голове. Дэхо жмурится и с остервенением трет глаза снова; как же жалко он выглядит… Сзади, в тишине, разбавляемой только биением сердца в ушах, звучит короткий всхлип. Тело реагирует раньше него: Дэхо резко оглядывается, вопросительно глядит на розовые кабинки, не видя источника звука. Пара секунд – еще один всхлип, затем прерывистый, тяжелый вздох, а затем – по новой. Взгляд цепляется за дальнюю дверцу; внутри явно кто-то… плакал? Да, определенно. Дэхо следовало бы проигнорировать, махнуть рукой и уйти, это не его дело, ему должно быть все равно. Но он замер, сверля взглядом дверь кабинки. Сестры всю жизнь твердили ему, что он – хороший человек, что такие, как он, не поворачиваются спиной к другим. Дэхо им всегда, без сомнения верил. – Эй, у вас там все нормально? – он легонько стучит по дверце, перед этим с короткими раздумьями потупив перед ней. Ему не отвечают, но звуки прекращаются. Дэхо все же решает, что человеку не нужна помощь, и почти разворачивается, чтобы уйти. Дверца резко распахивается, Дэхо еле успевает отпрянуть. Из открывшегося пространства на него смотрят глаза – широко распахнутые, с немой одичалостью и нездоровой краснотой белка. – А, это ты, – хриплый голос звучит чужеродно в тишине комнаты; тонкие губы с промедлением, но словно торжествующе и радостно расплываются в кривом полуоскале-улыбке. Дэхо от этого движения на секунду перехватывает дыхание. Он ведь знает этого парня, и, на удивление, его тоже узнают. Взгляд еле отрывается от цепкого чужого и бегло рассматривают фигуру. Опершись обеими руками о боковые стенки проема, с липнувшей к телу от пота футболкой, растрепанными волосами и бесноватым выражением лица, на него пялится знакомый участник игр. Шумное дыхание через рот и искусанные губы явно кричат о болезненном состоянии владельца, глаза с лопнувшими капиллярами обрамляют покрасневшие веки, словно их с остервенением терли в попытках отвлечься. Дэхо медлит, не знает, как действовать, а глаза напротив без стеснения сверлят в нем дыру. – …Прошу прощения, я подумал, вы… Он не успевает среагировать, когда его хватают за грудки, рывком втаскивают в тесное пространство кабинки и припечатывают к стене. Дэхо хмурится от удара, затем смотрит ошарашенно, а трясущиеся руки продолжают сжимать ворот его футболки. Стоит дать отпор, оттолкнуть его – кто знает, что у этого безумца на уме. Ему явно будет несложно это сделать – незнакомец ниже, худощавее и совсем не в состоянии к сопротивлению. Но Дэхо продолжает покорно стоять на месте, не в силах двинуться, то ли от внезапности, то ли от кроткого любопытства. Он молча наблюдает за опущенной головой перед собой, содрогающимися острыми плечами, чувствует легкий холод в месте, где кожа рук касается его шеи. – Слушай, послушай меня, – тот хрипит, вскидывает голову, и, в отличие от Дэхо, похоже, вообще не смущается близости в расстоянии между ними, – Мне нехорошо, херово. Ломает меня, понимаешь? От пугающего, чего-то жаждущего взгляда в сантиметрах от него хочется спрятаться. Точно, он ведь ни на шаг не отходит от того агрессивного крашенного парня – наверняка и увлечение в употреблении они тоже разделяют. Дэхо на миг отвлекается, смотрит ниже, ловит то, что и ожидал увидеть – вены на сгибе локтя вздуты, нездорово лиловые. – Куда ты смотришь? Смотри на меня, – ладони обхватывают лицо Дэхо, он дергается от резкости движения и их жгучего холода. Его нагло заставляют смотреть прямо в глаза – темные, желающие найти что-то в лице напротив, а затем сожрать без остатка, – Этот обмудок не дал мне закинуться вечером, сказал, мало таблов осталось. Сраный мудак, по любому просто зажмотил. Я не могу в себя прийти, не могу успокоиться, сейчас себе вены нахер вырву… – …И чего ты хочешь от меня? – Дэхо борется с подавляющим безумием в сантиметрах от него, и ему удается выдавить из себя неуверенный вопрос. Он не смеет больше смотреть куда-то еще, кроме как в черные бездны чужих глаз. – Я Намгю, – поведение незнакомца становится страннее и непредсказуемее с каждой сказанной фразой, – А ты? – Дэхо, – стоит только произнести, как чужие губы кривятся в белозубой улыбке. – Дэхо… – эти же губы повторяют имя, точно смакуя и пробуя на вкус, – Я ведь тебе приглянулся, да? Вопрос окончательно сбивает Дэхо с толку, возникает рациональная мысль: парень в наркотической ломке не соображает, о чем говорит, может, просто смеется над ним. Он несколько раз моргает, задерживает дыхание в полном непонимании, но взгляд не отводит. – Чего ты такую рожу корчишь? Я хоть и угашенный, но не слепой, – Намгю пристально изучает лицо в его руках, на пробу двигает большими пальцами – слегка поглаживает нежную кожу щек, – Видел, как ты пялишься невпопад на меня, что на играх, что вне. Что, морпехи нынче стеснительнее старшеклассниц? Или ты горазд только взглядом трахать? Дэхо хочется врасти в стену позади, провалится сквозь землю, испариться, только чтобы эти чертовы глаза перестали выскабливать из его разума потаенные мысли, а рот произносить грязную, постыдную правду. Сколько он бы не отрицал, сколько не старался молчать об этом, прятать любые признаки своей странности, этот парень каким-то образом видит его насквозь. – Ну так что, я в твоем вкусе, морячок? – Намгю почти не моргает, смотрит снизу вверх, старается уловить каждую проступающую эмоцию, улыбается почти дружелюбно, но абсолютно хищно, ожидая момента, чтобы накинуться. Дэхо не дышит, хочет убежать, но не может. Хочет уйти от напористо держащих рук – не может. Так же и не может солгать этому нахальному Намгю, что так легко смог докопаться до истины. Дэхо коротко кивает на вопрос, чувствуя, что этот человек не поверит его глупой лжи. В губы с силой врезаются чужие – искусанные и сухие. Намгю прижимается к нему всем телом, льнет зверски сильно, верно стремится слиться каждым участком тела. Дэхо теряется от такого напора, вспоминает, наконец, что у него есть руки – втискивает их между, толкает в грудь настолько сильно, насколько способен – очень неохотно и откровенно слабо. Его потуги успешно игнорируются. Цепкие руки не дают отстраниться, крепко держат за заднюю часть шеи. Дэхо отвечает на поцелуй не сразу, остолбенело переваривая сложившуюся ситуацию, гадая, не упал ли он в обморок, не снится ли ему все это. Намгю не прячет свое недовольство – перекладывает руку на затылок, требовательно тянет за волосы, заставляя зажмуриться и разомкнуть рот. Намгю целуется порывисто, жадно, настолько, что они несколько раз сталкиваются зубами. Он вылизывает чужой рот так, будто пытается найти еще немного тех наркотиков, которыми закидывался ежедневно. Дэхо испытывает подобное впервые: чтобы кто-то так остервенело нуждался, желал слиться воедино, искал в нем передышку. Намгю конкретно, ощутимо трясет; он не позволяет освободиться от своих же рук, зарывается пальцами в волосы, не ослабляет хватку ни на секунду. Худое тело намертво липнет к Дэхо, исступленно трется, вызывая новые и новые волны накатывающего желания. В момент, когда кислород заканчивается у обоих, Намгю с влажным звуком отстраняется, оба тяжело дышат, глотая нагревающийся воздух вокруг. – Ну вот, солдатик, а ты из себя целку строил, – смеется развязно и дерзко, но затягивает этим в пучину еще больше. Дэхо глядит на тонкие губы, блестящие от слюны, уже пунцовые от продолжительных поцелуев, – Смотри-ка, как раскраснелся. Кайфуешь? – Намгю прислоняется щекой, горячо дышит в ухо, еле касается горячими губами раковины. Откровенно и развратно – не совсем понятно, кто от подобных действий ловит кайф: теряющийся, задыхающийся в крепкой хватке и постепенно сходящий с ума от влечения Дэхо, или бесстыдный Намгю, смотрящий дикой кошкой и пьянеющий от смеси противоречивых эмоций на лице напротив. – Ты же тоже стрессуешь, я вижу, – тупые ногти ощутимо царапают тонкую кожу шеи, ведут по сонной артерии, спускаются ниже; Дэхо чувствует, как на месте прикосновений остается легкое жжение, и он впитывает эти мельчайшие касания, желая надолго оставить их в памяти, – Давай поможем друг другу, м? На пах бесстыже ложится ладонь; Дэхо неконтролируемо шумно вдыхает, жмется затылком к стене, в наслаждении опускает веки. По позвоночнику разливается приятная рябь, бесконечно усиливая охватывающее возбуждение. А Намгю откровенно ликует от его реакции: плотнее прижимает руку к твердеющей плоти, ластится, не сокращает дистанцию ни на секунду, говорит прямо в губы: – Такой лапочка, – Намгю не перестает издевательским тоном вгонять в краску, ехидно скалится в улыбке и опаляет раскаленным дыханием, – Первый раз с парнем? – и вновь истина бьет по остаткам улетучивающегося сознания. Шальные темно-карие глаза блестят в полутьме комнаты, смотрят, наслаждаются, видят насквозь и вытягивают всю подноготную. С паха исчезает давление, Дэхо протестующе распахивает глаза, и его тут же хватают за линию челюсти, дергают ниже, призывая сфокусироваться только на лукавых глазах перед собой, – Я покажу, а ты не отвлекайся. Тонкие пальцы продолжают впиваться в челюсть. Вторую руку Намгю подносит ко рту, размашисто, провокационно мажет языком – широким, с трещинками по бокам, – по ладони, не прерывая зрительного контакта. У Дэхо вот-вот и подкосились бы ноги, он дышит прерывисто и еле удерживает связь с реальностью, но Намгю ныряет рукой к нему в штаны, обхватывает вставший член, и Дэхо, кажется, окончательно слетает с катушек. Ладонь Намгю прохладная, влажная и немного шершавая – ощущается до безобразия ярко, отпечатывается вспышками перед глазами. Дэхо одолевает экстаз: он жмурится, сопротивляется давлению руки на челюсти, откидывает голову назад, задушено стонет, не в силах сдерживать рвущиеся из горла звуки. – Отпад, да? – язык скользит по нижней губе, игриво прикусывает, вызывая у Дэхо еще один несдержанный вздох, – Лучше любой дури, – голос проникает глубоко в сознание, копошится в черепе и посылает по телу больше и больше блаженных импульсов, – Главное знать, куда надавить, – рука на члене легко сжимается, лениво ведет вверх-вниз, точно дразня; большой палец давит на головку, и мир Дэхо в который раз плывет перед глазами, – И где приласкать, – Намгю короткими, неспешными поцелуями-укусами ведет дорожку до уха, мокро проводит по нему языком, особенно ощутимо оттягивая зубами мочку. Дэхо полностью отдается воле Намгю; он позволяет кусаче изучать шею, лизать, обжигать нежную кожу раскаленным дыханием и сам же льнет к прикосновениям, пытаясь выжечь эти яркие ощущения на подкорке сознания и растянуть удовольствие. Тело млеет, превращается в натянутую струну, оголенный нерв, который без остановки ласкают и нежат. Смущение почти забывается, растворяется в бесконечном потоке блаженства. Намгю не прекращает притягивать к себе за шею, исступленно пробуя на вкус и будто стараясь поглотить схваченную жертву. Амплитуда движений на члене нарастает, и с каждым движением Дэхо приближается к грани все ближе, дышит чаще, загнанее, а громкие влажные звуки только подталкивают к концу. – Блять, какой же ты сахарный, – Намгю шепчет с придыханием, явно пребывая в восторге от отзывчивости тела, прижатого к стене, – Сожрать бы, прям с потрохами… Дэхо больше не в силах сдерживаться. Он опускает голову к острому плечу, сдерживает рвущиеся стоны, жарко выдыхая через рот. Его гладят по затылку, ерошат волосы, давят и ускоряют темп – и Дэхо кончает, пачкая белье, старательно удерживаясь на подкашивающихся ногах и не слыша ничего, кроме звона в ушах и соблазняющего шепота. – Полегчало? – немного придя в себя, Дэхо поднимает взгляд и натыкается на чужой; вместо зрачков – расползшиеся пятна, окруженные карей каймой, жаждущие и голодные, – Твой черед. Поможешь мне, морячок? – и показательно льнет собственным возбуждением о бедро. Намгю цепляет его руку, медленно тянет вверх, не встречая сопротивления – и в знакомом жесте лижет ладонь, прикусив напоследок подушечку пальца. Дэхо глядит завороженно, не моргая и задержав дыхание, а затем сам опускает влажную кисть в его штаны. На пробу аккуратно касается твердого члена, на что получает резкое шипение. – Давай уже, не могу больше ждать, – чуть возмущенно, нетерпеливо. Руки обхватывают его за плечи, ложатся лбом на место слияния шеи и плеча. Дэхо отзеркаливает движение – свободной рукой обвивает повисшего на нем Намгю за талию, ощущая невозможно выпирающие ребра. Он никогда раньше не занимался подобным, ни с кем не заходил так далеко, а потому действует неуверенно, боясь причинить дискомфорт. Старается вести по стволу мягко, но ощутимо, постепенно ускоряясь. Намгю оказывается громким настолько же, насколько ненасытным: он стонет в голос от стимуляции, без стеснения и страха быть услышанным кем-то снаружи. Дэхо нравится его голос, он с наслаждением впитывает разносящиеся по комнате звуки и, безусловно, ловит повторный экстаз от того, что именно он является причиной чужого удовольствия. Однако, с приближением оргазма Намгю совсем перестает сдерживать голос, и Дэхо отпускает его талию, чтобы торопливо поднять за подбородок и прильнуть к губам. Кажется, этим действием он отпускает спусковой крючок: Намгю в ответ хватает его лицо дрожащими ладонями, вгрызается в губы, агрессивно кусает мягкую плоть, но стонать не перестает – топит свои звуки в чужом рту. Дэхо на мгновение теряется от дикого натиска, но быстро привыкает, не сбавляя темп. Намгю, похоже, только в кайф подобное – Дэхо чувствует легкую вибрацию языком, схожую с довольным мурчанием. Дэхо ощущает, как прижимающееся к нему тело все больше дрожит и понимает, что Намгю на грани. Лихорадочно произнесенное «да, вот так, еще немного» побуждает Дэхо ускорить темп, ласкать чуть жестче, быстрее. Точеные пальцы с силой впиваются в плечи, до боли – наверняка останутся синяки. В момент, когда Намгю настигает оргазм, тот срывается на особенно громкий и бесстыдный стон и, не страшась поранить, по-зверски больно кусает нижнюю губу Дэхо, вызывая у того шипение. Кончив, Намгю сразу обмякает, без сил облокачивается на Дэхо. Дэхо поддерживает его за талию, молча и терпеливо ожидая, пока тот придет в себя. Слушает медленно восстанавливающееся отрывистое дыхание, облизывает губу, которую в порыве поранил Намгю и чуть хмурится из-за образовавшейся ранки. – Для первого раза неплохо, – отчетливо слышно, что Намгю слегка осип. Он не торопится уходить, продолжает жаться горячим телом, произносит слова сонно, водит кончиком носа по раскрасневшейся щеке Дэхо. Заметив результат своей страсти, он невесомо припадает губами к свежей ране, после чего придвигается настырнее, вовлекая в ленивый поцелуй, и Дэхо явно чувствует его довольную улыбку. – Спасибо, ты конкретно меня выручил, – Намгю первый разрывает поцелуй, Дэхо неловко тянется следом, подсознательно не желая его заканчивать, – Надеюсь, я тоже помог тебе расслабиться. Сладких снов, Дэхо. Намгю смотрит слегка издевательски, но крайне удовлетворенно; сыто облизывается, напоследок чмокает Дэхо в уголок рта и выходит из кабинки. Дэхо еще какое-то время стоит недвижимо. Слышит, как включается вода у раковин, ее плеск, а затем звук отдаляющихся шагов и закрывающиеся двери туалетной комнаты. Ноги все-таки его подводят: он оседает на пол, закрывает глаза в неверии и прячет лицо в сгибе локтя. В голове – полный бардак, и Дэхо явственно ощущает, что не уверен в реальности происходящего. Через некоторое время он находит в себе силы подняться. По возвращении в общую комнату Дэхо скромно и молчаливо надеется, что ему это не приснилось.