Крест на сердце

Нам Гю сидел на краю кровати Таноса, крепко сжимая в ладони крест. Его сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот разорвётся. В голове стояла пугающая пустота, только боль в груди напоминала о том, что он всё ещё жив. — Чёртова мразь, — прошептал он, голос сорвался. Пальцы нервно задвигались, поворачивая крестик в разные стороны. — Ты всегда смотрел на меня свысока.. Крестик открылся с тихим щелчком. Внутри были таблетки. Нам Гю вытянул её, разглядывая с долей отвращения и отчаяния. Таблетка могла принести спасение. Он быстро проглотил её, запивая тягучим комком горечи, который никак не уходил из горла. Перед глазами вспыхивали образы Таноса — его кривоватая улыбка, взгляд, смеющийся, пренебрежительный, а затем — нежный, почти заботливый. Этот человек умел обманывать, играть с чувствами, и эти минуты тепла всегда были лишь предвестниками нового удара, новой боли. Танос то приближал к себе, то жестоко отталкивал, сам того не осознавая. — Ублюдок, — глухо проговорил он, чувствуя, как гнев борется с отчаянием. Глаза затуманились. Он моргнул, пытаясь остановить предательские слёзы. Он задрал голову, будто хотел спрятаться от своих чувств. Его рука, всё ещё дрожащая, потянулась к лицу, стирая мокрые дорожки. Зачем плакать? Это не поможет. Только слабые плачут. Но мысли предательски возвращали его к тому, как Танос мог бы сейчас снова насмехаться над ним, бросить очередной колкий комментарий. — Нет, — шепнул Нам Гю, но голос сорвался. Таблетки. Ещё одна. Только бы отключить эту бурю внутри. Он принял вторую, почти не раздумывая, и почувствовал, как по телу прокатилось мимолётное облегчение. Он обхватил голову руками и медленно опустил её, опираясь лбом на кровать. Закрыв глаза, он начал вспоминать всё. Каждый миг, каждый взгляд, каждое слово, которым Танос когда-либо ранил или согревал. Память была жестокой: она выхватывала самые яркие моменты, те, что сжигали изнутри. Рука бессознательно потянулась к кресту, снова начав его крутить, можно ли в этом движении было найти утешение?                       

***

Первый раз они встретились в клубе. Нам Гю тогда работал промоутером и гордился тем, что привёл в их заведение такого известного человека, как Танос. Мужчина мгновенно привлёк всеобщее внимание. Танос был огненной натурой: смеялся громче всех, притягивал взгляды своей харизмой, говорил без остановки, зачастую несуразные вещи, но с такой уверенностью, что ему нельзя было не верить. Нам Гю с первого взгляда почувствовал к нему непреодолимое притяжение. Он не мог отвести взгляд: следил за каждым движением, ловил каждую улыбку. Нам Гю старался находиться рядом, улыбался в ответ, искал повод прикоснуться к нему. Танос не избегал этих прикосновений — напротив, отвечал с лёгкостью и, казалось, даже с интересом. Было непонятно, искренен ли он, или просто находился под воздействием наркотиков, но это не имело значения. Однако, когда Танос, начинал заигрывать с какой-нибудь девчонкой, внутри Нам Гю закипала злость. Он ненавидел каждую, кто пыталась приблизиться к нему. Он ненавидел самого Таноса за то, что тот так легко позволял это. В такие моменты желание избавиться от всех конкурентов накатывало с такой силой, что казалось, он мог бы задушить их обоих, лишь бы не видеть эту картину. Окончательное сближение произошло позже, но уже тогда Нам Гю не понимал, что с ним творится. Он пытался списать всё на усталость, на случайные эмоции, на то, что, возможно, сам подхватил дурь из-за атмосферы вокруг. — "Может, это наркотики или просто стресс", — твердил он себе, но от этого не становилось легче. Каждый раз, когда он видел, как Танос переключает внимание на других, внутри будто что-то ломалось. На душе становилось тяжело, словно кто-то сжимал сердце ледяной рукой. Он злился на себя за эти чувства, пытаясь их подавить, но чем сильнее боролся, тем больнее становилось. А потом всё рухнуло. Криптовалюта, на которую Нам Гю возлагал надежды, с треском провалилась. Всё, что он успел вложить, сгорело за считаные дни. Это был удар, от которого он не смог оправиться. В отчаянии и злости на самого себя, на мир, он едва держался на ногах. И как же он удивился, увидев Таноса снова — уже в игре на выживание. Они встретились на площадке, где сотни людей с одинаковыми пустыми взглядами пытались скрыть своё отчаяние. Танос стоял там, всё тот же: громкий, уверенный, с кривоватой усмешкой, которая не предвещала ничего хорошего. Нам Гю подумал, что это иллюзия, что он окончательно сошёл с ума. Возможно, из-за потери денег, возможно, из-за таблеток. Но Танос был там, настоящий, с такой же болью за фасадом наглости. Они переглянулись, и, как бы странно это ни было, этого мгновения хватило, чтобы между ними снова возникла связь. Общая ненависть к миру, отчаяние и страх за жизнь — всё это обернулось невидимой нитью, которая крепко связывала их. Сближение произошло быстро когда Нам Гю и Танос узнали, что Мён Ги — тот самый мерзавец, который разрушил им жизни, — тоже оказался в этой смертельной игре, всё встало на свои места. Танос бросился на него, не заботясь о том, что это может обернуться катастрофой. Нам Гю успел вовремя схватить его за плечи, удерживая от опрометчивого поступка. — Не сейчас, — прошептал он, голос чуть дрогнул. — На нас смотрят. Танос взглянул на него, пылая гневом, и, к удивлению Нам Гю, сдался. Он не проронил ни слова, просто выдохнул и отвернулся, резко дёрнув плечом. Но этого хватило, чтобы Нам Гю почувствовал гордость. Он сделал всё, что мог, и это сработало. Внутри что-то приятно екнуло, заставляя его почувствовать странное удовлетворение. Сердце забилось быстрее. Он ненавидел себя за это. Почему он должен радоваться? Почему его переполняет тепло, когда рядом с ним этот человек? И всё же, несмотря на все противоречия, он не мог перестать улыбаться. Когда остальных участников повели на фотографирование, начался какой-то странный парад фальшивых улыбок. Люди старались выглядеть спокойными, но их страх выдавали напряжённые позы. Таноса быстро узнали. Его имя, яркая внешность, харизма — всё это вызывало восхищение. Несколько человек подошли, чтобы сделать с ним фото. Естественно, Нам Гю стоял рядом. Он украдкой пытался коснуться Таноса — лёгкое прикосновение к руке, плечу. Каждый раз Танос замечал это и отвечал. Легко, как будто это было нормально. Нам Гю не мог отвести от него глаз. Но Танос всегда был Таносом. После короткой близости он вдруг отстранился, переключая внимание на девушку, которая смотрела на него как на кусок говна. Нам Гю видел, как он толкнул его в сторону, словно невзначай, чтобы обойти. Он не остановился, пока не догнал её. Нам Гю едва удержался от того, чтобы не ударить его прямо сейчас. Всё внутри клокотало. — "Сука. Ты просто сука," — думал он, стиснув зубы. Но это не длилось долго. Первая игра быстро прервала их мысли, заставив всех забыть о мелочах. Паника захлестнула участников, как только правила стали понятны. Она умерла. Девушка, к которой Танос только что заигрывал, упала первой. Всё произошло так быстро, что люди не успели понять, что происходит. Выстрел. Тишина. Её тело безвольно упало на землю. Нам Гю застыл, ощущая, как ледяной страх разливается по венам. Это был подвох. Всё, что казалось случайной удачей, оказалось ловушкой. — "Бесплатный сыр только в мышеловке," — пронеслось в голове, но он не мог заставить себя пошевелиться, захотелось смеяться.                              

***

Их кровати стояли рядом, настолько близко, что Нам Гю мог бы протянуть руку, дотронуться до Таноса, залезть к нему, если бы захотел. Они могли видеть друг друга, ощущать присутствие друг друга каждую секунду. Эта близость, вместо того чтобы успокаивать, лишь добавляла напряжения. Нам Гю всего трясло. Он пытался скрыть охватившую его панику, повторяя в голове мамины слова: "Когда хочешь успокоиться, считай до десяти". Раз, два, три... Четыре, пять, шесть... Семь, восемь, девять... — Эй, Нам Су, — раздался голос Таноса, резко вырывая его из раздумий. Нам Гю вздрогнул и резко открыл глаза. В первую секунду ему показалось, что он ослышался, но нет — Танос смотрел прямо на него. — Ты чего трясёшься, как котёнок под дождём? Ты ещё не на прицеле, если что, — усмехнулся он, скрестив руки на груди. — Держи себя в руках, ты же вроде не полный идиот. Нам Гю почувствовал, как его сердце стучит так громко, что кажется, его слышат все. Или, по крайней мере, Танос. Он с трудом сглотнул, пытаясь вернуть себе голос. — Нам Гю, — тихо сказал он, сжав кулаки, чтобы унять дрожь. — Да какая разница, — отмахнулся Танос, но в его голосе не было ни злости, ни издёвки, только привычная ленивая насмешка. — Главное, что ты ещё дышишь. Так что расслабься, а то упадёшь раньше, чем кто-то успеет выстрелить. Нам Гю отвёл взгляд, но сердце, казалось, хотело вырваться из груди. Стук в ушах заглушал всё вокруг. Они сидели в тишине, и единственный звук, который он слышал, был ритм его собственного сердца, будто этот звук был предназначен только для них двоих. Нам Гю наконец успокоился. Он закрыл глаза и невольно улыбнулся. — "Вот же придурок," — подумал он про Таноса, слушая, как тот что-то нелепо напевает себе под нос. Голос у Таноса был красивым, это нельзя было отрицать, даже если его пение звучало абсурдно. Под этот странный аккомпанемент Нам Гю задремал. Впервые за долгое время он почувствовал покой. Следующий день оказался не менее ужасным. Танос снова оттолкнул его. Казалось, он нарочно не замечает Нам Гю, флиртуя с девчонкой, которая то и дело позволяла себе грубые замечания. — "Вот почему я не хотел брать девчонку в команду, она хамит!" — раздражённо думал Нам Гю, наблюдая за их общением. Руки всё ещё дрожали после вчерашнего, и чтобы хоть как-то унять это, он тихо попросил таблетку из крестика Таноса. Тот сперва фыркнул, не оценив просьбы, но достал крест и протянул таблетку. — Держи, только не умри от счастья, обдолбыш — пробурчал он. Девчонка снова что-то нахамила, и Нам Гю с трудом удержался, чтобы не броситься на неё. Её голос раздражал, а Танос, как всегда, находился где-то в своём мире, не обращая внимания ни на неё, ни на него. Руки вроде бы перестали дрожать. Или это было самообманом? Он уже не мог понять. Но всё изменилось в один момент. Танос, будто почувствовав что-то, неожиданно схватил его за руку. Незаметно, почти невзначай, как будто это был пустяк. Нам Гю замер. Он опустил взгляд, увидев их переплетённые пальцы. Рука Таноса была тёплой. В этот миг ему захотелось кричать, просто выпустить наружу все эмоции. Его разрывало изнутри. Одно прикосновение, и всё внутри Нам Гю перевернулось с ног на голову. Сердце забилось так сильно, что казалось, ещё чуть-чуть — и оно просто выскочит из груди. Он сжал губы, чтобы не выдать себя, но Танос всё равно мог почувствовать напряжение. А сам Танос сидел так, будто ничего не произошло, лишь на миг чуть крепче сжал руку Нам Гю, словно в подтверждение, что всё нормально. Нам Гю опустил голову, чтобы скрыть выражение лица, но внутри его разрывало от эмоций. Знал бы он, что творилось в голове у парня напротив. Нам Гю цеплялся за каждую мелочь — за тепло руки, за каждое его движение. Казалось, это прикосновение держит его на грани, одновременно успокаивая и сводя с ума. Когда Танос вдруг провёл пальцем по его коже, Нам Гю почувствовал, как этот мягкий жест проникает куда глубже, чем он бы хотел признать. Он хотел отнять руку, но не смог. Она словно приросла к тёплой ладони Таноса. Ещё немного — и он просто растает, забудет обо всём, что их окружает. Лишь бы этот момент длился чуть дольше. Танос вновь чуть сжал его пальцы, на этот раз слегка поглаживая их, и Нам Гю задрожал. Ему хотелось закрыть глаза, чтобы просто насладиться этим моментом, но взгляд всё же вернулся к лицу Таноса. Тот по-прежнему выглядел таким равнодушным, будто всё происходящее ничего не значило. Но в его пальцах было что-то другое. Что-то, что Танос, возможно, сам ещё не осознавал. Каждое прикосновение было болезненно приятным, как невыносимо сладкая пытка. Нам Гю отчаянно пытался убедить себя, что это ничего не значит, что Танос делает это неосознанно, что он не думает о нём так же. Но его сердце, стучащее как сумасшедшее, упорно не соглашалось. И всё-таки он поднял глаза, чтобы взглянуть на Таноса ещё раз. Вдруг поймал себя на мысли, что надеется увидеть в его лице что-то большее. Хоть малейший намёк, хоть слабую искру, которая покажет, что он чувствует то же самое. Что он хочет ещё сильнее сжать его руку, хочет дотронуться до него, прикоснуться к его коже так, как делал это сейчас, но ещё ближе, ещё теплее. Нам Гю представил, как Танос наклоняется к нему, как этот жест становится более уверенным, более жадным. Он видел в своём воображении, как Танос тянется к нему, притягивает к себе, прижимает так крепко, что между ними не остаётся воздуха. Как его руки скользят по спине, а губы находят его шею, медленно, осторожно, оставляя невидимые следы тепла. Мысли становились всё смелее, заставляя Нам Гю прятать взгляд. Его дыхание сбивалось, пока он представлял, как Танос целует каждую доступную часть его тела, будто исследуя, будто наслаждаясь каждым мгновением. Но всё это было лишь в его голове. Танос продолжал сидеть напротив, не показывая ни малейшего признака, что ощущает что-то подобное. Однако его рука всё ещё держала руку Нам Гю, и этого тепла было достаточно, чтобы его фантазии продолжали разрушать реальность. Но даже самые сокровенные фантазии могут стать реальностью.                              

***

Все игры проходили отлично, каждый раз Танос выбирал его, будто бы между ними существовала негласная связь. Нам Гю отвечал на это притяжение, каждый раз позволяя себе чуть больше, чем было нужно. Прикасался, как мог, искал повода быть ближе, смеялся вместе с ним. Они разделяли общий азарт, подогреваемый адреналином, что делало их команду особенно сильной. Конечно, Танос выбрал его, а не Мин Су. Тому было бы лучше идти с Сэ Ми — он вряд ли бы справился в одиночку. Дурак не выживет, так что это решение выглядело логичным. Однако их удивлению не было предела, когда Мин Су всё-таки выжил. Они посмеялись, но это уже не казалось таким важным. Нам Гю больше не чувствовал дрожи — то ли отступил страх, то ли виной были наркотики, а может, дело было в присутствии Таноса. Он сам не был уверен. После голосования, которое закончилось ничьей, Нам Гю решил высказаться: — А если и завтра будет ничья? Игры затянутся надолго. Он говорил спокойно, почти равнодушно, но заметил, что Танос не слушает. В этом не было ничего необычного — Танос часто жил в своём мире. Но сейчас всё было иначе: его тело дрожало, он едва удерживал равновесие, покачиваясь из стороны в сторону. — Эй, — произнёс Нам Гю, наклоняясь ближе к нему и кладя руку на его плечо. — Всё в порядке? Танос отвёл взгляд, будто только сейчас осознавая, что на него смотрят. Его глаза встретились с глазами Нам Гю, но взгляд был слишком серьёзным, слишком тяжёлым, совсем не похожим на привычного Таноса. Нам Гю растерялся, впервые чувствуя себя так странно под этим взглядом. — Да, всё okay, — ответил Танос, но голос прозвучал глухо, неубедительно. Нам Гю ему не поверил. Свет погас внезапно, оставив их в кромешной темноте. Единственным источником света в комнате осталась люминесцентная свинья, медленно вращающаяся под потолком. Её неестественное сияние создавали на стенах причудливые тени, отчего происходящее казалось ещё более нелепым. — Тебе нужно отдохнуть, — произнёс Нам Гю, голос его звучал напряжённо, почти умоляюще. — Не указывай мне, что делать, bitch — резко перебил Танос, пытаясь отстраниться. Это выглядело смешно. Вместо ответа Нам Гю нахмурился. — Да что с тобой вообще не так? Я пытаюсь помочь, а ты… — У меня всё нормально! — огрызнулся Танос, но дрожь в руках выдавала его состояние. — Да брось! — не выдержал Нам Гю, в раздражении сделав шаг вперёд. Он схватил Таноса за локоть, удерживая, когда тот снова попытался отстраниться. — Ты сейчас просто упадёшь. Не будь идиотом. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, словно ждали, кто первый уступит. Танос стиснул зубы, явно не желая поддаваться, но силы окончательно оставляли его. Нам Гю воспользовался этим, решительно потянул его к кровати и практически уложил на неё. — Вот так, bitch, — выдал Нам Гю, растягивая слово с самодовольным видом. Танос замер, его глаза широко распахнулись, а рот слегка приоткрылся, будто он не верил своим ушам. — Ты… — начал он, но голос сорвался. Он судорожно сглотнул, облизал губы и выпалил: — Ты копируешь меня?! Нам Гю улыбнулся, скрестив руки на груди, и склонил голову в лёгком поклоне. — Что, понравилось? Танос взмахнул рукой, чуть не задев его плечо. — Ай эм факю, bitch! Ты серьёзно? Это моё! Я придумал говорить на английском! Это моя коронная фишка! — Твоя? — с наигранным удивлением переспросил Нам Гю, наклоняясь ближе. Его улыбка растянулась до предела. — Ну, теперь она наша, my boy. — Ты ещё и мой акцент пародируешь?! — Танос всплеснул руками, обрушиваясь спиной обратно на койку. — Ты издеваешься. — Может быть. Танос попытался сделать серьёзное лицо, но уголки его губ дёрнулись, выдавая подавленный смех, он уже не сопротивлялся, лишь тяжело опустился на подушку, отвернувшись к стене. На секунду показалось, что он больше ничего не скажет, но вдруг его голос прорезал тишину: — Тебе лучше остаться. Слова прозвучали почти тихо, но Нам Гю услышал их отчётливо. Он замер, чувствуя, как сердце пропустило удар. — Что? — едва смог выдавить он, напряжённо вглядываясь в силуэт Таноса. — Просто останься, — повторил тот, не поднимая взгляда. Голос его звучал ровно, но в нём чувствовалась какая-то усталость, непривычная для него. Нам Гю замолчал, его голова была переполнена мыслями, но вместо ответа он тихо сел рядом, всё ещё пытаясь осознать, что именно только что произошло. — Так и будешь сидеть? — раздался голос Таноса, тихий, но с лёгкой издёвкой. Нам Гю замер, не зная, что ответить. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Танос опередил его: — Ложись. Эти слова прозвучали просто, почти обыденно, но почему-то лишили Нам Гю возможности возразить. Он молча подчинился, осторожно улёгшись рядом, чувствуя себя неуютно, словно пересекал границу, которую сам же и установил. В принципе, он всегда слушался. Сначала раздражался, спорил мысленно, но в итоге делал так, как хотел Танос. И сейчас, лежа рядом, он чувствовал, как напряжение не покидает ни его, ни Таноса. — Где болит? — спросил Нам Гю, почти шёпотом, чтобы их голоса растворились в полумраке комнаты и не тревожили чужих ушей. Танос что-то пробубнил себе под нос, но затем нехотя поднял руку и указал на грудь, чуть левее. — Вот тут. — Его голос звучал глухо. — Колит сильно. Сердце? Нам Гю ощутил волну тревоги, которая отозвалась в животе неприятной тяжестью. Это передоз? Инсульт? Он не знал, что делать, но не мог оставить Таноса в таком состоянии. Не успев подумать, он медленно протянул руку и обвёл талию Таноса, осторожно, словно касался дикого зверька, который в любой момент мог вырваться. Его пальцы дрожали, но он всё равно обнял его крепче, стараясь унять его дрожь. — Тихо… тихо, — едва слышно проговорил Нам Гю, чувствуя, как Танос напрягся, но не оттолкнул его. Он медленно выдохнул, будто пытаясь передать эту уверенность и спокойствие. Секунды тянулись бесконечно, и Нам Гю почти перестал различать, где заканчивается его собственная дрожь и начинается Таноса. Всё, что он мог, — это держать его ближе, стараясь прогнать невидимый страх. Нам Гю казалось, что его собственное сердце вот-вот вырвется из груди. Его руки всё ещё лежали на талии Таноса, лёгкие, почти неощутимые, как будто он боялся, что любое неверное движение заставит того отстраниться. Он снова вдохнул, глубоко, медленно, и его пальцы чуть сжались, ощутив под ладонями тепло чужого тела. Неловкость, переплетённая с чем-то непонятным, но тягучим, буквально парализовала его. Нам Гю знал, что должен остановиться, но не мог. Его пальцы дрожали, когда он чуть сильнее притянул Таноса ближе, прижимаясь щекой к его плечу. Это было так странно, так непривычно, но и так правильно, как будто он наконец нашёл своё место. Танос не отстранился. Он позволял этому происходить, будто бы намеренно стирая границы. Его дыхание было прерывистым, глубоким, но он не произнёс ни слова, словно ждал, что сделает Нам Гю. Руки Нам Гю медленно скользнули вверх, неуверенно, но решительно. Его ладонь скользнула вдоль спины, а пальцы чуть надавили, будто проверяя, что Танос не исчезнет в этот момент. Он коснулся его шеи, очень осторожно, будто обжёгся. Его пальцы, чуть влажные от собственного пота, прошлись по тонкой коже, остановившись на линии ключиц. Нам Гю наклонился ближе, всё ещё не дыша, как будто воздух вокруг мог нарушить этот момент. Танос едва заметно шевельнулся, и Нам Гю ощутил, как тот напрягся, но не оттолкнул его. — Тихо, — прошептал он, сам не понимая, кого пытался успокоить: Таноса или себя. Вся неуверенность, которую он ощущал, вдруг начала сменяться чем-то более сильным. Его пальцы на мгновение замерли, прежде чем обхватили Таноса чуть крепче. И это было нечто новое — не просто забота, но желание почувствовать больше. Нам Гю закрыл глаза, тяжело выдохнув, когда его губы на секунду коснулись его шеи, так мягко, будто он боялся разбить что-то хрупкое. Тишину нарушил едва слышный выдох Таноса. Его рука вдруг поднялась и обхватила запястье Нам Гю, теплые пальцы мягко сжались, удерживая его. На мгновение Нам Гю затаил дыхание, сердце пропустило удар, когда Танос направил его руку, заставляя медленно скользить по своей груди. Это движение было удивительно нежным. Пальцы Таноса двигались уверенно, словно говоря: "Не бойся, всё хорошо." Нам Гю почувствовал тепло под ладонью, ритм чужого сердца, который постепенно успокаивался. Нам Гю растаял. Он не мог сопротивляться этому ощущению — слишком правильному, слишком настоящему. Его тело буквально сдавалось, растворяясь в этом прикосновении. Ему хотелось быть ближе, чувствовать Таноса всем своим существом. Он чуть наклонился, не думая, просто поддаваясь инстинкту, и осторожно коснулся щекой его плеча. Его волосы мягко задели Таноса, и тот чуть заметно напрягся, но не отстранился. Вместо этого Танос повернулся к нему, и их лбы почти соприкоснулись. Нам Гю почувствовал, как Танос начал отвечать. Его рука, теперь уже свободная, мягко прошлась по его спине, едва заметно надавливая, словно проверяя границы. Проверяя, сколько ему дозволено, а было ему дозволено слишком многое. Движения были медленными, теплыми, но при этом какими-то почти отчаянными, будто Танос боялся, что момент может быть утерян. — Ты, — вдруг пробормотал Танос, голос хриплый, после долгого молчания. Он не договорил, но Нам Гю этого было достаточно. Его тело само собой подалось ближе, чтобы спрятаться в этом тепле. Он ласкался, как кот, мягко проводя щекой по плечу Таноса, прижимаясь всё крепче. Его пальцы сжались на ткани чужой одежды, и он чувствовал себя безопасно, будто оказался в единственном месте, где его никто не тронет. Танос тоже уступил, обнял его крепче, прижав к себе, его дыхание стало спокойным. Дрожь, которая до этого сотрясала его тело, наконец утихла. Нам Гю чувствовал жар, исходящий от Таноса, и его собственное сердце билось так быстро, что, казалось, вот-вот вырвется наружу. Это было невыносимо. Танос молча скользнул взглядом по его лицу, задерживаясь на губах. Он потянулся ближе, но не спешил, оставляя секунды на предвкушение, на то, чтобы дрожь по телу Нам Гю нарастала. Когда их губы наконец соприкоснулись, это было не робко, но и не грубо — это было голодно, жадно, с нескрываемой страстью. Танос целовал его так, будто пытался захватить всё сразу. Его губы двигались настойчиво, захватывая верхнюю губу Нам Гю, затем нижнюю, а потом его язык осторожно коснулся его, требовательно и горячо. Нам Гю на миг замер, но сразу открылся, впуская его, позволяя этому огню охватить их обоих. Его руки сами собой нашли путь к талии Таноса, пальцы дрожали, но всё равно сжались, притягивая его ещё ближе. Танос ответил, обхватив его лицо ладонями, чуть грубо, чуть торопливо, но это только усиливало ощущение. Он углубил поцелуй, и теперь их языки переплетались, скользили, исследовали друг друга. Это было болезненно сладко. Губы Таноса были тёплыми, мягкими, но в каждом движении чувствовалась невыносимая жажда. Нам Гю тихо застонал, этот звук вырвался сам собой, заставив Таноса крепче прижать его к себе. Дыхания становились всё более сбитыми, поцелуй становился всё глубже, горячее, невыносимее. Танос прерывался лишь на секунды, чтобы коснуться его кожи — губами, зубами, языком. Линия челюсти Нам Гю, его шея — всё стало полем для этих жадных прикосновений. Руки Нам Гю дрожали, когда он обхватил шею Таноса, зарывая пальцы в его волосы. Его тело буквально плыло в этом тепле, в этих движениях, которые заставляли забыть обо всём на свете. Это было так интенсивно, что у обоих кружилась голова. Их тела были тесно прижаты друг к другу, каждый вдох отдавался дрожью. Губы Таноса вновь захватили его, язык мягко, но властно скользнул внутрь, заставляя Нам Гю сдаться окончательно. Он буквально ластился, двигался ближе, крепче, всё сильнее притягивая Таноса. Губы Нам Гю отвечали с такой же силой, его тело искало ещё больше контакта, ещё больше этого тепла.  Когда Танос наконец чуть отстранился, это было лишь на секунду. Его дыхание касалось губ Нам Гю, лицо оставалось так близко, что расстояния между ними почти не существовало. Дыхание смешивалось, и казалось, воздух вокруг становился всё жарче. Танос скользнул губами по шее Нам Гю, задержался, будто бы размышляя, а затем вдруг легко укусил, чуть прижав зубы к его коже. Нам Гю ахнул, его тело инстинктивно подалось ближе, и он с трудом сдержал рвущийся наружу звук. — Тише, — прошептал Танос, проводя языком по месту укуса. Нам Гю зарычал тихо, но сам же потёрся щекой об его плечо, пытаясь скрыть смущение. Его пальцы дрожали, но всё равно цеплялись за Таноса, находя опору. — Играешься? Танос не ответил, только вновь прижался губами к его коже, а затем повторил своё действие, укусывая теперь сильнее, он дразнил его, провоцировал. Нам Гю чувствовал, как напряжение нарастало, как каждое движение Таноса, казалось, заставляло сердце биться быстрее. Он не выдержал и сам наклонился, скользнул губами по шее Таноса, а затем осторожно укусил его в ответ. Танос замер, на секунду озадаченный, а затем рассмеялся тихим, глухим смешком. — Решил отбиваться? — Ты же сам начал. Танос снова наклонился, теперь обхватывая его талию крепче, подминая под себя. Его руки скользнули вниз, крепко удерживая Нам Гю, который снова сдавленно заскулил, прикусывая губу, чтобы не выдать себя. Вокруг царила абсолютная тишина — ещё бы, в комнате спали сотни других участников, но напряжение между ними было невыносимо. — Осторожнее, — выдохнул Танос, его губы снова нашли шею Нам Гю, теперь уже исследуя её более внимательно. — Осторожнее? — Нам Гю пытался ухватиться за мысль, но всё тело отзывалось на каждое прикосновение Таноса. Он снова прильнул к нему, обвивая его шею руками, вцепляясь так, словно боялся, что всё это исчезнет. Танос продолжал, его движения становились всё более уверенными, хотя и нарочито медленными, чтобы ещё больше дразнить Нам Гю. Его губы находили новые точки, зубы снова чуть сжимались, оставляя лёгкие следы. Нам Гю не выдержал и крепче вцепился в Таноса, теперь уже без стеснения кусая его плечо. Это вызвало у Таноса тихий выдох, он лишь усмехнулся и притянул его ближе. — Тихо, Нам Гю, — сказал он, голос был низким, чуть насмешливым. — Или хочешь, чтобы все услышали? — Закрой рот, — прошептал Нам Гю в ответ, но сам тут же прижался к нему сильнее, теряясь в этих ощущениях, в этих дразнящих прикосновениях. Они оба двигались, телами тесно сплетёнными, исследуя друг друга, снова и снова возвращаясь к губам, коже, укусу. И каждый раз, когда Нам Гю чувствовал, что больше не выдержит, Танос чуть отстранялся, дразнил его дальше, вызывая новый прилив жара. Дрожь Таноса полностью ушла, но теперь эта дрожь передалась Нам Гю. Танос чуть наклонился, проводя губами вдоль линии челюсти Нам Гю, его руки скользнули ниже, останавливаясь на его талии. Он замер на мгновение, давая время перед тем, как перейти дальше, но, чувствуя, как Нам Гю дрожит под его пальцами, продолжил. — Ты дрожишь, — прошептал он, с ноткой тихого смеха, но в голосе звучало что-то мягкое, почти ласковое. — Ты тоже, — ответил Нам Гю хрипло, его голос был едва слышен, словно он сам боялся своих слов. Их движения стали медленными, почти ленивыми, но от этого не менее чувственными. Танос позволил своей руке опуститься ниже, пальцы едва коснулись Нам Гю. Он замер, ожидая, но Нам Гю лишь глубоко вдохнул, его тело подалось навстречу. — Не останавливайся, — выдохнул Нам Гю, его собственные пальцы начали двигаться вниз, находя путь вдоль тела Таноса. Контакт был осторожным, почти робким на мгновение, но жар, охвативший их обоих, вскоре затопил всё. Их движения были неуверенными, но напряжение в воздухе говорило о том, что они понимали друг друга без слов. Танос дразнил, его пальцы двигались медленно, изучая, чувствуя каждую реакцию Нам Гю. Нам Гю же отвечал так же — его прикосновения становились увереннее, медленные движения вызывали тихие выдохи и едва слышимые звуки. Нам Гю прикусил губу, чтобы не выдать себя, но его тело отказывалось повиноваться. Каждое движение Таноса вызывало рваные вдохи, каждый контакт заставлял его сильнее прижиматься к нему. — Тише… — прошептал Танос, но сам не мог сдержаться, его дыхание сбилось, а движения стали чуть торопливее. Танос склонился ближе, прижимая Нам Гю к себе так, что между ними не осталось ни миллиметра. Он, даже будучи на пределе, не останавливался. Его пальцы уверенно скользнули ниже, сжимая Нам Гю там, где его жар был самым сильным. Нам Гю задохнулся, его голова откинулась назад, а тело инстинктивно подалось вперёд, чтобы встретить эти прикосновения. Вздохи становились громче, рванее, пока, наконец, Танос не усилил хватку, сжимая головку члена Нам Гю так, что тот выгнулся всем телом. Его стон, хоть он и старался его сдержать, всё же прорвался, разрезая тишину вокруг. Нам Гю ощутил, как всё напряжение разом выплеснулось наружу, оставив его слабым и едва дышащим. Он стиснул зубы, чтобы сдержать следующий стон, но Танос только усмехнулся, его губы скользнули вверх к уху Нам Гю, целуя. Едва он успел прийти в себя, как почувствовал, что Танос тоже последовал за ним. Его тело вздрогнуло, бедра судорожно подались вперёд, а дыхание стало глубоким и рваным. Движения постепенно замедлялись, пока напряжение полностью не покинуло обоих. Нам Гю тяжело вдохнул, осознавая, что только что произошло. Он прищурился, переводя взгляд на него. — Ты это специально. Танос чуть приподнял голову, его губы нашли уголок рта Нам Гю, а затем он едва ощутимо провёл но нему языком. — Может быть. Когда их дыхание немного успокоилось, и напряжение стихло, Нам Гю еле-еле смог собраться, хотя его тело всё ещё трепетало от недавнего вихря эмоций. Он с трудом поднялся, отряхнул с себя остатки напряжения и обнял Таноса крепко, как будто боялся отпустить. Его лицо прижалось к его, и он почувствовал теплоту его тела, его сердцебиение, которое ещё не пришло в норму, но было каким-то утешением. — Уже не болит? — спросил Нам Гю тихо, его голос был всё ещё немного хриплым, а в глазах читалась забота, скрытая под маской усталости. Танос что-то буркнул в ответ, его слова были невнятны, но Нам Гю понял. Он промурчал, что всё в порядке, что боли больше нет, и это заставило Нам Гю облегчённо вздохнуть. Нам Гю улыбнулся, его сердце успокоилось, и он, закрыв глаза, остался в этой крепкой, тёплой оболочке Таноса. Он просто хотел остаться рядом, не думая о том, что будет дальше. Его пальцы скользнули по коже Таноса, как будто проверяя, что всё действительно в порядке, и в этот момент ему не хотелось ни думать, ни волноваться о чём-то. Он был здесь, рядом с ним, и этого было достаточно. Танос не ответил сразу, но его руки обвили Нам Гю, тянули его ближе, Нам Гю тихо улыбнулся в груди Таноса, уткнувшись в него и закрыв глаза, погружаясь в чувство безопасности и принадлежности, которое, казалось, могло продлиться вечно. Могло.                            

***

Похоже, Нам Гю действительно забыл, зачем он здесь. И где он находился. Все сливалось в бездну, в которой он пытался найти хоть какие-то ответы, но те только расплывались, ускользали, уводя его в ещё большую пустоту. На мгновение ему захотелось оправдать себя надеждами, но быстро понял: это было глупо. Он сам прекрасно знал — Бог никогда не любил его. Он не был выбран. Счастье не было ему дано, и, возможно, никогда не будет. Он был ничем, и оставаться ничем было его судьбой. Когда он упал к телу Таноса, его сердце не ускорилось, не замерло, не откликнулось на ту трагическую сцену. Он просто выхватил вилку из его горла, будто его руки действовали сами по себе. Сначала не было ни осознания, ни боли. Всё происходило как в тумане. Он вообще не понимал, что творится. Затем, когда до него, наконец, дошло, когда его сознание пробудилось, он взглянул на мёртвое тело Таноса. Это было как удар в грудь. Он погиб. Ублюдок Мён Ги убил его. Но он не мог позволить себе зациклиться на этом. Потому что если бы он остановился, если бы в этот момент позволил себе почувствовать ненависть к убийце, если бы начал разбираться в том, кто виноват, то ему бы не оставили шанса. Эти ублюдки не будут церемониться, они просто убьют его тоже. И этот мир, эта игра, этот ужас, в котором он оказался, заберёт ещё одну жизнь. Когда ублюдки в масках разняли их в туалете, он почувствовал тяжесть в воздухе, напряжение, которое не отпускало. Они пошли обратно в большой зал, и Нам Гю, отчаянно пытаясь найти хоть какую-то точку опоры, начал обвинять всех крестиков. Он кричал, обвинял, его голос звучал истерично, но в глубине души он всё ещё не осознавал, что происходит. Он был потерян. Игрок 230 выбыл. Нам Гю ненавидел себя. Ненавидел Таноса, за то, что тот был тем, кто только усугублял его страдания. Ненавидел всё вокруг. Ненавидел своё положение, ведь оно не давало ему выхода, не давало ему права на выбор. И больше всего он ненавидел эту игру. Эту игру, которая позволила ему на мгновение коснуться того, о чём он так долго мечтал — настоящего счастья. Он не осознавал этого, не понимал до конца, что он так жаждал этого чувства, но, когда оно пришло, оно было как иллюзия. И вот в тот момент, когда он начал ощущать, что всё это возможно, эта игра забрала у него всё. За секунду.

***

Нам Гю всё ещё держал крест Таноса в руках, крутя его между пальцев, не проявляя ни малейших эмоций. Он перевёл взгляд в сторону крестиков. Время для специальной игры.