Не моё солнце

Воскресное утро аль-Хайтам встретил с привычной апатией, растянувшись на кровати как сытый кот. Он намеренно не вставал до полудня — зачем спешить, если можно позволить себе роскошь безделья? Завтрак растянулся на час: неспешно ковыряясь в омлете, он углубился в очередное видео о клинописных текстах. К двум часам он всё же соизволил выползти из своего убежища и направился в библиотеку. Наушники наполняли его мир музыкой, пока в голове крутилось множество мыслей. Он отчётливо осознавал масштаб своего потенциала: его интеллект мог бы найти применение в передовых научных исследованиях или управлении крупными корпорациями. Но зачем? Кофейня — это гениально простое решение. Люди слабы перед кофеином, они зависимы от этого напитка как от наркотика. Им нужен их ежедневный «фикс», и они готовы платить за него снова и снова. Никаких замысловатых стратегий, минимум социальных взаимодействий — чистая прибыль на базовых человеческих потребностях. Но специфика работы иногда вынуждала его контактировать с посетителями, и даже непродолжительное общение неизменно укрепляло его убеждение в собственной социальной несовместимости. Каждый раз, стоя за кассой, он всё острее ощущал, насколько ему чужд этот бесконечный поток бессмысленной болтовни и пустых улыбок. Эти короткие смены только укрепляли его уверенность в том, что одиночество — его естественное состояние, и никто ему, в сущности, не нужен. Солнечный блеск привлек его внимание, заставив резко остановиться посреди оживленной улицы. Витрина ювелирной лавки искрилась драгоценностями, но взгляд аль-Хайтама намертво прикипел к одному кольцу. И его охватило мучительное раздражение от того, что его сознание, словно издеваясь, зацепилось за столь незначительную деталь — это проклятое кольцо, которое являлось точной копией того изящного украшения, что он заметил на пальце Нилу, невесты Кавеха, всего лишь несколько дней назад. Сердце предательски сжалось — снова. Даже в законный выходной этот неугомонный блондин умудрялся тревожить мысли! А ведь Кавех... казался таким искренним на протяжении этих месяцев. Но теперь каждый его жест, каждый комплимент и долгий взгляд виделись частью какой-то непонятной игры. Что заставляло его раз за разом заводить беседы с нелюдимым владельцем-бариста, работающим лишь в утренние часы? Ведь для общения с посетителями были Лайла, Аякс и Ёимия, — да тот же Сайно — стоявшие за кассой, — но нет, внимание Кавеха неизменно обращалось к аль-Хайтаму. Внезапно музыка в наушниках стала раздражать, а столь лелеемое одиночество впервые предстало не символом свободы, а добровольно возведённой темницей. День был безнадежно испорчен — отравлен непрошеной ревностью и горечью. Вместо запланированного похода в библиотеку аль-Хайтам вернулся домой, где часы напролет тщетно пытался сконцентрироваться на чтении сборника статей из своей коллекции. Мысли предательски возвращались к сцене в кофейне: к тому, как естественно ладонь Нилу лежала на локте Кавеха, как она одаривала его влюбленными, солнечными улыбками. И Кавех сиял ярче обычного — теперь понятно почему. Его жизнь была наполнена любовью и эмоциями, которыми он щедро делился с окружающими. Как же просто оказалось принять обычную любезность за нечто большее. К вечеру, измученный непривычным эмоциональным раздраем, аль-Хайтам принял радикальное решение. Если проблема в том, что он позволил себе слишком глубоко погрузиться в социальные взаимодействия, значит, нужно просто исключить этот фактор. Холодная логика подсказывала: второй администратор не только избавит его от необходимости появляться в кофейне за барной стойкой, но и возможно даже оптимизирует рабочие процессы, в то время как сам аль-Хайтам сможет сосредоточиться на своих прямых обязанностях: работе с поставщиками, юридических вопросах, закупках и аналитике. И это решение показалось практически безупречным, несмотря на дополнительные расходы на заработную плату новому сотруднику. Так аль-Хайтам потратил остаток вечера на составление подробного описания вакансии, методично перечисляя все требования к кандидату. Погружение в рутинную задачу всегда действовало на него успокаивающе — это был его способ восстановить пошатнувшееся душевное равновесие. Что ж. Значит скоро он сможет отстраниться от суеты кофейни и вернуться к привычному образу жизни, где не будет места незваным эмоциям и ненужным привязанностям. Разве не об этом он всегда мечтал — о сытой жизни, свободной от утомительных социальных контактов? Но где-то в глубине души, в том уголке, куда он старался не заглядывать, таилось понимание: это бегство. Он прячется не от людей — он прячется от собственных чувств, от возможности быть уязвимым, от риска привязаться к кому-то по-настоящему. И почему-то эта мысль вызывала не привычное удовлетворение от правильно принятого решения, а какую-то глухую, саднящую тоску. *** Как Сайно воспринял то, что аль-Хайтам решил нанять второго администратора на свое место? Никак. Лишь безразлично пожал плечами и отделался дурацкой шуткой. Хотя они и проработали бок о бок больше года, особой теплоты между ними не возникло. Скорее наоборот — за маской взаимного уважения частенько проскальзывало плохо скрываемое раздражение друг на друга. В среду аль-Хайтам привел в кофейню нового кандидата в администраторы. — Познакомься, это Тигнари. Я писал тебе о нём, — представил он его Сайно. Тигнари оказался третьекурсником медицинского факультета с солидным опытом работы в сфере обслуживания. За плечами у него были два года работы в маленькой кофейне при университете, где он не только отточил навыки общения с посетителями, но и освоил документооборот и учет товаров. Медицинское образование обеспечило его глубокими знаниями санитарных норм и правил гигиены — идеально для работы с едой. К тому же, в сопроводительном письме рекомендовал себя как очень ответственный и пунктуальный — качества, необходимые для того, кто будет открывать кофейню. От внимательного взгляда аль-Хайтама не укрылось, как изменилось обычно невозмутимое лицо Сайно при виде Тигнари: расширившиеся зрачки, внезапно просиявший взгляд, едва заметная улыбка, тронувшая уголки губ. — О, Тигнари? А я-то думал, ты будешь... тигрее, — выпалил Сайно. Повисла неловкая пауза. Аль-Хайтам не закатил глаза только потому, что в его арсенале мимики таких выражений не имелось, а вот Тигнари, к его удивлению, улыбнулся и захихикал в костяшки пальцев, отчего Сайно, казалось, окончательно потерял самообладание. — Ну... эм... приятно познакомиться, — отозвался Тигнари, и аль-Хайтам с непоколебимой уверенностью осознал, что стал свидетелем зарождения взаимной симпатии с первого взгляда. Просто великолепно. Следующие несколько часов аль-Хайтам посвятил введению Тигнари в курс дела, игнорируя неуклюжие попытки Сайно привлечь внимание нового сотрудника. Он подробно объяснял систему учета, показывал, как работать с кассой, рассказывал о специфике составления заказа продуктов, и особенностях меню. И много чего ещё — всё то, что входило в обязанности старшего сотрудника кофейни. — У нас в меню есть несколько особенных позиций, которые, хоть и непросты в приготовлении, но пользуются большой популярностью среди наших постоянных клиентов, — объяснял аль-Хайтам, водя пальцем по строчкам меню. — Вот, например, возьмём кофе «Утренний» — это фирменная смесь отборных сортов кофе с добавлением... — А еще у нас есть «Улыбка Тигнари», — внезапно встрял Сайно, что стоял возле кассы с максимально вальяжным видом. — То есть, пока нет, но можем добавить. Что-нибудь яркое и экзотическое, как ты. Тигнари неловко улыбнулся и потер шею. Судя по румянцу на его скулах — повелся. «Неужели настолько дерьмовый флирт и правда может работать?» — пронеслось в голове аль-Хайтама, пока он пытался силой мысли разорвать зрительный контакт этих двоих голубков. — Как я говорил, прежде чем нас прервали неуместным комментарием, напиток «Утренний»..., — продолжил он вслух, возвращая себе такое ценное внимание новенького. Судя по легкому порыву ветра в кофейню зашел посетитель. Даже жаль, что убрали тот надоедливый колокольчик — раньше можно было спрятаться за стойкой с едой и подскочить, как только зазвенит. Аль-Хайтам сказал Сайно пропустить Тигнари на кассу, чтобы тот принял заказ и приготовил напиток. Звонкое «Добрый день!» разлетелось по кофейне — это Тигнари, явно стараясь произвести впечатление, приветствовал своего первого клиента. Аль-Хайтам медленно обернулся, намереваясь оценить посетителя, и замер, узнав знакомый силуэт. Кавех. Разумеется — такой человек как он не стал бы избегать любимого места из-за личной размолвки с владельцем. Воспоминания о собственной уязвимости, еще болезненно свежие, заставили аль-Хайтама склониться над документами, делая вид, что полностью поглощен бухгалтерией и не замечает происходящего вокруг. — О, Тигнари! — голос Кавеха, окрашенный теплыми нотками узнавания, разрезал установившуюся тишину. — Кавех? Вот это да, не ожидал тебя тут встретить! — Точно! Слушай, когда ты говорил про подработку, я даже не догадывался, что ты про эту кофейню. — Ага, первый день вот осваиваюсь. А ты опять на встречу с клиентом? По виду не спал всю ночь, я прав? — В точку! И я тут уже как родной... Сделай мне как обычно — двойной эспрессо с кокосовым сиропом и миндальный круассан. Аль-Хайтам упрямо избегал даже случайного взгляда в его сторону — теперь между ними не было необходимости в каком-либо общении. — Эм, шеф, — неожиданно обратился Тигнари к аль-Хайтаму. — Кавех — мой лучший друг, можно считать его заказ пробным для меня? Аль-Хайтам медленно поднял глаза, переводя взгляд между ними. Его тщательно выстроенный мир снова начинал рассыпаться — эти невыносимо притягательные губы, эти пронзительные глаза, эти непослушные волосы... — Привет, — произнес Кавех с кислой улыбкой, в которой читалась то ли вина, то ли сожаление. Отвернуться оказалось спасительнее, чем продолжать смотреть. — Тигнари, — аль-Хайтам направился к кофемашине, снял холдер, — эспрессо с сиропом требует особой точности — важно соблюсти баланс вкуса. Помнишь, как работает кофетачка? Приступай. Воздух сгустился от напряжения, нарушаемого лишь гудением кофемашины и редкими указаниями аль-Хайтама. Он мог бы промолчать, но почему-то хотелось, чтобы это кавехово «как всегда» было безупречным. Тигнари работал уверенно – его опыт не был преувеличением. — Я подготовил круассан, — вмешался Сайно, появляясь с сервированной одноразовой тарелкой. — Так мы подаем выпечку. Кавех предпочитает есть здесь, но с другими гостями нужно обязательно уточнять формат заказа. Позже покажу правила упаковки с собой. Получив заказ, Кавех сделал пробный глоток, поморщился, затем смущенно улыбнулся. Аль-Хайтам не мог оторвать взгляда — даже в этих мимолетных гримасах Кавех оставался невыносимо красивым. — Многовато сиропа, — с дружелюбной претензией заметил Кавех, обращаясь к Тигнари, и потянулся за водой. — Слушай, а ты просто бариста, как Лайла или Ёимия? Разве у вас не укомплектован штат? Кто-то уходит? Неужели Аякса увольняют? Аль-Хайтаму нужно было срочно уйти — горло сдавило от подступающей тоски, грозящей вырваться наружу. — Нет, я на должность администратора, — ответил Тигнари. — Да? Вместо Сайно что ли? — Вместо шефа, — брякнул Сайно со своей табуретки. — А. А-а-а... вот оно что. Эмоциональный подтекст его реакции остался загадкой. Впрочем, аль-Хайтаму сейчас требовалось сконцентрироваться на оформлении документов Тигнари, передать его под наставничество Сайно и удалиться. И сейчас поручив Сайно курировать новичка, он занял свое привычное место сбоку от прилавка. Но через пять минут — надо было уйти в подсобку раньше — перед ним, по ту сторону стойки, возник Кавех. — Послушай... — начал тот, нервно сминая пальцами столешницу. — Насчет нашего последнего разговора... Я был груб и хочу извиниться. — Нет нужды, я обдумал твои слова и принял решение, — холодно отозвался аль-Хайтам, не поднимая глаз от бумаг. — Теперь у кофейни будет администратор, «способный адекватно взаимодействовать с людьми». Он не видел, но Кавех поморщился. — Я правда наговорил лишнего... — запнулся тот. — Если эта смена персонала из-за меня… Ох, обычно этот парень вызывал тепло в груди, но сейчас только — раздражение. — Нет, ты помог мне, — аль-Хайтам все же выпрямился. — Я только сильнее убедился в том, что терпеть не могу общение с людьми, и лучшая компания — это уединение. Замешательство отразилось в каждой черте лица Кавеха — от вздернутой брови до дрогнувших ноздрей. Розовый язычок нервно скользнул между губ, длинные ресницы взметнулись вверх в удивленном жесте. Аль-Хайтам в который раз поймал себя на мысли, что у Кавеха невыносимо выразительное лицо — слишком живое, слишком откровенное. Наверняка ведь разбил немало сердец, и, неужели, ему доставляло удовольствие еще и танцевать на осколках чужих чувств? — М-м… да, весьма прямолинейно, — пробормотал блондин. Он больше не стал ничего говорить, возможно смущенный пронизывающим взглядом своего друга Тигнари. Впрочем, аль-Хайтам не собирался дожидаться продолжения диалога — он решительно поднялся и начал собираться. — Шеф! — окликнул его Тигнари. — А как же документы? — Я принесу завтра договор на подпись. А Сайно закончит с тобой в эту смену, — бросил аль-Хайтам через плечо и скрылся за дверью подсобки. Ну всё — впереди свобода, тишина, книги и музыка. Нет, конечно, нужно было ежедневно заниматься аналитикой: если после прихода Тигнари резко пойдёт спад клиентов, значит, с качеством его напитков что-то не так. Сегодня было ясно — солнце заливало прохладные улицы ярким светом, и разум аль-Хайтама был столь же чист и безмятежен. Сбивчивые извинения Кавеха его ничуть не трогали — он никогда не был человеком, склонным к обидам. Пусть бы Кавех хоть обругал его последними словами, ему было бы всё равно. Единственное, что царапало душу, — это неловкость, возникшая из-за собственного ошибочного толкования вербальных сигналов Кавеха. — Аль-Хайтам! — ну конечно же, этот неугомонный Кавех и не думал так просто отступать. Догнав хозяина кофейни прямо на парковке, он выпалил: — Послушай, давай поговорим. И что ему, в самом деле, нужно? Аль-Хайтам никак не мог взять в толк. — Мы едва знакомы, и между нами нет ровным счетом ничего, чтобы вести какие-то беседы, — бросил он, нащупывая в кармане связку ключей. Наглость и впрямь второе счастье — видимо, именно этим принципом руководствовался Кавех, когда бесцеремонно прислонился бедрами к капоту чужой машины. На его светлых брюках наверняка останутся следы от пыли. — Нет уж, позволь! Мы давно не просто случайные знакомые, — выпалил он, впиваясь взглядом в глаза аль-Хайтама. — Я... чёрт, я соврал. Дело не только в божественном кофе — я прихожу сюда, чтобы полюбоваться твоей вечно хмурой физиономией. И, готов поспорить, таких как я — целая толпа, все глазеют на неприступного красавчика в этой дурацкой обтягивающей водолазке, — выдав эту тираду на одном дыхании, он осёкся, залился краской и, не зная куда деть руки, неловко спрятал их подмышками. У аль-Хайтама явно произошел сбой в системе распознавания человеческих намерений. — Так ты действительно флиртовал со мной? — уточнил он, развернувшись и отпустив ручку дверцы машины. — Да, я флиртовал с тобой, — рука Кавеха устремилась к лицу в нервном жесте. — И мне чертовски жаль, что все так вышло — я невольно выставил тебя дураком. Флиртовал-флиртовал, а потом — бац! — и явился с невестой... — его голос затих, а лицо исказила гримаса, в которой читались и боль, и раскаяние. Озарение пришло к аль-Хайтаму внезапно — обычно он схватывал все на лету, но человеческие отношения оказались сложнее любой физической формулы или незнакомого языка. Все складывалось в простую картину: целый месяц Кавех приходил один, строго до обеда, ведь позже смена аль-Хайтама уже заканчивалась. Злополучная встреча с невестой произошла лишь потому, что он задержался из-за Аякса (и снова этот рыжий всему виной). — Я не должен был встретить тебя с ней, верно? — произнес аль-Хайтам. Лицо Кавеха было красноречивее любых слов — он молчал, теперь нервно пряча свои неугомонные руки в карманы. Внутри аль-Хайтама поднималось омерзительное чувство: неужели он был всего лишь развлечением, интрижкой за спиной невесты? — Часто развлекаешься так? Флиртуешь с парнями, пока невеста не видит? — его слова попали в цель: лицо Кавеха вспыхнуло, а потом побледнело за считанные мгновения. Оттолкнувшись от капота, Кавех шагнул вперёд, чуть ли не тыча пальцем аль-Хайтаму в лицо: — Да я её вообще не люблю! — выпалил он так громко, что прохожие начали оборачиваться на их маленькую драму. — Я... — он прикусил губу, и аль-Хайтам невольно уставился на влажный след. — Я вообще не по девушкам. Эта помолвка... она не по моей воле. Аль-Хайтам скрестил руки на груди, пытаясь сохранить привычную холодность. Внутри что-то дрогнуло — признание Кавеха затронуло какие-то струны, о существовании которых он предпочитал не думать. Но сейчас не время для подобных эмоций. Ситуация требовала ясного ума. — И что мешает разорвать помолвку? Ты выглядишь достаточно взрослым для самостоятельных решений. Кавех издал короткий, горький смешок — будто услышал наивную шутку — и машинально пригладил растрепанную челку. — Все не так просто. Я... я должен жениться. Это условие получения наследства моих покойных родителей, земля им пухом. — Родители, которые мертвы, заставляют тебя жениться? — аль-Хайтам даже не скрывал своего скептицизма. — Нет, не совсем они, — Кавех дернулся в каком-то неловком, почти болезненном жесте. — Двоюродный дядя. Он распоряжается завещанием и присматривает за архитектурным бюро, пока мне не стукнет тридцать. По условиям я обязан вступить в брак, иначе все активы отойдут дяде. «Чистой воды манипуляция», — мысленно усмехнулся аль-Хайтам. Что ж, родители Кавеха были людьми предусмотрительными — отменный способ проконтролировать «продолжение рода» через финансовый рычаг даже после смерти. Видимо, они что-то подозревали насчет истинных предпочтений сына. — И ты готов прожить всю жизнь во лжи ради денег? — вместо того, чтобы озвучить мысли, спросил аль-Хайтам. — Дело не в деньгах! — голос Кавеха взлетел вверх и предательски дрогнул. — Понимаешь... это компания моих родителей. Мама была архитектором, как и я сейчас. Отец — он астрономией занимался, но всегда поддерживал её, вкладывался в бизнес... — он запнулся. — Это всё, что у меня от них осталось. А дядя... он просто всё разрушит. Я знаю, он уже ищет покупателей на активы. Аль-Хайтам помолчал. Эмоциональная привязанность к наследию родителей была понятна, но весь этот план казался ему ненадежным и потенциально разрушительным для всех участников. — А девушка знает, что ты используешь ее? — спросил он, в конце концов. — Мы с Нилу... — Кавех отвёл взгляд. — Мы дружим с детства. У неё свои причины согласиться. Извини, но я не могу о них говорить... И ты должен пообещать, что никому не расскажешь про фиктивный брак. Аль-Хайтам медленно выдохнул, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Ему нравился Кавех, что уж тут скрывать, но вся эта ситуация с фиктивным браком, наследством и корпоративными интригами...  А в глазах Кавеха плескалась такая тревога, что становилось не по себе. Это же не математическая задачка и не древний язык — это чёртовы человеческие проблемы. О, нет, к черту. — И зачем ты мне это все рассказываешь? — в голосе аль-Хайтама сквозила усталость.  — Я не могу тебе помочь, — отрезал он, не позволив Кавеху вставить ни слова. — И не хочу быть частью этого... фарса. Тебе придется решать свои проблемы самостоятельно. Не дожидаясь ответа, аль-Хайтам нырнул в салон автомобиля и с излишней силой захлопнул дверцу. Решение далось ему нелегко, но он принял его еще несколько дней назад — даже нового админа успел нанять, лишь бы избавиться от этой светловолосой занозы... занозы в его глупом сердце. А она, как назло, продолжает всё усложнять. Путь аль-Хайтама лежал в городскую библиотеку — там он собирался провести несколько часов за анализом поставщиков кофе и составлением новых маркетинговых стратегий для своей кофейни.  Казалось бы, день как день — припарковался, махнул пропуском на входе, разложил ноутбук с бумагами, даже успел начать работу. Но мысли, упрямые засранцы, все крутились вокруг разговора с Кавехом. «Нет, я точно не собираюсь в это вмешиваться», — в сотый раз одернул он себя, таращась в таблицу с названиями поставщиков. Правда, все эти строчки сейчас сливались в какую-то невразумительную кашу. — «Чувства к клиенту — что может быть глупее? Не мое это дело. Совершенно не мое». Тщетные попытки сосредоточиться привели лишь к тупой боли между бровей. Раздраженный собственной несобранностью, аль-Хайтам резко захлопнул ноутбук. Прикрыв глаза в попытке обрести утраченное равновесие, он невольно вновь увидел лицо Кавеха — беззащитное, полное отчаяния и той особой искренности, что проскальзывает между взмахами ресниц влюбленного человека. «Как же я не люблю всю эту юриспруденцию», — подумал аль-Хайтам, когда уже направлялся к юридическому отделу в библиотеке. «Просто из любопытства», — убеждал он себя, когда снимал с полки увесистый том по наследственному праву. «Чисто теоретически...» — продолжал он оправдываться перед самим собой, когда сидел на своем месте, делая пометки в рабочем блокноте о возможности оспаривания условий завещания. «Исключительно как интеллектуальное упражнение», — твердил он себе, когда изучал прецеденты с недобросовестными душеприказчиками. Пара часов пролетела незаметно, и вот уже страницы блокнота пестрели телефонами специализированных юристов, набросками схем по реорганизации компаний и всевозможными правовыми лазейками. И он старательно игнорировал тот факт, что так и не приступил к анализу работы своей кофейни, потратив это время на то, от чего когда-то сознательно отказался — от мира высоких финансов и корпоративных интриг. *** Аль-Хайтам толкнул дверь кофейни, впуская внутрь промозглый осенний воздух — погода с каждым днём становилась всё паршивее, и, похоже, сегодня опять ожидался дождь. В зале оказалось немноголюдно, а за стойкой обнаружился только Тигнари — новый администратор, нанятый на прошлой неделе. Парень с усердием протирал стойку, то и дело заправляя за ухо выбившуюся из хвоста тёмную прядь. — Добрый день, — окликнул его аль-Хайтам. — Как проходит смена? — А, здравствуйте! — Тигнари вскинул голову, явно смутившись, что не заметил начальство. — Всё... нормально. Справляюсь потихоньку. — Вижу, что справляешься, — сухо отметил аль-Хайтам. — Где Аякс? Тигнари принялся нервно комкать тряпку, явно подбирая слова. — Ну, у нас не слишком людно, потому он вон там, — наконец неловко выдавил новенький. Аль-Хайтам оглядел зал и тут же выцепил Аякса — его огненно-рыжая шевелюра бросалась в глаза так, что не заметить было невозможно, даже будь здесь толпа народу. И, к слову, именно эта заметная особенность и стала препятствием для его карьеры в силовых структурах, куда — как он всем подряд рассказывал — он так рвался, но родители были против. Выбор ими был поставлен жёстко: либо служба в органах, либо международные отношения. Когда пришёл отказ из силовых структур с формулировкой «слишком заметная мишень», к этому добавили и характеристику — «шумный, импульсивный, неспособный усидеть на месте». Впрочем, аль-Хайтам подозревал, что родители изначально видели сына именно на дипломатическом поприще и, возможно, умело направили ситуацию в нужное русло. Теперь ему было любопытно наблюдать, как Аякс справится с учёбой, которую ему фактически навязали. Сейчас Аякс был увлечен беседой с темноволосым мужчиной, одетым в элегантную черную водолазку под коричневым пиджаком — это был Чжун Ли, владелец популярной чайной. Эрудированный, с безупречными манерами — полная противоположность своему собеседнику. Хотя, если честно, аль-Хайтаму было абсолютно все равно, кто с кем встречается, но назревающий разговор о профессиональной этике с Аяксом был неизбежен — пусть успех этой затеи и стоял под вопросом. Как и предполагалось, заметив начальника, Аякс побледнел, пробормотал своему спутнику, видимо, какое-то извинение и ретировался в сторону двери, ведущей к служебной зоне. Чжун Ли, если и был удивлен, то не показал этого — продолжил как ни в чем не бывало пить свой чай. Аль-Хайтам подошел поздороваться — они были знакомы из-за специфики бизнеса. Оба владельцы заведений общепита — если место, где преимущественно подавали только чай, так можно назвать. — Теперь понятно, почему Аякс так быстро меня покинул, — с добродушным укором произнес Чжун Ли. — Рад видеть тебя в добром здоровье, аль-Хайтам. Гляжу, у тебя пополнение среди персонала? Они обменялись несколькими непринужденными фразами, после чего аль-Хайтам вернулся к стойке и, сделав заказ в виде синнабона и кофе, — Аякс, наконец-то появившийся за прилавком, демонстративно протирал и без того безупречно чистые чайные ложки — направился к свободному столику. Устроившись поудобнее, аль-Хайтам сначала неспешно поел, а затем достал ноутбук и погрузился в работу.  Шумная кофейня, конечно, не самое подходящее место для ценителя тишины и уединения, но многие документы хранились только в бумажном виде в сейфе, да и стоило проконтролировать качество обслуживания. Тигнари, надо отдать должное, взбивал пенку для капучино почти безупречно — она нежно окутывала язык, придавая напитку особую мягкость. Конечно же, чего таить, где-то на краю сознания аль-Хайтам допускал мысль, что пришел сюда еще и в надежде увидеть Кавеха. Полюбоваться горделивой осанкой, подтянутыми ягодицами в узких штанах, поймать его томный взгляд —  и получить заряд бодрости не хуже, чем от крепкого кофе. Все-таки чертовски приятно осознавать, что ты кому-то небезразличен. И словно в ответ его мыслям — прорвав пелену хмурого дня, весь лучистый, сияющий улыбкой, Кавех впорхнул в заведение, на ходу разматывая красный шарф. — Тигнари, классно, что сегодня ты на смене! — видимо о том, что он знает администратора должна была знать вся кофейня. — Из-за того, что ты сюда устроился, мы стали чаще видеться. А так работа-проекты-дела, вечно нет времени друг на друга… Аль-Хайтам больше не вслушивался — сделал музыку погромче и попытался сосредоточиться на своих делах. Но его предательский человеческий мозг, что неумолимо капитулировал перед натиском нежных чувств, вновь и вновь притягивая взгляд к самому красивому человеку, что аль-Хайтам когда-либо видел. И, должно быть, эти взгляды обладали почти физической силой, потому что Кавех, ожидающий свой заказ — кофе с круассаном — внезапно вздрогнул, машинально потер шею и обернулся. Его настороженное лицо тут же преобразилось — не то чтобы улыбка, скорее какой-то особенный свет в глазах — стоило ему заметить хозяина заведения. Аль-Хайтам выругался себе под нос. Разумеется, Кавех устремился к нему так целенаправленно, словно их прошлый разговор совсем не дал понять нежелание аль-Хайтама поддерживать какие-либо отношения. — Эм… привет! — поздоровался он, замерев у столика, но не решаясь сесть. Поднос в его руках слегка дрожал — если бы аль-Хайтам не слушал музыку, то от интенсивного звона бьющейся чашки о блюдце его бы передернуло. Стоило бы сказать: «я занят, мне некогда болтать», — но нет, аль-Хайтам не смог, только кивнул в ответ и вернул взгляд на экран ноутбука. Кавех, очевидно, воспринял это как приглашение — опустился на стул, весь такой живой и подвижный, настоящее испытание для глаз. Схватил чашку, отхлебнул своего приторного эспрессо. — Понимаешь, я безумно ценю Тигнари, он замечательный друг и всё такое, и кофе у него совсем неплох. Но знаешь, когда ты его готовил, он был каким-то особенным, что ли. Вроде и рецепт тот же самый, а всё равно не то... — Прости, что? — прервал аль-Хайтам, неохотно вынимая наушник — музыка стихла, уступив место какофонии окружающих звуков, граничащей для его ушей с ультразвуком. Кавех замялся, поморщился, явно ощущая всю нелепость момента. Другой бы, пожалуй, просто встал и ушел, но для него это было бы слишком простым решением. — Я... просто хотел сказать, что твоя кофейня потрясающая. И вообще... — он принялся ковырять миндальные лепестки на своем круассане, избегая прямого взгляда. — Послушай, я прекрасно понимаю, что между нами всё вышло не лучшим образом. Но, может быть, мы могли бы хотя бы... просто общаться? Без намеков и подтекстов. Как обычные люди. Договорив, он поднял глаза, и любой, в ком теплилась хоть капля человечности, не смог бы разбить эту хрупкую надежду, блестевшую на радужке почти слезами — но аль-Хайтам лишь поджал губы, пусть где-то внутри и скребло предательски. — Ты же понимаешь, что это плохая идея. — Почему? — Кавех повел плечом. — Да, у меня сложная ситуация с... этим браком. Но это не значит, что я должен отказываться от простого человеческого общения. — Простого человеческого общения? — аль-Хайтам позволил себе короткую усмешку. — Знаешь, я предпочитаю называть вещи своими именами. То, что ты предлагаешь — это не дружба. Это попытка усидеть на двух стульях, причем весьма неуклюжая. Не делай вид, что не понимаешь. Кавех опустил глаза, пристыженный и резко разозленный — то ли на себя, то ли на собеседника. Ему в этот момент нечего было сказать, потому он дал себе время обдумать ответ, переключившись на свой сладкий завтрак. И даже жевал он как-то... особенно. Аль-Хайтам с удивлением отметил, что его совершенно не раздражают эти звуки. А потом заметил любопытные взгляды со стороны прилавка — Тигнари с Аяксом бессовестно пялились в их сторону и перешёптывались. Ну хоть для приличия могли бы делать это не так в открытую. — Хорошо, да, давай будем прямолинейны, раз ты так хочешь, — голос Кавеха дрогнул, охрипший от переполняющих эмоций. — Я... ты мне нравишься. Очень. И я бы мог, конечно, страдать молча — опыт есть, знаешь ли... — невеселая усмешка. — Но ведь... ведь ты тоже что-то чувствуешь, да? Иначе мы бы сейчас не говорили об этом. Но я… я готов держать дистанцию, если тебе нужно... время. Кхм. Правда. Просто... не отталкивай меня совсем, — Его голос упал до шёпота. — Я и без того на грани из-за всей этой истории с дядей, Тигнари уже всерьёз опасается, что я просто сорвусь в какой-то момент. Не похоже, что он давил на жалость — скорее просто изливал душу. И он весь был словно оголённый нерв, как высоковольтная линия без изоляции — коснёшься неосторожно, и либо выбьет все предохранители в округе, либо сам отправишься к праотцам. А аль-Хайтам очень дорожил своим размеренным существованием и совершенно не желал добавлять в него острых ощущений — так говорил разум. Но где-то в глубине души отчаянно хотелось нырнуть с головой в эту опасную бездну, чтобы прямо-таки шибануло насквозь. Эмоции... аль-Хайтам избегал их и совершенно не был умел во всех этих признаниях и словах сопереживания. Именно потому и промолчал, залипнув глазами на неопрятно затаившейся крошке от круассана в уголке губ Кавеха. Кавех интерпретировал это молчание по-своему, завозился, потрогал чашку, покрутил тарелку, а потом резко сменил тему: — Слушай, тут недавно открылся новый квест-рум «Загадки гробницы Дешрета», — теперь он был преувеличенно бодр. — Говорят, его делали настоящие профессора истории и математики. Там нужно решать какие-то сложные головоломки, расшифровывать древние тексты... В общем, самый интеллектуальный квест в городе. Я подумал... может, сходим? — и снова эта надежда во взгляде.  Это было действительно интересно — развлечение вкупе с интеллектуальной разминкой. В конце концов, какие загадки преподносит современная жизнь? Разве что мучительный выбор между десятками одинаковых сыров в супермаркете. Тоска смертная. — Я правда думаю, что тебе было бы интересно, — пытался добавить ему уверенности Кавех. — Там даже есть загадки на древних языках. О, языки — это слабость аль-Хайтама. — И ты действительно хочешь потратить вечер на решение математических задач и перевод древних текстов? — всё же скептически спросил он. — Почему нет? Это же... познавательно, — Кавех изобразил улыбку на лице, хотя каждый жест выдавал в нём трепетную уязвимость и страх получить отказ. — К тому же, говорят, до конца его проходят лишь единицы. Ха, так и подмывает бросить вызов этой статистике. Аль-Хайтам задумчиво разглядывал его, внутри себя прекрасно понимая, что Кавех, скорее всего, не в восторге от перспективы провести вечер за решением академических загадок. Но сама попытка найти что-то, что могло бы их объединить на нейтральной территории, была... трогательной. Кавех, вне всяких сомнений, обладал выдающимся талантом и умом — это явственно проступало в его увлекательных рассказах за последние месяцы, в виртуозном владении сложнейшей терминологией и в этом неугасающем стремлении бросать вызов новым препятствиям даже после сокрушительных неудач. Но в нём явно не было той академической сухости, что отличает завсегдатаев интеллектуальных баталий. Его стихия — это спонтанность, эмоции, творческий полёт. Аль-Хайтам легко мог представить его в более органичной обстановке: погружённым в захватывающий фильм, или азартно отстаивающим своё первенство в настольной игре, или — что более вероятно — в эпицентре танцпола, где бит музыки сливается с пульсом, а в руке покачивается бокал с чем-то крепким и пряным. И тот факт, что Кавех действительно тщательно размышлял над тем, что же могло прийтись по душе аль-Хайтаму, — этому скупому на откровения о себе человеку, чья нынешняя профессия не выдавала ни филологического образования, ни увлечения семиотикой и лингвистикой, — сама эта трогательная попытка угадать, понять, протянуть мост через пропасть различий — говорила громче любых слов. И, оглушенный этой искренностью, аль-Хайтам согласился. *** Настроение было отличное, и даже Кавех, идущий рядом, очень шумный и размахивающий руками, вызывал лишь чувство умиротворения. — Нет, ну ты представляешь? «Найдите значение x, если...» — и дальше такая абракадабра, что у меня чуть глаза не закосили! Даже высшая математика и то мне легче далась! А потом ещё эта загадка с иероглифами, где нужно было вычислить какой-то коэффициент... Я думал, мой мозг расплавится!  По венам аль-Хайтама струилось приятное возбуждение от хорошей интеллектуальной разминки, мышцы расслаблялись, и на лице даже появилась легкая улыбка. Давно он не получал такого удовольствия от каких-либо времяпрепровождений. — Это была простая система линейных уравнений, — нашел нужным заметить он. — А иероглифы представляли собой классический древнелиюэйский диалект. — Простая?! — Кавех сделал забавные глаза. — Ты ещё скажи, что тебе было скучно!  — Нет, не было, — честно признался аль-Хайтам. Они некоторое время стояли возле машины, будто нарочно оттягивая неизбежный вопрос о расставании. В воздухе повисло уютное молчание — теплое и обволакивающее. К собственному удивлению, аль-Хайтам поймал себя на мысли, что совсем не спешит домой — он, который обычно так рвался к своему одиночеству, к привычному дивану и книге в тишине. Хотелось… продолжение этого «свидания». А в том, что это было свидание, аль-Хайтам даже не сомневался. Зачем еще бы им с Кавехом проводить время вместе, когда оба чуть ли не дышат через рот от взаимного влечения. И еще Кавех постоянно весь вечер делал это — то склонялся через плечо, рассматривая очередную головоломку, то как бы случайно прижимался теплым боком, то передавал что-то из рук в руки, намеренно касаясь кожи кончиками пальцев. А эта его привычка... О боги, как он то и дело облизывал губы от волнения! Аль-Хайтам из последних сил удерживал себя от шага через край в пропасть, полную проблем, головной боли и неизбежных последствий. Дело было не в отказе от удовольствий — аль-Хайтам никогда не считал нужным себя в чем-то ограничивать. Но он всегда тщательно просчитывал последствия и избегал ситуаций, способных создать проблемы в будущем. А Кавех, при всей его привлекательности, был именно таким случаем — без любви помолвленный, вынужденный лгать... Слишком много переменных, слишком высок риск осложнений. — Слушай... — нарушил тишину Кавех, своим любимым движением заправив прядь волос за ухо. — Я тут недавно закончил кулинарные курсы, и вообще, знаешь, довольно неплохо готовлю... Мы могли бы, если ты не против конечно, поехать ко мне, что-нибудь приготовить и поужинать. И... — он на секунду замялся, — я купил кофе и турку, правда совершенно не представляю, как с ней обращаться. Я бы даже заплатил за мастер-класс... В общем, можем поужинать, если захочешь, — повторился он торопливо. — Просто поесть, в смысле, и разобраться с этим кофе. Ничего такого, честно. «Ничего такого» — как же! Намек на секс был более чем прозрачный. И аль-Хайтам прекрасно это понимал — он был слишком умен, чтобы тешить себя иллюзиями о «просто ужине». И учитывая, что он уже долгое время ни с кем не спал, а Кавех... Кавех пробуждал в нем искреннее, глубокое влечение — хотелось отбросить все сомнения и полностью отдаться этому чувству. Тем более, фиктивный брак Кавеха не создавал никаких моральных преград — между женихом и невестой не было чувств, и последняя определенно не стала бы возражать против увлечений Кавеха на стороне. Взвесив все, аль-Хайтам признался себе твердо: да, он хочет этого. Хочет Кавеха, хочет разделить с ним этот вечер и все, что за ним последует. Да, будут последствия. Да, могут возникнуть проблемы. Но иногда... иногда нужно просто послать всё к чертям и взять то, чего действительно хочешь. Разве нет? — Домашний ужин — звучит хорошо, — сухо произнес аль-Хайтам, не сводя глаз с привлекательного лица Кавеха напротив. — Отлично! — тот прямо озарился предвкушением. — Тогда поехали. Обещаю накормить тебя до отвала. — Квартира Кавеха встретила их коктейлем запахов: чернила, краски, древесина — довольно типичный набор для жилища архитектора, хотя и непривычный после промозглой осени. Судя по царившему беспорядку, Кавех явно не планировал сегодня гостей — коридор был завален рабочими материалами: тубусы с чертежами, листы формата А2 и россыпь канцелярских принадлежностей прямо на обувной тумбе. Заметив замешательство аль-Хайтама, хозяин квартиры, осознав ситуацию, в панике сгреб все эти сокровища и поспешно утащил куда-то в недра жилища, попутно истово уверяя, что несмотря на весь этот «творческий беспорядок» полы у него идеально чистые — ведь на них он стелет ватманы и создает чертежи. Кухня-гостиная оказалась не менее хаотичной, и чтобы присесть на диван, требовалось сначала освободить его от чертежей, чем Кавех и занялся суетливо. Впрочем, внимание аль-Хайтама быстро переключилось на внушительный макет в углу комнаты. Очевидно, это был текущий проект, над которым трудился этот взбалмошный архитектор. — И как, кстати, прошла сдача проекта? — запоздало поинтересовался аль-Хайтам, вспомнив тот разговор с Кавехом перед тем, как открылась правда о невесте. — О! Заказчик в полном восторге! — с энтузиазмом воскликнул Кавех, не менее энергично освобождая все больше свободного места. — Сказал, что это именно то, что он искал. Особенно впечатлило современное решение для внутреннего двора. Три недели интенсивной работы, и результат превзошёл все ожидания. Теперь самое интересное — воплощение макета в жизнь. Аль-Хайтам, устроившись на стуле возле разделяющей гостиную и кухню стойки, невольно залюбовался движениями блондина, который, словно в танце, порхал по своей квартире — настоящий художник в своей творческой обители. — Значит, теперь пропадёшь на стройке? — спросил аль-Хайтам. Он прекрасно знал, что главный архитектор обязан ежедневно курировать строительство. Должность хоть и престижная, с хорошей зарплатой, но требует колоссальных затрат энергии. — Да, придётся много времени проводить на объекте, — Кавех наконец остановился и поднял голову. — Но оно того стоит. Знаешь, каждый раз, когда я вижу, как мои идеи обретают реальную форму... это непередаваемое чувство. — Судя по этому проекту, ты вполне способен создать себе имя самостоятельно, — не сумев сдержать себя, поднял щекотливую тему аль-Хайтам. — Зачем продолжать эту игру с наследством, если ты уже доказал, что можешь добиться успеха своими силами? Кавех побледнел так резко, что на секунду аль-Хайтаму показалось, что тот сейчас упадет в обморок. — Ты не понимаешь. Это не просто бизнес или деньги, — выпалил он, мотая головой. — Это... это память о них. Каждое здание, каждый проект — частица их души. Мама вкладывала в работу всю себя, а отец... — и снова эмоции брали над ним вверх. — Я не могу позволить, чтобы всё это досталось благотворительным фондам или было распродано по частям дядей. Это... Это станет предательством всего, во что они верили. — Но разве не большим предательством будет жить во лжи? — прямо спросил аль-Хайтам.  Он прекрасно понимал, что не должен вмешиваться — это не его дело, и взгляд Кавеха буквально кричал «замолчи!», но нет, аль-Хайтам, словно одержимый, продолжал: — И раз ты так отчаянно стремишься сохранить память о родителях, подумай — они хотели бы для тебя такой судьбы? Жизни, построенной на обмане? — Ты не можешь рассуждать о моих родителях, не зная их, — повысил голос Кавех и подошел ближе, а потом остановился, втянул носом воздух и выдохнул, через силу успокаивая себя. — Послушай, давай не будем об этом. Еще чуть-чуть — и испоганим прекрасный вечер. И действительно — какой демон дёргал аль-Хайтама за язык? К счастью, напряжение постепенно растворилось в уютной суете: они увлеклись обсуждением ужина и тонкостями приготовления кофе, а потом кухню наполнили домашние звуки — шкворчание масла, шипение золотистого лука на сковороде. Откуда-то появилось вино, наполнило бокалы рубиновым мерцанием, и про задуманный кофе они благополучно забыли. То ли вино на пустой желудок оказалось предательски пьянящим, то ли это был сам Кавех — переодевшийся в домашнее, невольно притягивающий взгляд изящными ключицами и влажно блестящими губами — но пока овощи томились на медленном огне, они оба каким-то образом оказались на диване. Все произошло так естественно — пальцы Кавеха сначала невесомо коснулись щек, а затем уверенно зарылись в волосы. Поцелуй вышел внезапным и неотвратимым — Кавех просто сделал это, завладел чужими губами — и увлек аль-Хайтама за грань, откуда нет возврата. В поцелуях Кавех оказался именно таким, каким его представлял аль-Хайтам — жадным до каждого мгновения, стремящимся получить всё и сразу. Его пальцы ласкали, притягивали ближе, пока сам он то нежно облизывал, то нетерпеливо прикусывал — было ли это действие вина или долго сдерживаемой страсти? Аль-Хайтам обычно не любил долгие поцелуи, но сейчас отдавался им полностью — плавился, чуть запрокинув голову и отвечая с той же страстью — ему было томно, сладко и невыразимо хорошо. Рука Кавеха под ширинкой джинс — тоже само собой разумеющееся и не менее приятное. Кавех оставил в покое губы аль-Хайтама и сполз вниз, на пол, с определенным намерением — в глаза не смотрел, боялся что ли осуждения? Аль-Хайтам долго не думал об этом, откинулся на спинку дивана, прикрывая глаза и отдаваясь позабытым ощущениям. Прохладный воздух наполнял гостиную — накануне они распахнули окно, чтобы избавиться от запаха слегка подгоревшей куриной грудки. Теперь свежий ветерок игриво коснулся обнаженного члена, который Кавех решительно вытащил из-под чужого белья. Аль-Хайтам слегка поморщился от этой прохлады, но тут же издал протяжный выдох, когда Кавех, придерживая рукой свою копну светлых волос, накрыл губами возбужденную плоть, вбирая чувствительную головку. Сладостная судорога пронзила пах аль-Хайтама — жар, теснота и влага сливались в единый вихрь ощущений. Опустив затуманенный взгляд, он завороженно наблюдал, как Кавех — человек, еще вчера бывший просто постоянным посетителем кофейни — с неприкрытым упоением и почти звериной жадностью скользил ртом вверх и вниз, неизменно дразня языком уздечку.  И он был невероятно красив даже сейчас — с покрытым испариной лбом и прилипшей челкой, даже когда собирал ладонью стекающую влагу, чтобы усилить интенсивность движений. Все было так ярко — и аль-Хайтам не смог долго сопротивляться накатывающему наслаждению — откинувшись назад, он выгнулся и позволил накопившемуся напряжению найти долгожданную разрядку.  Кавех не выпускал член изо рта до тех пор, пока под его губами не ослабла дрожь — а потом со смачным звуком отстранился, вытирая губы тыльной стороной ладони. Поднялся с колен и потянулся к бокалу с вином — отпил с почти небрежным видом. Аль-Хайтам наблюдал за ним сквозь полуприкрытые веки, ощущая приятную негу во всем теле. — Я проверю овощи. А ванная — дверь справа от входа, — произнес Кавех, уже двигаясь в сторону кухни. Секунда — и юркнул за стойку, зашумел водой. Аль-Хайтаму было немного лень, но он понимал, что ситуация была не слишком правильная — он мог бы тоже доставить Кавеху удовольствие. И даже больше — он этого хотел. Хотел бы, чтобы этот шумный парень на какое-то время не мог произнести ничего, кроме стонов и сбивчивого «глубже». Но, похоже, Кавех настаивать ни на чем не собирался, потому аль-Хайтам все же посетил ванную, а когда вернулся, то Кавех стоял спиной и гипнотизировал таймер. — Эм… — пробормотал он, обернувшись через плечо. — Прошло всего восемь минут. Овощи еще не готовы. Хотя, возможно, Кавех и не вкладывал в эти слова никакого подтекста, но аль-Хайтам воспринял их как завуалированный упрёк. Внутри неприятно кольнуло чувство неловкости — что было удивительно, учитывая его обычное безразличие к чужому мнению. — Последний секс у меня был давно, потому… все случилось быстро. Кавех будто и не понял сразу, о чем речь — хмурясь, развернулся всем корпусом, а потом в понимании скривил губы в улыбке. — Да я, собственно, и не против совсем. И насколько давно? — Два года назад. — Что!? Ох… и могу я спросить почему? Я уже не говорю о каких-то там отношениях, но ты не обделен внешностью, чтобы у тебя были какие то проблемы… с сексом. — Любой случайный секс требует социального взаимодействия и флирта, в чем я не силен, — объяснил аль-Хайтам. — Я не опущусь до проституток, и достаточно разумен, чтобы избегать беспорядочных связей в сомнительных местах или с нетрезвыми партнерами. Остается вариант секса после нескольких свиданий, но это неизбежно создает эмоциональную привязанность и ожидания со стороны партнера, — он помолчал немного, а потом все же решил быть честным до конца: — И мой последний опыт это подтвердил — партнерша влюбилась, я не распознал этого вовремя. Она занялась со мной сексом, вероятно надеясь на развитие отношений. В результате целый месяц я терпел ее преследования, эмоциональный шантаж и угрозы причинить себе вред... Этот опыт показал мне, что подобные связи требуют слишком много энергии и накладывают ответственность, которую я не готов принимать. — Ох, аль-Хайтам, ты прямо святой человек. Знаешь, сколько таких, кто пользуется чужими чувствами ради секса снова и снова, не задумываясь о последствиях? — терпеливо выслушав тираду, протянул Кавех с неоднозначной улыбкой, в которой смешались и очарование, и удивление. — И, надеюсь, ты понимаешь, что от меня так просто не отделаешься, как от той девушки? — добавил он с наигранной небрежностью, но в голосе проскользнули напряженные нотки. Этот разговор вызывал у аль-Хайтама дискомфорт. Он задавался вопросами: есть ли во всем этом смысл? Возможно ли у них с Кавехом какое-то будущее? Может, стоит улизнуть от этого влюбленного взгляда и сбежать от привязанности пока не поздно, как он поступал множество раз прежде? — Аль-Хайтам? — встревоженно окликнул Кавех, когда затянувшееся молчание прочертило морщину беспокойства на его лбу. — В твоем случае... ситуация принципиально иная, — приняв внутри себя решение, озвучил аль-Хайтам вслух. — И хотя мир полон привлекательных людей, те чувства, которые пробуждаешь во мне ты... — Хм, думаешь, это похоже на то, что испытывала к тебе та девушка? — подсказал Кавех, заметно расслабляясь. — Вероятно. Я читал, что влюбленность превращает людей в нелепых идиотов. Иначе как объяснить то, что я поддаюсь всем твоим уговорам, и они даже не вызывают у меня раздражения? — О, Хайтам, ты тоже мне очень нравишься, хотя ты тот еще зануда и грубиян. Невероятно сильно нравишься. Наверное, мне тоже стоит рассказать о своих прошлых отношениях и... — Не обязательно. Мне безразлично. Значение имеет лишь твое присутствие здесь и сейчас. Это была чистая правда. У них было их «здесь и сейчас». Были тушеные овощи с курицей, затем — продолжительные поцелуи на том же диване. А позже аль-Хайтам обнаружил, что кровать Кавеха неприятно скрипит от интенсивных телодвижений. Когда он поинтересовался, почему архитектор-инженер не может обзавестись достойным спальным местом, Кавех, слегка задетый, с обезоруживающей искренностью парировал, что при обычном использовании кровать не скрипела, и о подобном изъяне он узнал только сейчас. Что ж, аль-Хайтама такой ответ вполне устроил.