Porolon Production представляет

Ты лежишь на вписке поперек чьей-то кровати и куришь, выдыхая дым в потолок. На табуретке рядом дорога мефедрона, рассыпанная на обложке книги, и твой ствол Глок-17, который обычно ты берешь с собой, только когда при тебе товар стоимостью, которую ты не хотел бы возмещать самостоятельно. Но сегодня ты таскаешь его с собой бессмысленно, как игрушку, которую не знаешь куда деть. Он тебе мешает во время секса, танцев, беготни по городу в поисках вписки в компании всегда новых друзей. Сначала все таращатся, когда ты вытаскиваешь его из-за пояса, а потом начинают ржать или просят подержать в руке, нацеливая, как дети, на других людей, на тебя или себе в висок, рискуя остаться без последних мозгов. Буквально. Когда ты это говоришь, всем это кажется чем-то значительным. Мы живем на грани, глубже нас никто эту жизнь постичь не способен, и ты ведёшься на этот трёп, потому что ты и сам под мефом, и всё кажется тебе глубоким, но одновременно —бессмысленным. С тобой в этой квартире парень и девушка, они пара, но за меф готовы отдаваться другим. Девчонка удивляется, когда ты начинаешь дрочить её парню, но потом понимает, что так и должно быть. Треплется без остановки, пока ты дрочишь, а потом начинаешь сосать член её парня, гладит его лежащего и стонущего по голой груди, тебя по сгорбленной спине и говорит о взаимопонимании и открытости, которые невозможны без мефа. Иногда ты прерываешься, чтобы засосать её и облизать её грудь, чтобы она хотя бы на минуту заткнулась, и она стонет, продолжая вас гладить. Её парень не пиздит так много, не удивляется отсосу, хотя и пытается сопротивляться поначалу. — Слушай, я не гей, я по бабам, — бормочет он. — Я думал, мы просто трахнем Аню... Ты усмехаешься, понимая, что он не сможет сопротивляться долго да и не захочет. Так что ты просто выебешь их обоих. — Это неважно. Тебе понравится. — Ничего неважно, мы все так заебались, просто нужно немного расслабиться... — бормочет девчонка. Ты раскатываешь презерватив по члену, приподнимаешь его за бедра и толкаешься в его зад. Его лицо кривится от боли, взгляд блуждает по комнате, по стопкам книг, стоящих на полу у стены, и цепляется за «дороги» мефедрона и пушку на табуретке. В глазах вспыхивает букет эмоций, как будто на секунду до него доходит, что происходит, он пытается отстраниться, отползти от тебя, упирается в твою грудь рукой, но ты подтягиваешь его ближе и входишь глубже до конца. — Расслабься. Парень стонет скорее от боли, чем удовольствия, зажимается сильнее. — Ему больно, — в отчаянии говорит Аня, смотрит на тебя беспомощно. — А ты думала, в сказку попала? — рычишь ты. Выходишь, выливаешь на член больше лубриканта и входишь снова. — Помоги ему. Она наклоняется к нему и начинает сосать обмякший член своего партнера. Секс позволяет тебе ненадолго забыться. От минета парень расслабляется достаточно, чтобы боль от анала не была для него такой оглушающей, перестает зажиматься, и ты наконец можешь начать в нем двигаться. Удовольствие от тугой задницы позволяет тебе отрешиться от раздражающей боли в носовых пазухах, в которых начинает хлюпать кровь от каждого нового употребления, от усталости и напряжения во всем теле, от навязчивых мыслей и образов, которые не прекращают долбить твой измученный мозг ни на секунду. Ты думаешь о Дане, его трогательном и любящем взгляде, брошенном на тебя, от которого сердце пропускает удары, но в следующую секунду это лицо искажается от похоти и наслаждения оттого, что кто-то другой, а не ты, трахает его в зад, и ты на это смотришь. Эти образы посещали тебя и раньше, но теперь ты видишь лицо того, кто его трахает — это Поклонский. Теперь это всегда ебучий Поклонский. Они оба наслаждаются, причиняя тебе боль. И ты вдалбливаешься в задницу парня, оказавшегося с тобой в эту минуту с остервенением безумца, желающего получить невозможное: заставить эту безумную фантазию исчезнуть. Когда ты решаешь поменять позу, парень тянется к мефу и втягивает обе полосы. Смотрит на твой глок, и ты убираешь ствол из его поля зрения от греха подальше. Бросаешь на ворох своей одежды на полу. Краем глаза замечаешь приоткрытую дверь и две головы, одна над другой, подглядывающие за тем, что происходит в этой комнате. Полуголая Аня, тоже их замечает и прикрывая грудь руками, несется к двери. — Мама занята, идите поиграйте в своей комнате! Блядь, сколько времени?.. Она скрывается за дверью, пока ты раскладываешь её парня, а может и мужа, на кровати, задом вверх. Он больше не сопротивляется, он возбужден и, наверное, и сам теперь хочет продолжения. Вы оба знаете, что «грань», о которой трепалась его жена, уже пройдена. И никто из вас уже не сможет остановиться. — Она твоя жена? — тебя вдруг пробивает на трёп, пока ты очерчиваешь возбужденной головкой контур его растраханного ануса. — Да. — Как тебя зовут? — Сергей. — Твои дети? Ты надавливаешь на головку, и она скрывается в его плоти, он протяжно выдыхает. — Младшая — моя. Старший... от другого, но... они все мои. Я... люблю их. Он говорит с паузами, выдыхая, потому что ты входишь в его зад одним толчком, и практически сразу начинаешь двигаться. — Как вы подсели? Он не отвечает, цепляясь за покрывало на кровати и елозя щекой по простыни, от каждого толчка. Его рот приоткрыт, и из него тянется нитка слюны. Тебе и не нужен ответ, ты знаешь: по глупости. Возвращается Аня, она выглядит встревоженной, того и гляди подсядет на измену, смотрит на вас со смесью похоти и отчаяния. — Хочешь ещё? Она кивает, опускается на колени перед табуреткой, и высыпает остатки мефа из пакетика на книгу, закладкой выравнивает края. «По ту сторону принципа удовольствия» — значится на обложке. И ты запоздало понимаешь, что они не шлюхи, просто подсели на меф. — Это последняя, — говорит девчонка скорее себе, чем кому-либо ещё, — последняя. И мы завязываем, слышишь? Я не могу так больше. Это пиздец. Пиздец. Аня втягивает в себя порошок через свернутую в трубку бумажку и какое-то время сидит перед табуреткой с диким взглядом. Потом поднимается и заползает на кровать к мужу, целует его полубессознательное лицо, повторяя, как заведённая, что она его любит, и эта ночь будет последней, потому что она боится, что они разрушают не только свою жизнь. Семейная драма тебя отвлекает от собственных мыслей, и ты трахаешь их обоих попеременно, насколько у тебя хватает сил. Когда наконец ты валишься на кровать, и тебя сотрясает от оргазменных судорог, желанное расслабление так и не наступает. Член пульсирует, исторгая из себя жалкие капли, а истощенное до предела тело остаётся таким же напряжённым, как было. Тебя трясёт уже не от оргазма, а просто нервного перевозбуждения. Ты закрываешь глаза, пытаясь взять под контроль своё тело, заставить его расслабиться, отдохнуть, но мышцы сокращаются в произвольном порядке, так что даже недолгое забытие прерывается случайным подёргиванием ног или всего тела. От попыток уснуть становится только хуже, слишком яркие образы на границе сна и яви тебя дезориентируют. Тебя снова засасывает в водоворот кошмарных фантазий и воспоминаний. Ты снова в казарме, под кайфом, потому что иначе жить в этой мясорубке невыносимо. Приятель врубает на телефоне «Колесо дхармы»: из сплошной стены гитар, ударных и дребезжащего голоса можно разобрать только припев «человек — котлета, человек — паштет», тот же приятель, закуривая косячок, комментирует текст, говоря, что это про вас. Ты помнишь, как вы вместе ржёте, а на следующий день он стреляет себе в голову и становится погибшим в бою героем. Ты открываешь глаза, видишь незнакомый потолок, и вспоминаешь, где находишься. Закрываешь и видишь Даню, которому мнёт яйца Поклонский. Его избивают и насилуют у тебя на глазах, а ты стоишь, как парализованный, не в силах поднять уже сжатый в пальцах ствол и нажать на спусковой крючок. В конце концов, ты встаешь, одеваешься и идёшь поссать, а когда выходишь из туалета, видишь свой глок в руках ребенка. Пацан лет восьми, так же как взрослые до этого, восхищенно крутит в руках и целится в младшую сестру, которая канючит, чтобы он и ей дал подержать. Когда ты пытаешься его забрать, пацан нацеливает твой ствол прямо на тебя. Глаза смотрят холодно, и ты чувствуешь в них издёвку. Он поднимает ствол и проводит языком по дулу, размыкает губы и погружает пистолет в рот. Ты снова пытаешься открыть глаза, чтобы увидеть потолок комнаты, но видишь испуганные глаза ребенка, который наставляет на тебя твой же пистолет. В глоке не нужно взводить курок, ты вставил заряженный магазин, передвинул затвор, и патрон уже в патроннике. Всё что нужно это нажать на спусковой крючок. Пацан тянется коротким пальцем к нему, но держит неправильно и ему это не удается. Он берет пистолет двумя руками. — Ты ебанулся? Сука! Ты совсем ебанулся?! — орёт вышедший из комнаты Сергей, бросается к вам, девочка от страха начинает реветь, а пацан с остекленевшим от ужаса взглядом смотрит на тебя. Ты, как в замедленной съемке, видишь короткие указательные пальцы обеих рук, которые с усилием жмут на спусковой крючок и, наконец, грохает выстрел. Ты продолжаешь стоять ожидая обжигающей боли, глядя, как пацан валится назад, потому что за секунду до выстрела Сергей хватает за шиворот. Пистолет бьет его в живот отдачей и падает на пол из ослабевших пальцев. Ты подбираешь его и засовываешь за ремень джинсов, хватаешь куртку, обуваешься и выходишь из квартиры, оставляя позади крики и рыдания. Сбегаешь по лестнице вниз и с удивлением видишь залитую косыми лучами улицу, куда-то спешащих людей, слышишь шум машин и звон трамваев. И только тогда начинаешь чувствовать боль. Мысль о том, что ты должен убить Поклонского, что только его смерть всё исправит, стучит в висках, вызывая страшную мигрень. Прохожие обходят тебя стороной, когда ты шатаясь и дергаясь, как пьяный, вызываешь такси. Когда машина подъезжает, и ты падаешь на сидение, водила бьёт по газам, но то и дело косится на тебя в зеркало заднего вида. — Смотри на дорогу, уёбок, — говоришь ты, вытаскивая пистолет, чтобы водитель не надумал совершить какую-нибудь глупость, например, позвонить в полицию или Поклонскому, чтобы сообщить, что ты хочешь его убить. На мгновение ты прикрываешь глаза, хочешь нажать на глазные яблоки пальцами, но не можешь поднять левую руку, которая висит плетью, а по кисти из рукава струится кровь, пачкая обивку сидения и коврики на полу.