Дрифт на Tokyo-street

      Три дня пролетели, будто их и не было. Вечер уже начал поглощать город, когда Сону, Чонвон и Сараи прокрались к припаркованному у дома-мастерской Mitsubishi Eclipse. Чонвон первым нырнул в салон, за ним сели Сону и Сараи. Джей давно предупредил ещё днём, что уедет с Сонхуном на пару часов. Теперь у них был шанс выбраться незаметно. — Ты уверен, что справишься за рулём? — спросил Сону, наблюдая, как Чонвон поворачивает ключ в замке зажигания. — Уж точно лучше, чем ты! — ухмыльнулся тот и, резко вдавив педаль газа, выехал с участка. Сараи посадили на заднее сиденье, а Сону устроился рядом с Чонвоном, пристегнув ремень. Они не могли позволить себе тянуть – если Джей вернётся раньше времени, им крышка. — Быстрее, пока никто не спохватился, — подгонял Чонвон, переключая передачу и прибавляя скорости.

𓆩✦𓆪

      Mitsubishi мчался по вечернему шоссе, огни города сменялись темнотой окраин. Ветер тянул солёные потоки воздуха с побережья, пропитывая вечер лёгкой сыростью и прохладой, несмотря на щекочущее тепло дыхания уходящего дня. Путь к аэропорту занял не больше тридцати минут. За ограждениями виднелась пустынная взлётная полоса, раскинувшаяся до самого горизонта. Она казалась бесконечной, но всё ещё соединяла край земли и моря, впитывающего в себя последние отблески закатного солнца. Рядом с центром авиапосадки стояли старые осветительные мачты, их тени протянулись по асфальту, словно длинные призрачные руки. Без единой авиации – идеально для гонок. — Пока никого нет, — отметил Сону, разглядывая пустую взлётную полосу. — Значит, подождём. А пока можно потренироваться, — Чонвон включил поворотник и вырулил на открытую площадку. — Ага, потренироваться, когда ты пару минут назад чуть не врезался в отбойник, пока мы ехали? Я лучше посижу, чем дам тебе меня вмазать в лепёшку, — усмехнулся Сону, выходя из машины. — Ты вообще в курсе, что у Mitsubishi Eclipse короткая колесная база, из-за чего её легко заносит? Хотя, глядя на тебя, не удивлюсь, если ты и к дорогам, и к Японии относишься одинаково. Но Чонвон захлопал глазами, потому что Сараи, как будто соглашаясь с братом, тоже последовала за ним, сев на доски, а он просто закатил глаза. — Вот и правильно, оставайтесь на скамейке запасных. Я и не такое умею. Он хлопнул дверью за девочкой, схватился за руль и с игривым блеском в глазах нажал на педаль газа. Двигатель взревел, Eclipse сорвался с места, набирая скорость. Чонвон держал руль одной рукой, а другой легко переключал передачи. Машина отзывалась на каждое движение, его сердце учащённо бьётся в такт поршней. Eclipse взвизгивает, словно рассерженный художник, но Чонвон только смеётся, играя с газом, как с раскалённой спичкой. Eclipse вгрызается в асфальт, становясь кистью, рисующей мазок на чёрном холсте. Спорткар швыряет в следующий разворот – глаза щиплет, лёгкие пропитаны гарью, но в этой искажённой неразберихе дым клубится, как фокусник, растворившийся в своём собственном трюке. Когда стихия, обузданная машиной, балансировала на краю безрассудства, рывок руля заставил металлическую махину рычать, пылать, нестись в бешеной скорости так же, как и Чонвона. Но затем он, увлёкшись подачей скорости, поднял шкалу газа выше безопасного уровня. Перед глазами мелькнули очертания старых, давно неиспользуемых самолётов, припаркованных в дальнем углу аэродрома. — Твою ж дивизию…! Mitsubishi, взвизгнув шинами, едва успевает уйти от столкновения, задев боком покрытый ржавчиной металлический борт. Сону, наблюдавший за происходящим с безопасного расстояния, чуть не поперхнулся воздухом. — Как он вообще получил права?! — пробормотал он, следя за криво разъезжающим в дрифте Eclipse. — И ты ему бы доверил свою Mazda? — со смехом добавила Сараи, деловито крутя локоны на палец. — Я?! Ему?! Никогда! — воскликнул Сону, всё ещё не отрывая взгляда от того, как Чонвон снова чуть не развернул машину не в ту сторону. — Кстати, я хотел спросить...Ты сказала, что знала Рики раньше меня. Как? — Мы были друзьями, можно так сказать. Он доверял мне, больше, чем нашему папе. Но это было давно... — Сараи задумалась, наблюдая, как Eclipse рисует широкую дугу на асфальте. — А может, и нет. Кто знает, осталась ли в нём хоть что-то от того Рики. — Да уж...странно это слышать. Как будто говоришь о ком-то другом. — А ещё, знаешь... — Сараи склонила голову. — Наша мама была японкой. — Чего?! — А ты, что ли, никогда не задумывался, почему я умею общаться по-японски? — Сараи хитро глянула на него, щёлкнула языком и рассмеялась. Если бы кто-то сейчас сравнил их с братом, то увидел бы одно лицо, только в разных вселенных. Выписывающая круги Eclipse не отвлекала от мыслей так, как разговор со своей женской версией, поэтому Сону лишь недовольно фыркнул. — Значит, ты можешь мне помочь с произношением? — Сараи хлопала несколько секунд глазками на вопрос брата, а её молчаливость подтвердилась кивком. — Представляешь, даже "смерть" на японском звучит мелодично...почти как число, — пожаловался Сону. — し, — с усмешкой произнесла Сараи. — Вот именно! — Сону всплеснул руками, отчего они оба рассмеялись. — К тому же, мой японский лучше, чем у тебя, — с самодовольной улыбкой произнесла она, подтягивая колени к груди. — Это сейчас был вызов? — Сону приподнял бровь. — Возможно, — невинно протянула она. — Ты знаешь, что будет, если начнёшь меня провоцировать? — Ага. Ты снова будешь жаловаться, что я тебя достаю. — О нет, не просто жаловаться, — усмехнулся он, внезапно наклоняясь к ней ближе. Сараи не успела даже ахнуть, как Сону, пользуясь её неосторожностью, запустил пальцы в её бок. — Ах! Сону! — она дёрнулась, но тот уже ловко перехватил её, заставляя захохотать. — Что? Ты ведь сама нарывалась! — Нет, Сону, нет! Она пыталась отбиваться, но он, ухмыляясь, только усиливал щекотку, заставляя её извиваться и смеяться, пока её голос не растворился в тёплом ветре. Гул моторов разорвал тишину. Сону и Сараи замерли, резко повернув головы в сторону полосы. Босодзоку прибыли. — Вот и они, — Сону прищурился. Чонвон резко остановился, выскочил из машины, но не успел сделать и шага, как банда мотоциклистов закрутилась вокруг его Eclipse, дрифтуя и создавая дымовое кольцо. — Эй, эй! Вы бы хоть предупредили! — Чонвон отскочил, боясь быть сбитым. Босодзоку, как всегда, были на высоте, их мотоциклы сверкали в свете фар. Вскоре они начали плавно, почти синхронно, дрифтовать вокруг машины Чонвона. Он невозмутимо наблюдал, как двое из них плавно заходят в повороты, а третий, чуть ли не на заднем колесе, пронесся мимо. Когда Чонвон шагнул к ним, большинство Босодзоку увидели его, улыбаясь – их лица были дружелюбными, но такими странными, будто знали что-то, о чём он и не догадывался. — Ну что, Чонвон? Готов поджигать асфальт? — один из них выкрикнул, когда машина остановилась. Сону смотрел на них с настороженностью, но когда его взгляд пересекся с Джейком, тот лишь смотрит на сцену едва ли не сдержанно, кивает ему, приветствуя его с холодной дистанцией. Сону заметил это. "Что за дела?" — он подумал. Хисын слезает с Kawasaki Ninja ZX-10R и с распростёртыми руками подходит к ним. В его движениях нет агрессии, но слишком уж манерные, даже излишне учтивые жесты. Он пожимает руку Сону и Чонвону, как будто встречая их старых друзей. — Добро пожаловать к нам! – его голос звучал как нечто…чуть настороженное. – А это наша маленькая звезда! — Хисын вежливо взял ручку Сараи и слегка поцеловал ее, его комплименты щедро лились. Сону и Чонвон обменялись взглядами, недоумевая. — Что с ним сегодня? — прошептал Сону. Сараи, смутившись, отдёрнула руку, отчего Сону тут же настороженно подошел к ней. Он оттащил сестру за руку и с явным недовольством взглянул на Хисына, отчётливо спрашивая, практически срываясь на гнев: — Что за игра, Хисын? Почему такая дружелюбность? Мы не друзья. Хисын кидает быстрый взгляд на всех, перед тем как отмахнуться с лёгким, чуть насмешливым смехом: — Просто настроение хорошее, Сону. Все-таки, мы же как-никак партнёры. "Партнёры? Когда это мы успели стать партнёрами?" Не дождавшись ответа, он продолжил: — Так что давайте расслабимся. Погоня – вот что вам нужно. Только посмотрите, как вы сморщены! Давайте, а то я не успею показать вам, что это за гонки, — Хисын снова взглянул на Чонвона, будто знал, что тот сразу соберётся. Чонвон улыбнулся, быстро снимая с руля перчатки. — Зажжём по полной. Я готов уложить их! — сказал он, поднимаясь обратно за руль. Сону и Сараи остались на обочине, наблюдая за происходящим. Джейк, стоявший рядом, тоже не сводил глаз с гонщиков. Он молча следил за самым разгаром дрифт-соревнования. Когда Чонвон поддался на импульс, он бросился в гонку. Босодзоку тоже последовали за ним. Они начали заполнять пространство вокруг, дрифтуя, шлифуя резину по дорожному покрытию, создавая облака пыли. Чонвон догонял их, синхронизировался с мотогонщиками, заскользил в поворотах, резко поворачивая, заставляя окружающих восхищаться его умением мастерски держаться. Сону стоял в стороне, его глаза напряженно следили за каждым движением. — Ну, теперь ты, Сону-ни. — Сараи толкнула его локтём. — Разве не здорово? Сону лишь кивнул, все больше ощущая, как его сомнения исчезают, растворяются в атмосфере. Сараи приобняла его. Впереди по-прежнему был их, пусть и неправильный, но такой нужный путь. Он был опасен, полон тайн и врагов, но сейчас, в этот миг, это не имело значения. Сону закрыл глаза, чувствуя согревающие объятия дорогой сестры, морской бриз и приближение ночи. Гул двигателей Eclipse заполнял пространство аэропорта, когда Чонвон исполнял затяжной дрифт, закидывая машину боком в виражах, играя со сцеплением шин и нащупывая предел управляемости. Босодзоку, наблюдая за ним, подстёгивали шумом своих мотоциклов – кто-то кричал, кто-то хлопал по баку, ещё больше раззадоривая гоняющих. Сону и Сараи уже почти забыли о времени, втянувшись в атмосферу бесшабашной уличной свободы. Однако через секунду всё изменилось. Земля под ними задрожала. Воздух сгустился от низкочастотного гула, пробирающего до костей. Чонвон, занося Mitsubishi, вдруг почувствовал, как машину охватывает поток турбулентного ветра. — Что за…? — пробормотал он, всматриваясь вперёд. И тут в небе появился огромный силуэт, заслоняющий собой свет прожекторов. — Самолёт! — истошно заорал кто-то из Босодзоку. В этот момент сцена развернулась в замедленном режиме. Чонвон резко выкрутил руль, чувствуя, как машину начинает засасывать потоком мощного воздуха. Eclipse, потеряв сцепление, пронёсся по полосе юзом, едва не развернувшись в неконтролируемый занос. Колёса визжали, будто вопили от напряжения. — Чонвон, в бок, в бок! — завопил Сону, вскакивая с места. Световые прожекторы аэропорта высветили корпус гигантской машины, её шасси с грохотом раскрылось, а ослепляющие фары прорезали ночную темноту. — Все в сторону! — снова заорали голоса, пока мотоциклисты срывались с мест, уносясь на байках с оставленными следами прожжённой резины. Чонвон почувствовал, как воздух стал плотнее – его буквально вжимало в сиденье. Шины Mitsubishi цеплялись за покрытие, но скользили, пока он отчаянно пытался взять под контроль траекторию. Двое из Босодзоку рванули в сторону, но третий… Его мотоцикл словно притянуло невидимой силой – турбулентный поток подхватил его, задрал в воздух. Человек инстинктивно отпрыгнул в сторону, скатившись на бетон, но его байк взвился вверх, перевернувшись несколько раз. — Блять, упасите! — раздался чей-то сдавленный крик, когда корпус мотоцикла врезался в воздухозаборник самолёта. Раздался жуткий металлический скрежет. Байк мгновенно разорвало на части — осколки рамы, топливного бака и колёс с громким треском разлетелись по полосе. — Как заносить, чёрт! — выдохнул Чонвон, сумев в последний момент увести Eclipse с траектории шасси. Сону в ужасе наблюдал, как колоссальная машина, не обращая внимания на происходящее, мягко садилась, её тормозные колёса издавали пронзительный визг, а искры, вырывающиеся из-под них, разлетались по бетону. Когда самолёт со скрежетом шасси окончательно дотронулся до земли и покатился дальше с оглушительным звуком тормозящих колёс, на полосе остались только груда искорёженных обломков от мотоцикла и люди, которые пытались отдышаться, переглядывались и едва осознавали, что чуть не стали жертвами инцидента. Чонвон, внутри машины, хватается за сердце, его дыхание сбивается. Он с трясущимися руками расстёгивает ремень и вылезает из автомобиля, его лицо бледное, глаза широко раскрыты. Сону и Сараи сразу подбегают к нему. — Ты в порядке? — спрашивает Сону, чуть не тряся его. — Я…Я цел, — с трудом говорит Чонвон, но его голос дрожит. Босодзоку молчали, кто-то нервно хохотнул, кто-то вытер пот со лба, всё ещё приходя в себя. Затем, без предупреждения, в тишине раздался рёв мощных двигателей. Все взгляды сразу же повернулись в сторону, откуда раздались звуки, и перед ними выехала Toyota Supra MK4. На фоне ночного неба её фары осветили асфальт, а колесо заднего привода зацепило землю, оставив за собой клубы дыма. Нишимура Рики. Сразу стало понятно, что его приезд не был случайным. Он не просто приехал проверить, что делают эти уличные гонщики. Он был здесь по другой причине. Мотоциклисты Босодзоку, еще с минуты назад дрифтовавшие, сразу поджимаются и становятся тише. Руки сжимаются в кулаки, но никто не двигается. Рики останавливается, выходит из Toyota Supra и сразу же ловит взгляд Сону. Ким, увидев его, отводит глаза в сторону. Это мгновение не ускользает от Рики, и он продолжает смотреть на Сону, не отводя взгляд, с подозрением и застывшей яростью. В его глазах ничего не меняется, но он пытается спрятать эмоции, чувствует напряжение в воздухе. Хисын, как всегда, рядом. Он замечает, что между Рики и Сону проскакивает некие изъяны, и решает подлить масла в огонь. Подходит к Сону, облокачивается на его плечо, широко улыбается, бросая мимолётный взгляд на нахмурившегося Рики. — Завтра приезжайте снова, покажу, как живут настоящие Босодзоку, — шепчет Хисын на ухо Сону. — То, что даже Якудза не снилось. Сону не сразу реагирует, его взгляд цепляется за Рики, как будто пытаясь понять, что же происходит, и его лицо тускнеет. Но Хисын явно понимает момент и еще сильнее заигрывает с ним, поддразнивая, с легким акцентом извиняя свои слова как шутку. Рики, облокотившийся о свою Supra и скрестивший руки, чувствует, как его нервы сдают. Его глаза скользят по всем, но он ловит каждый взгляд Сону, его губы сжимаются, и он, как в нервном тике, безостановочно топает ногой, чтобы кого-то ненароком не отправить на тот свет. Сону улыбается Хисыну, и эта его искренняя улыбка будто пробивает Рики, раскалывая терпение по кусочкам. Его сердце сжимается, но он не может отвести взгляд, потому что думает, что может что-то упустить. Язык невольно скользит по нёбу, скрежеща, как будто Рики хочет выжать из себя что-то, что не может найти выхода. Его пальцы сжимаются в кулак, но он держит себя в руках, чувствуя, как кровь закипает внутри, а мысли начинают расползаться, не зная, как правильно действовать. Вдруг, чтобы избежать конфликта, Сону решает уйти, поворачиваясь и быстро садясь в Mitsubishi, а за ним следуют Чонвон и Сараи. Они уезжают быстро, и Рики следит за их машиной, пока они не исчезают из его поля зрения. Нишимура стоял на месте еще долго, вглядываясь в тёмную пустую дорогу, пока не окликнул Джейка. — Ты всё ещё помогаешь Хисыну? — спросил Рики, и в его голосе не было ни малейшей доброжелательности. Джейк почувствовал нарастающее напряжение, он знал, что этот вопрос был не случайным. Он подошел к Рики, с тревогой во взгляде. — Я...я просто... — пытался начать Джейк, но Рики его прервал. — Если ты продолжишь раздавать ему информацию, бегать за этим предателем, — продолжил Рики, сжав кулаки, — тебе стоит задуматься о том, какой палец тебе отрежут следующим. Ты меня понял? Рики резко хлопнул дверью своего авто, вызывая резкое дыхание у Джейка. Словно раздавленный этим, Джейк ощущал, как боль в груди сжалась. Но Хисын был рядом. Он почувствовал, что нужно успокоить Джейка, иначе тот вот-вот начнёт делать какую-то глупость. Он подошёл, положив руку ему на плечо. — Не думай о нём, — сказал Хисын, его голос был на удивление мягким. — Ты знаешь, что Сону будет с нами. Джейк не мог не чувствовать фальши в его словах, но понимал, что ничего не изменит. Смущение и беспокойство в его глазах постепенно перешли в разочарование. Тишина окутала место, а Джейк снова остался в своих мыслях, ощущая, что его шаги теперь могут быть ошибочными.

𓆩✦𓆪

      В доме выше мастерской было темно, тишину ночи нарушал лишь едва слышный гул заведённого Сонхуном двигателя Mazda RX-7. — Спокойной ночи, — с улыбкой бросил Джей перед тем, как уйти к лестнице вниз. Как только за ним закрылась дверь и шаги стихли, в комнате воцарилась давящая тишина. Трое лежали в своих местах: Сараи на своей кровати, Сону и Чонвон – сегодня прилегли на матрасах на полу. Никто не шевелился. Прошла секунда. Потом другая. — Всё, ушёл! — резко зашептал Чонвон и тут же подскочил, разрывая мрак скрипом пружин на койке. Сону, рефлекторно дёрнувшись, тут же схватил его за футболку и дёрнул вниз. — Тихо, дебил! Сараи спит! — Я не сплю, — спокойно отозвалась девочка, которая уже давно приподняла голову и тихо наблюдала сверху. Они медленно, почти бесшумно подползли к двери. Сону осторожно открыл её, и они заглянули в коридор. Тишина – ни шагов, ни звука, ничего. — Путь чист. По курсу гардероб Джея? — Гардероб Джея. Чонвон быстро прошмыгнул первым в коридор, а за ним следом Сону, оба на цыпочках, будто в каком-то шпионском фильме. Они добрались до небольшого шкафа у стены, молча переглянулись и в один момент распахнули его. — Вот он…склад устаревших шмоток! — шепнул Чонвон, загребая руками в воздухе, словно только что нашёл сундук с сокровищами. Сону фыркнул и, потирая руки, первым нырнул в вещи. — Ну что, посмотрим, что у нас тут есть… На вешалках висели привычные вещи: худи, спортивные куртки и ветровки не по сезону, футболки на размер больше. — О, нормальные штаны! — обрадовался Чонвон, вытаскивая чёрные спортивки и бросая их себе на плечо. Чонвон вытащил вторую попавшуюся кофту, покрутил её в руках и шепнул с серьёзным лицом: — Джей-хён реально одевается как отец семейства. Сону мельком взглянул на кофту – тёмно-синюю, с замком до середины груди. — Ну-ка, что тут ещё…О, а это что? — Чонвон резко дёрнул что-то из глубины шкафа, и в тусклом свете ночника блеснула клетчатая юбка. Сону вновь мельком глянул, но продолжил искать дальше, не придавая этому значения. — Не отвлекайся, бери нормальные вещи. — Ты не понимаешь! — с серьёзным лицом заявил Чонвон, размахивая юбкой. — Сону…похоже, мы раскрыли секрет Джея. — Ты опять несёшь какую-то херню. — Сону продолжает рыться в вещах, даже не оборачиваясь. — Да не, Сону, серьёзно. У тебя есть минутка? — Чонвон-а, нас могут поймать в любую секунду. Нам нужно искать, во что одеться, а не… — А если я скажу тебе, что у Джея в шкафу лежит это? – Чонвон сунул юбку прямо перед лицом Сону. Тот на секунду замер. Потом медленно, очень медленно перевёл взгляд на друга. — Чонвон. — Ну? — Убери это от моего лица. Чонвон усмехнулся, махая юбкой из стороны в сторону. — Чувак, только представь: мы видим Джея в автосервисе…в кожанке, перчатках, весь такой брутальный… — А потом… — подхватил Сону, догадываясь, к чему идёт его друг. — …он медленно снимает куртку и под ней это. — Чонвон с максимально серьёзным лицом поднял юбку и закинул её себе на плечо. Сону чуть ли не сгибается пополам, уткнувшись лбом в шкаф, потому что то, что сказал его друг, звучало несколько абстрактно. — Окей, но если он её действительно надевает, я ничего не имею против. Главное, чтобы не с этой штукой… Сону только повернулся, чтобы спросить, что за "эта штука", как его взгляд упал на маленький чёрный лифчик в руках друга. Они переглянулись. Чонвон с самым невозмутимым видом покачал лифчик в воздухе. — Ну, если юбку ещё можно понять, то вот это... Он хитро прищурился и добавил: — Думаешь, у него грудь первого размера? Сону открыл рот, чтобы сказать что-то саркастичное, но вместо этого внезапно прыснул от смеха. — Дурень, перестань! — прохрипел он, держась за живот. Сону уже едва сдерживался, схватившись за стену, пытаясь не грохнуться от накатывающего спазма. Чонвон, уже слезясь от смеха, размахивал лифчиком, пока Сону пытался отдышаться. — Погоди, погоди… Чонвон обернулся к Сараи, которая стояла неподалёку и до этого возилась с чем-то у небольшого зеркала. — Эй, Сараи, ты видела это?! — он потряс лифчиком, а потом с самым невинным видом добавил: — Походу, Джей тайком носит это по ночам! Сараи медленно обернулась, её лицо было спокойным, но в глазах читалось лёгкое раздражение. В руке у неё была палетка теней и помада с винным оттенком, а второй рукой она тушевала небольшие тени под глазами, создавая эффект тёмных кругов. Но как только она увидела, что именно трясёт Чонвон…Она замерла, а рука с палеткой опустилась. Сараи посмотрела на них с какой-то грустной, почти драматичной обидой, и почти неразличимо прошептала: — Это…моё. Чонвон мгновенно застыл. Сону замер, словно его кто-то ударил в спину. Чонвон, продолжая держать лифчик, медленно перевёл взгляд на него, потом обратно на Сараи…и его лицо побледнело. — …Оу. Тишина затянулась. Потом Чонвон, широко распахнув глаза, судорожно бросил лифчик обратно в глубь шкафа, отряхнул руки, будто только что прикоснулся к чему-то священному, и тут же бухнулся на колени. — Сараи, прости! Мы не знали! — Чонвон, что ты делаешь… — Сону в ужасе провёл рукой по лицу. Сараи молчала, всё так же глядя на них. Потом устало вздохнула, опустила палетку на полку и отвернулась, колко пробормотав: — Просто…быстрее одевайтесь. Чонвон ещё пару секунд стоял на коленях, прежде чем оторопело поднялся, бросив на Сону полный паники взгляд. — Сону-я, мне конец? — Нет…но если ещё раз найдёшь женское бельё в шкафу, просто оставь его там, где оно лежало, ладно? Они поспешно натянули спортивки, пытаясь не смотреть в сторону Сараи, и, всё ещё переваривая случившееся, собрались отчаливать с Mitsubishi Eclipse. Перед уходом Чонвон шепнул Сону: — Слушай…но юбка-то точно не её? Сону покосился на него с угрозой, но не стал ничего говорить, всего-то открыл ворота мастерской для того, что выгнать Mitsubishi Eclipse, на которой принялся выезжать Чонвон.

𓆩✦𓆪

      Собравшись, Сону, Чонвон и Сараи отправились к месту встречи с Хисыном на Mitsubishi Eclipse. Чонвон постоянно сминал натянутую кожу руля, а Сону нервно теребил рукав своей синей спортивной куртки. Путь к развалинам трассы пролегал по узким горным серпантинам, вьющимся среди сосновых склонов. Когда они прибыли, на вершине горы их уже ждал Хисын, стоящий перед остатками каменистого обрыва. Он улыбался, радушно, как всегда, когда знал, что взаимопонимание с ним развивалось так, как ему выгодно. Хисын взглянул на Сараи. Его глаза слегка прищурились, а улыбка расширилась. — Ах, Сукебан...Какой неожиданный выбор, — начал он, хлопая в ладоши и подходя ближе. Сараи выбрала для этой встречи бунтарский образ – она была одета в чёрную, удлинённую юбку с цепями, поверх – облегающая куртка из искусственной кожи с выбитыми символами, белую рубашку с обнажёнными плечами и широким поясом. На ногах – высокие чёрные ботфорты. Макияж подчёркивал острые черты: тёмные "smoky eyes" с губами, напоминающими вишнёвый сок, волосы завиты в лёгкие кудри. — Неплохо, неплохо. Независимость – это замечательно. Это показывает характер и, возможно, желание вписаться в нашу компанию, не так ли? Сараи принялась с ледяной улыбкой затягивать красный галстук, но Хисын не спешил отпускать разговор. — Однако... — Хисын сделал шаг ближе, тон голоса приобрёл насмешливый оттенок, — должен спросить: ты знаешь, что Сукебан подражает Якудза? Это довольно наивно, что ты пытаешься быть частью чего-то большего, но заметно фальшиво. Больше похоже на пародию оригинала, не думала об этом? Сараи нахмурилась, её лицо мгновенно стало каменным. Она скрестила руки, дуясь, как ребёнок, которому сломали игрушку. — Если мы подражаем, то почему некоторые босодзоку заглядывают в рот якудзам? — её голос звучал мягко, но в словах сквозил холод. Хисын на мгновение замер, затем усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то недоброе. — Что ж, интересная мысль. Надеюсь, ты понимаешь, о чём говоришь. Хисын хотел было что-то добавить, но Сараи уже развернулась на каблуках и отошла прочь, тихо шипя что-то себе под нос и оставляя после себя лёгкий аромат ягодного лосьона. Теперь она угрюмо стояла рядом с Джейком, который облокотился на свой байк, наблюдая за происходящим. — Конечно, конечно. Подумаешь... Различие между нашими принципами с ними иногда сложно уловить. — Хисын обратился к Чонвону и Сону, приобретая серьёзность. — А теперь к вам. Жизнь Босодзоку – не только стиль и гонки. Вам предстоит вписаться, влиться в наше сообщество. Не просто гонять на машинах, но стать настоящими. — Мы тут не за этим, — тут же буркнул Сону, скрещивая руки. — А за чем тогда, Сону-кун? Ким даже не заметил, как Хисын добавил этот суффикс. Он просто фыркнул и отвернулся, думая, что тот говорит это с издёвкой. Чонвон покосился на друга, но промолчал. Хисын остановился рядом с Сону, пристально посмотрев ему в глаза. — Вон Рики...Он, конечно, неплохой гонщик. Настоящий мастер дрифта, несомненно. Но скажи, Сону-кун... — Хисын слегка улыбнулся, и голос его принял более мягкий тон – но едва ли можно было назвать его дружелюбным: — Мотоциклы практичнее. Легче управлять и удерживать контроль, хорошая манёвренность в узких поворотах, особенно в условиях, когда экономится много топлива. По сравнению с мотоциклом, спорткар – роскошь, не более. Не всякий сможет использовать его потенциал на сто процентов. Но Рики...ты уверен, что он это понимает? Сону почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Его дыхание участилось, ладони вспотели, лицо залило жаром. Несколько секунд он молчал, будто пытаясь собрать мысли, но напряжение лишь росло. Наконец он не выдержал. — Конечно...это здорово, но... — его голос дрожал, и он нервно потёр затылок. — Можно...можно мне отойти на минуту? Хисын заметил изменение в выражении лица Сону. Улыбка главы Босодзоку не исчезла, но взгляд стал чуть более внимательным. — Конечно. Возвращайся через десять минут, хорошо? Сону кивнул, с трудом скрывая своё возбуждение, и поспешил уйти. Когда он вернулся, лицо его было красным, дыхание сбито, но он принял попытку скрыть волну эмоций: — Извините за...задержку. Хисын только кивнул, и они вернулись к разговору. После короткой паузы он объявил об изменении программы: — Теперь давайте попробуем кое-что новое. На этом этапе вы должны отказаться от машины и сесть за мотоциклы. — И как ты, блять, это себе представляешь? — Чонвон вытаращился на него так, будто тот только что предложил заменить бензин на кошачью мочу. Сону широко махнул рукой в сторону прикатанных байков на пробу, будто его друг не врубился. — Только попробуйте. Я уверен, вы справитесь. И вот они садятся. Чонвон весь напрягся, сжал поручни так, будто держался за край обрыва. Машины и байки – как две противоположные религии. Сону вцепился в руль, чувствуя, как под ним рвётся к свободе бешеная стальная кобыла, хрипящая на высоких оборотах. Это не байк – это безумный мустанг, который не терпит наездников. Дай слабину – и он сбросит тебя, размазав по асфальту, как нелепого туриста, решившего оседлать торнадо. — Ладно, ладно, как это работает? — Газ справа, сцепление слева, тормоз здесь. — Хисын даже не пытался скрыть довольную улыбку. — Только не тупите. Тупили. Чонвон даже не успел врубить передачу, как байк взбесился, дёрнулся, швырнул его в кусты, будто пьяного ковбоя. Машина в таких случаях просто рычит и предупреждает, давая водителю шанс исправиться. Но этот строптивый кусок металла даже не подумал о владельце и, возомнив себя свободным, рванул вперёд, с грохотом летя к оврагу, как бешеный бык, сорвавшийся с арены. — Оно само поехало! — завопил Чонвон откуда-то из зелёного ада. Сону держался чуть лучше, но это ни черта не помогло. Байк под ним забрыкал, да и вовсе завилял хвостом – ему осточертело следовать правилам. Он вцепился в руль, пытаясь выровнять баланс, но переднее колесо дёрнулось, заднее лягнулось, и его закрутило по кругу, словно подкова, сорвавшаяся с копыта, пока наконец он не рухнул в дымящейся пыли. — Уф-ф-ф… — выдохнул он, разлёгшись на спине. Над ним склонился Хисын, улыбаясь: — О, Сону-кун, у тебя не так уж плохо получается. — Ой, бля, — пробормотал Чонвон, который как раз выбирался из кустов, с листами в волосах и какой-то веткой в зубах. Он поморщился, сплюнул. — Тьфу, гадость… — Так вот почему Нишимура предпочитает машины… — протянул Хисын, задумчиво глядя в небо. — Он не смог бы. Сону напрягся. Опять этот Рики. — Ой, всё, — отмахнулся он, чувствуя, как его начинает трясти. — Дайте мне машину. — Поддерживаю. На хуй мотоциклы, мы лучше останемся с машинами. — Чонвон подошёл к Сону, подхватывая Сараи за руку. Когда Сону и Чонвон, разбитые и пыльные, уселись обратно в Eclipse вместе с Сараи сзади, Хисын подошёл к открытому окошку со стороны Чонвона и сказал: — Ну что, в следующий раз, может, попробуешь ещё раз, Сону-кун? — Чего? — Сону выглянул из-за Чонвона и вопросительно взглянул на него. Хисын только фыркнул, словно вспоминая нечто неприятное. — Возможно, Якудза думали бы также, а Рики, наверное, сказал бы то же самое. Но... — он замолчал, взгляд на мгновение стал холодным. — Возможно, всё могло бы быть иначе. Он снова заговорил о Якудза, о Рики, его привычках, умении водить, но намекнул, что даже Нишимура не справился бы на байке так, как Босодзоку.

𓆩✦𓆪

      В Токио ночь была как плохо сваренный кофе – тягучая, горькая и оставляющая привкус металлической крови. Если ты хочешь понять, что такое Босодзоку, забудь всё, что видел в кино. Хисын присвистнул и врезался в пробку на мотоцикле, выставляя заднее колесо в дрифт так элегантно, что любой мало-мальски психованный гонщик заплакал бы от зависти. Mitsubishi с рвением движется к точке, где уже виднеются первые автомобили, а Хисын мчит, изящно выписывая дуги дрифтов и маневрируя между машинами. — Вы же понимаете, что дороги принадлежат тем, у кого хватит духа их забрать? — сказал он, останавливаясь у обочины. — Что-то типа "перекрыл дорогу – стал её хозяином"? — переспросил Сону через открытое окошко, когда Чонвон остановился, но Хисын только усмехнулся. — Почти. Главное – показать, что ты не ссышь. Тогда никто не посмеет тебя сдвинуть. Позже они подъехали к узкому тоннелю, идеально подходящему для импровизированного блока. Mitsubishi Eclipse плавно встал поперёк дороги, а Хисын выехал на середину, нарезая лихие круги. Асфальт плавился под шинами. — Вот так и делают Босодзоку! — кричит он в сторону Сону, Чонвона и Сараи, его голос срывается от накаляющегося градуса и вырывающегося из преисподни двигателя. — Если кто-то решит вас "переехать" или не уступить, не стесняйтесь! — Хисын смеётся, выкручивая ручку газа, мотоцикл вырывается в занос, колеса визжат на асфальте. — Покажите им, кто здесь главный! Сону и Чонвон переглядываются, но делают, как сказано. Mitsubishi резко сбрасывает скорость и, в точности по команде Хисына, перекрывает дорогу, заставляя поток машин затормозить. Первая машина остановилась, за ней ещё одна, и вот уже сирена клаксонов перекрывает ночную тишину. Из открытых окон летели маты, водители размахивали руками, крича что-то на японском. — 車を動かせ、このクズが！ Хисын, не теряя темпа, рисует занос, за ним перекрывает движение его мотоцикл, и он громко хохочет: —おい、そんなに緊張するなよ、ダメな奴ら！これはただの支配のデモンストレーションだ！ Другой водитель пытается прорваться, открывает окно и громко материт, но Чонвон вырывает заднее колесо Mitsubishi из под машины, смещая поток в сторону и блокируя движение снова. — お前ら、本当にふざけすぎだろうが?！ — Они злятся, но не выходят. Боятся. Мы уже победили. Закончив свой трюк, Хисын ускоряется, обгоняя машины и покидая место происшествия, а ребята с ехидными улыбками следуют за ним. В тени кожаных салонов группа мужчин в тёмных костюмах и с татуировками, крепких, серьёзных, наблюдают за происходящим, сообщаясь между собой на грубоватом осакском диалекте. — ワレらの目の前でやりよったな , — говорит один из них, мужчина средних лет, лицо скрыто под тенью кепки. — あいつら、ウチらをハメれる思てんのか？ —あいつらみたいなんは直さなあかん。 — второй кладёт руку на рукоять ножа у пояса. — リキはこれを知っておくべきやで。 Они молча исчезают в ночной мгле, растворяясь в неоновом свете города. ... — Наш бар взяли на абордаж, — грустно начал он, будто рассказывал про потерянного постояльца. — Торговому партнёру присвоили. Как настоящие Босодзоку, мы должны навести бардак и показать, что так не пройдёт. — Серьёзно? — Сону раздражённо откидывает волосы назад. — Конечно, как же без дрифта и кулаков, а? — саркастично фыркнул Чонвон. — Сараи в роли Сукебан отправит их в могилу, — Хисын хмыкнул и выпустил клуб дыма, будто это был последний выдох перед концом света. — Вперёд. — Сону ступил на порог под надзором Хисына, оставшегося снаружи. Бар оказался жалкой жалейкой с запахом дешёвого саке и несвежей рыбы. Люди – пьяные хомяки, охваченные безумием улиц и собственной ничтожностью. Сараи в образе бойцовской школьницы скользнула между столиками, улыбаясь во все зубы – настолько отвратительно-хладнокровно, что клиент в углу с испугом уронил пиво. Сону попытался следовать за ней незаметно, цепочку заканчивал Чонвон, но мужчина – огромный, с шеей широкой, как её будущее, прилип к Сараи как лосось к леске. — おい、ぬいぐるみ、だれのもんや？ — Отвали от моей сестры! — Сону оттаскивает Сараи за рукав кожаной куртки, но не успел сказать ни слова. Как раз до того, как он смог сформулировать свою ненависть, Чонвон с громким криком размахивает стулом и отправляет мужчину в отключку, уверенно его сбивая. Все повернулись в их сторону. — Где негодяи? — закричал Чонвон. — Где те уроды, которые забрали заведение?! Выходите на ринг! Один на один! Чонвон размахивает руками, бьёт по воздуху для эффектности. Клиенты заведения настороженно наблюдают и начинают шептаться, пиво шипело из стаканов, кто-то занывал. Раздались шаги. Из глубины бара вышли мужчины. Лица без эмоций, но в руках – ножи и дубинки. Сону сразу всё понял. Это не просто какие-то громилы. Это Якудза. Он краем глаза заметил, как Чонвон опустил кулаки и шумно сглотнул. — Ох, дерьмо... — прошептал он. — Вы ударили нашего человека. За такое выкручивают черепа, знали? — один из якудза сказал это с чётко слышным осакским акцентом, неторопливо, словно поймали кого-то в сеть. В воздухе запахло угрозой, от которой пробирало до костей. Они не стали угрожать громко, не стали кричать. Им это не нужно. Якудза не устраивает разборки по-пацански, не машет кулаками ради улиц. Они отрезают пальцы, выбрасывают в реку, оставляют трупы, которые никто не будет искать. Их оружие – молчаливый страх, спокойное ожидание момента, когда противник сам поймёт, что уже мёртв. — А вот их я уже не уложу. Валим! Они рванули к выходу, случайно сбив официанта. Поднос полетел в воздух, алкоголь разлился на головы уже разъярённых людей. Хисын ждал их на улице, прикуривая. — Ну что, как там? — Сваливаем нахер! – выдохнул Чонвон. Mitsubishi взревел и сорвался с намордника, мотоцикл Хисына взвыл, и они исчезли в ночи. Позади них осталась толпа пьяных и разъярённых людей с оружием. Двигатель взревел, шины пронзительно взвизгнули по асфальту, и они помчались сквозь ночной город, оставляя за собой лишь горячий след из пыли и адреналина. Сону запрокинул голову назад и заорал от смеха, его голос смешался с гулом мотора. На заднем сиденье Сараи уже каталась по сиденью, держась за живот и захлёбываясь в истерическом хохоте. Слева, как чёрный призрак, догоняя их, шёл Хисын. Его Kawasaki Ninja ревел, дышал огнём, а сам он, выравниваясь, бросил голову назад, подставляя лицо ветру. — Ну как, нравится такая жизнь?! — крикнул он, перекрывая дыхание ночного города. Сону, высунувшись в окно, закричал в ответ: — Да, ёщё как! Чонвон загоготал, его пальцы намертво вцепились в руль, но он не сбавлял скорости, пока шкала не могла устоять на месте от сумасшедшего напора. — Этому днище ничего не страшно! — рыкнул Хисын, бросая взгляд на Mitsubishi, словно на грешную тварь, что плевать хотела на всё – на страх, на погони, на границы. Ему нужны только ремни потуже и шипы поострее. Он скользнул взглядом по своим спутникам и не мог поверить в то, что эти безбашенные живцы не просто впитали всю воду, а присоединились к его словам, как губка, брошенная в бензобак. Они не просто слушали – они горели, а Хисын только подносил спички. Он видел, как они заглатывают эту жизнь, как вдыхают её здоровыми лёгкими, не понимая, что воздух давно отравлен. Они думали, что становятся свободными, но Хисын знал правду – оковы просто меняли форму. Каждая гонка, каждая стычка, каждый толчок к становлению Босодзоку уже разлился по их венам, как октановый бензин, и это только сильнее затягивало их в эту яму. И когда-нибудь, когда они очнутся, будет слишком поздно. — Вы думаете, что летите на свободу, — произнёс он себе под нос. — Но вы просто несётесь к петле, что уже затянута. Хисын прибавил газу, его байк вспыхнул, вырываясь вперёд. Он обогнал их, откинул голову назад, широко улыбаясь, и исчез в потоке света, оставив за собой только вой двигателя и чувство, что Токио этой ночью скоро будет принадлежать им. ... Джейк стоял в тени переулка, привалившись к стене, с руки скатилась сигаретная зола. Он видел, как Mitsubishi исчезает в огнях ночного города, ревёт мотором, дразнит асфальт своим смехом, и как рядом, будто мрачная стужа, уходит в темноту Хисын, растворяясь в гуле байка. Он знал, что это закончится плохо. Он знал, что это обязательно закончится плохо. Джейк опустил взгляд на кончик сигареты, задумчиво потирая пальцами подбородок. Чёрт, сколько раз он видел такое? Молодые, голодные до риска, до грязных игр, до жизни, что горит ярче, чем должна. Он уже знал, к чему ведёт этот хохот за рулём. — 長いことここにおんのか、ジェイク? — раздался голос на осакском из темноты. Джейк даже не вздрогнул. Он просто выдохнул дым и повернул голову. Из переулка выходили люди. Медленно, расслабленно. Якудза всегда двигались так, будто владели каждым дюймом земли, по которой ступали. Они обступили его. Один из них, с распахнутым пиджаком и драными татуировками, скользящими по шее, усмехнулся: — なんでなんもせえへんの？　あんた、こっちがめちゃくちゃになってほしいんか？ Джейк молчал. — お前、どこ行くべきか分かってるやろ。誰にとって大事かもな。 Он знал. Пальцы сжались на сигарете, он с досадой сжал челюсти. Этот мирской дух уже давно не отпускал никого просто так. — ヒスンは俺に簡単に信頼してるわけじゃない。 — его голос был низким, закалённым, когда он вдруг заговорил на чистом осакском. — オレは彼に忠実やで — ああ、そうやな… — один из якудза хмыкнул, глядя на него с тихим презрением. — でも、二つの椅子に座っているだけじゃ、手ぶらで終わらせるつもりはないんやろ？ Джейк скривился. — あんた、全部取られたら、俺が鎖に繋がれたまんまでいいんか？ Этот удар попал в цель. Джейк убрал сигарету, бросил окурок под ноги и придавил его носком ботинка. — おおきに、あんたの言うこと聞けんわ... — затем поднял голову, встретился взглядом с говорившим и, тяжело вздохнув, кивнул. — リキを見つける.

𓆩✦𓆪

      Ночь окутывала улицы Токио влажной тьмой, лишь неоновые огни отражались на мокром асфальте. Джейк мчался на своём мотоцикле, рев двигателя разрывал тишину, сердце билось в груди как бешеное. Его мысли не отпускали одна мысль – Хисын. Внезапно, среди теней, он заметил группу Якудза во главе с Нишимурой у Toyota Supra. Его подчинённые стояли рядом с машинами, готовые к гонке или переговорам – Джейк не мог понять. Рики закрыл дверцу Supra и приготовился заводиться, но вдалеке мелькнул огонь фар – Джейк вырывался из темноты, скорость была безумной. Рики задержался, наблюдая за приближающимся мотоциклистом. Джейк едва притормозил, остановившись перед Supra, дыхание рвалось наружу, руки дрожали. Он заглушил мотор и подошёл к машине, у которого плавно опустилось темнеющее окошко. — Рики, мне нужно сказать тебе... — голос Джейка дрожал, напряжение сквозило в каждом слове. Рики внимательно посмотрел на него, холодно, но без малейшего признака удивления. — Я знаю, что делает Хисын, — спокойно прервал Нишимура. — Как...? — не веря своим ушам, вырвалось у Джейка. Рики не спешил отвечать, взгляд его оставался холодным и расчётливым. — Мои информаторы сообщили мне. Банды Фурайа снова активизировались. — Но причём здесь они, если наши байкеры их недолюбливают? — Фурайа видели рядом с Хисыном, и похоже, неспроста. Они уже убили моих людей – Кея и Таки. Есть предположение, что он заправляет ими втайне от вас и сам является одним из них. Пауза. Джейк пытался переварить услышанное, сердце колотилось, дыхание сбилось. — Это подтверждает мои опасения. Хисын...Он замышляет что-то крупное. Он использует Сону, Чонвона и Сараи, чтобы те намеренно дестабилизировали деятельность Якудза, подрывая их влияние и создавая внутренние конфликты. Я...Я не уверен, как долго смогу справиться с этим и удержать удары с обеих сторон. Джейк сделал глубокий вдох, пытаясь собраться, его голос слегка дрожал. Рики не перебивал его и внимательно выслушал, без малейшего изменения выражения лица. — Я не могу больше...Это сжигает меня изнутри. Я чувствую, что разрываю всё на части...и Босодзоку, и Якудза. Я не... — он закашлялся, пытаясь подавить эмоции. — Я не хочу причинить вред и тем, и другим. — Ты не первый, кто боится, Джейк. Но мы не можем позволить страху взять верх. Если Хисын начнёт продвигать свои планы, всё изменится, а мировой порядок в дрифте пошатнётся. Джейк сглотнул, слова давались с трудом. — Рики...Я должен спросить кое-что важное. — Джейк замялся, голос дрожал. — Ты...ты отпустишь меня в конце этой сделки? Не только меня, но и Босодзоку? Рики слушал молча, его глаза не отрывались от лица Джейка. Наконец он заговорил. — Когда мы предотвратим это...когда угроза будет устранена, — после короткой паузы продолжил Рики, голос ровный и холодный, — я обещаю, что освобожу тебя и Босодзоку. Вы сможете дышать полной грудью. Рики сделал паузу, глаза снова изучали Джейка. — Но сначала Якудза должны разобраться с Хисыном. Мы не можем оставить эту угрозу без ответа. Он пытается подтолкнуть Босодзоку к тому, чего они не должны делать – он также хочет втянуть их в конфликт, использовать слабость, чтобы самоутвердиться. — А если Хисын не прекратит? — голос Джейка едва слышно дрожал. — Если Хисын продолжит, не будет свободы ни тебе, ни Босодзоку. — А если...он дойдёт до Сону? Джейк задал этот вопрос почти неслышно, но слова, казалось, прорезали воздух как лезвие. Он наблюдал за Рики, внимательно, в поисках хоть малейшей реакции. Впервые за весь разговор Рики замер. Его взгляд на мгновение потемнел, пальцы на руле Supra сжались чуть сильнее, но лицо оставалось непроницаемым. Однако Джейк уже знал, на что смотреть. Он видел подобное раньше. Видел этот еле заметный оттенок эмоции, который проявлялся у Рики нечасто…и, чёрт возьми, он видел, как этот взгляд задерживался на Сону больше, чем должен был. — Тогда, — голос Нишимуры стал тише, но в нём сквозила дробящая до ужаса угроза, — я разорву его на части. Джейк едва заметно вздрогнул. Он ожидал жёсткий ответ, но этот тон...он был слишком личным. Не просто запугивание, не просто приказ – что-то глубже. — Ты не просто хочешь убрать Хисына... — Джейк прищурился. — Ты боишься за Сону. Рики медленно перевёл взгляд на него. Их взгляды столкнулись, и напряжение между ними стало почти осязаемым. — Не смеши меня, Джейк. — голос Рики остался ледяным, но Джейк уловил то, чего не должно было быть. Небольшую, почти невидимую трещину в его привычной безразличной маске. — Я знаю, что видел, — Джейк продолжил, не давая Рики возможности уйти от темы. — Когда он появляется, ты меняешься. Неважно, как сильно ты стараешься это скрыть. Рики выдержал паузу, затем слегка усмехнулся, но в этом смехе не было веселья. — Ты переоцениваешь мои привязанности. — Ты просто не хочешь в этом признаться. — Даже если так, — Рики наклонился вперёд и просто положил голову на лежащие руки у руля. Он не не шевелился и смотрел куда-то себе под ноги, но опасно сжатые кулаки выдавали его состояние, — это ничего не меняет. Если Хисын коснётся его...если он хотя бы посмотрит на него с неправильным намерением…ты же знаешь, что я не смогу сдержать себя и он не доживёт до следующей гонки. Эти слова были сказаны слишком легко, слишком уверенно. Джейк сглотнул, не зная, от чего у него по спине пробежал холодок – от мягкости, прозвучавшей в голосе Нишимуры, или от того, что он только что окончательно убедился в своих догадках. — Но я уверен, что ты справишься, Джеюн. Ты не позволишь им это сделать. Джейк стиснул зубы, его взгляд на мгновение затемнился. Он понимал цену этого предложения. Но выбора не было. — Я закончу это. Как ты скажешь. Я защищу их, как и Сону. Рики повернул ключи и запустил мотор загудевшего Supra. — Выполни своё дело, Джейк. Завершай свою миссию. Когда это будет сделано – я обязательно сдержу слово. Окошко поднялось вверх, скрывая владельца своего спорткара. Колёса захрустели и машина ревнула, исчезая в ночной мгле, оставляя Джейка с тяжёлым комом в груди. Он стоял на месте, чувствуя, как груз неподъёмной мечты об освобождении от ответственности буквально разрывает его изнутри. Он хотел свободы. Он хотел выбраться из этого ада. И он готов был идти до конца, чтобы осуществить это.

𓆩✦𓆪

      Густой свет неоновых вывесок заливал улицы Кабуки-тё, превращая их в кислотный водоворот ярких оттенков. Алые, синие и золотые огни переливались в мокром асфальте, создавая иллюзию, будто весь мир погружён в вечное, бесконечное шоу. Узкие улочки квартала напоминали змеиный клубок из теней и огней: крошечные кабаки с красными шторами, вывески с выгоревшими иероглифами, витые фонари, висевшие над входами, как глаза стражей порока. Сказочно эфемерный район жил по своим порочным правилам. Здесь клиенты расплачивались не только деньгами, но и смазливыми обещаниями, улыбки девушек скрывали заострённые спицы за спиной, а смех звучал как обманчивый звон за пустыми занавесками. Сонхун с лёгкой улыбкой вёл Mazda RX-7 по лабиринту улиц, лавируя между группами туристов, неторопливо бредущими по узким тропам, и шумными толпами местных, поглощённых заманчивой выпивкой и головокружительным настроением здешних соблазнов. Густой запах табака смешивался с благовониями из кабаков и мясным жаром с уличных киосков, пробиваясь сквозь ночную влажность. Джей, сидя в пассажирском кресле, задумчиво постукивал пальцами по панели, наблюдая, как Сонхун будто зависел от каждого поворота руля. — Вот скажи мне, — Джей скривился, — ты за рулём или готовишься к балетному выходу? Сонхун едва заметно улыбнулся, не сбавляя скорости, мастерски обводя группу японцев, не нарушая их бесцветного шага. — Расслабься, не просто же так ты мне доверился, потому что я лучший водитель. Он сделал плавный занос, будто нарисованный кистью каллиграфа, и припарковался у обочины. — Машина сама по себе произведение искусства, не каждый день ей управляешь, — добавил он с лёгким пиететом. — Конечно, искусство, — Джей фыркнул. — Только вот искусство искусства ради – это не про нас. Мы тут не на выставке, Сонхун. — Не забывай, что и выставка может быть капканом. — О, ты в настроении философствовать? Тогда скажу тебе честно: ты выбрал не ту тачку, чтобы выпендриваться. Я бы на твоём месте подумал, стоит ли так борзеть. Сонхун хищно улыбнулся, но промолчал. Джей был прав: Mazda RX-7 была не просто жестянкой – и не важно, что это была машина Сону. — Ты знаешь, что настоящих гейш в Кабуки-тё нет? — заговорил вдруг Сонхун, не отрывая взгляда от дороги. Джей посмотрел на него с любопытством. — Это и так понятно. Тут же подставные. — Не просто подставные. Они обучены манерам, но не изяществу. Их задача – не развлекать, а заманивать. Они улыбаются тебе, кивают, обещают. А потом ты уже по горло в долгах, потерял кошелёк, да и не только. — Опасный бизнес. — Да. И мы сейчас въезжаем прямо в его сердце. — Так что, ты теперь экскурсовод? — Джей усмехнулся. Сонхун проигнорировал подкол, плавно припарковавшись у обочины. Они направились к первому из трёх заведений, выбранных для их операции. Первое заведение встретило их глухой витиеватостью смеха, смешанного с резким запахом дешёвого саке и табачного дыма. В воздухе вились ароматы благовоний, напоминая смесь жасмина и ванили, пытаясь замаскировать дешевизну удовольствий, которые продавались за ширмой. Девушки в кимоно с идеально уложенными причёсками и густым белым гримом свободно перемещались между клиентами, улыбаясь с отточенной грацией и льстиво наполняя бокалы до жадных краёв. Одна из них, вероятно проводница или осиросан, мельком скользнула мимо, бросив Сонхуну презрительный взгляд – её улыбка была холодна, как и её мраморный графин в белых коготках. — Сюда явно не за правдой приходят, — пробормотал Джей, наблюдая за сценой. — Но попробовать можно, — ответил Сонхун и растворился в толпе, направляясь к дальним диванам, где несколько мужчин терялись в облаках дыма и женских польщениях. Немного разговора, пара шуток, несколько случайных вопросов. Все без толку. Тем временем Джей расположился у стойки, заказал что-то лёгкое и втянулся в беседу с барменом. Несколько вопросов, парочка намеков. Тоже пусто. — Здесь ничего, — подытожил он, когда Сонхун вернулся. — Дальше. Второе заведение было тише, с дорогой обстановкой: приглушённый свет, шёпот в стенах с метрономом, запах рисового вина и едва уловимый шёлковый аромат. Официантки двигались беззвучно, словно безклювые цапли, а посетители, в основном мужчины в строгих костюмах, говорили вполголоса. Джей также занял место у стойки, Сонхун двинулся вглубь зала. Их вопросы начали приносить больше результата. Один из клиентов пробормотал, что Якудза, конечно, держат порядок, но в этом районе они не вершина пирамиды – есть те, кто управляет ими, "старшие сёстры", матеря-наставницы Красных домов. — Уже кое-что, — заметил Сонхун, когда они вышли на улицу. — Значит, третий адрес. И надеюсь, нам повезёт, иначе мы просто потратили вечер впустую.— Джей бросил последний взгляд на мерцающие огни. — Хотя бы я получил удовольствие от вождения, — Сонхун ухмыльнулся и снова завёл Mazda. Но только третье место оказалось по-настоящему полезным. Люди называют это место красочным, но на самом деле оно тёмное. Насыщенное приглушённым светом фонарей, тенями, длинными, как рассказы пьяных стариков, и запахами, от которых можно свихнуться. Сладкий дым ладана, дешёвый табак, заглушённый терпким ароматом японского рома, что льётся отовсюду, как вода. Здесь всё продаётся: тело, слухи, даже страх. Сонхун с Джеем шагнули внутрь третьего заведения. Их взгляды скользнули по интерьеру – кимоно, веера, перламутровые заколки, мерцающие в густом освещении. Они не первый раз в таких местах. Они знают правила: улыбайся, но не слишком, смотри в глаза, но не задумывайся, сколько случайных пропаж за этими глазами. Она появилась перед Сонхуном, словно иллюзия, сотканная из дыма и голосов. Шёлк её кимоно был цвета персикового заката, а тонкие запястья – белизны мела. Веер, расписанный цветами сливы, закрывал половину лица, но глаза говорили всё, что нужно. — 遠方からの客ですか？ — её японский веял утончённостью, а голос был мелодичным, но с лёгким оттенком осторожности. Сонхун слегка улыбнулся, присаживаясь рядом. — ただ、もし私が地元の人のように感じられるなら. — он наклонился ближе, игриво разглядывая её. — あなたの名前は何ですか？ — 私をキミコと呼んでください , — её взгляд вспыхнул интересом, но она явно изучала его, оценивая, кто он такой. Голос низкий, мягкий, пропитанный вековым искусством соблазна. Она шагнула ближе, хлопнув веером. Рука, белая и изящная, легла на его плечо, словно он был старым любовником, которого она встретила случайно. Тонкие пальцы заскользили по ткани его пиджака, её дыхание тёплым шелестом коснулось его уха. — そんな男性はめったにいません。冷徹な人。 Её взгляд на мгновение задержался на его губах, но Сонхун даже не дрогнул. Он смотрел в её глаза, в которых плясало отражение багровых фонарей. — 素晴らしい名前. — пролепетал Сонхун, а затем спокойно спросил. — 赤い家で暮らすのはどんな感じですか、キミコお姉さん？ Женщина лишь мягко улыбнулась, но ответила уклончиво. — 馬鹿な質問ですね。誰にとってもこれは明らかではありませんか？ — 全ての女性の命に興味があるわけではないのですか？ — Сонхун пристально посмотрел на неё. Женщина улыбнулась, но что-то в этой улыбке сдвинулось, будто в механизме, который вот-вот даст сбой. Веер в её руках снова раскрылся, создавая лёгкую завесу между ними. — ここで飼われている韓国の女性について聞いたことある？ Рука, что мягко лежала на его плече, дрогнула. Глаза на долю секунды утратили маску расслабленной грации. Она быстро отвела взгляд, веер теперь двигался чуть быстрее, чем раньше. Сонхун заметил, как она чуть дёрнула край кимоно, будто собираясь скрыться в его складках. — 私はあなたが何を言っているのか、分かりません。, — её голос остался таким же шёлковым, но дрожь в нём была заметна. — でも、あなたは答えを知っている。 Тонкие бальзамные губы недоумённо раскрылись, прежде чем снова сложиться в улыбку. Она уже собиралась что-то сказать, но тут раздался новый голос. Глубокий, чуть хриплый, с оттенком снисходительного недовольства. — キミコちゃんが言うようにさせて。彼が何を知りたいのか、気になる。 Вторая женщина. Высокая, с лицом, в котором было что-то рысье – острые скулы, раскосые глаза, бледные губы нездорового цвета. Кимоно тёмно-красное, с узором, напоминающим вьющиеся клочья клёнов. Она смотрела на него испытующе, словно решала, разрезать ему язык или выпить с ним заварочный чай. — 韓国人女性たち。どこにいる？ — 若いチョルリバンをそこに引きずり込むのを見かけた。, — произнесла она тихо, избегая смотреть в его глаза. — その家は他のすべてから隔離されている。そこには別のルールがある。 Сонхун ощутил, как его внутри сдавило. — どこですか？ — もう言わないよ , — быстро ответила она, — さもないと、二島村さんがみんなを刑務所にぶち込むだろう… Её губы едва шевельнулись, но Сонхун уловил страх в её голосе. Она сказала больше, чем следовало. Женщина поняла это слишком поздно. Она резко замолчала, её взгляд метнулся в сторону входа. Сонхун сжал кулаки. Но прежде чем он смог уточнить что-то ещё, в зал вошли трое мужчин, снующих по столикам. Якудза. Сонхун опустил голову, сделав вид, что не заметил их, но чувствовал, как их взгляды задержались на нём дольше обычного. Они что-то перешёптывались, один нахмурился, пристально вглядываясь в его лицо. — Блятство... — Сонхун понял, что пора уходить. Он медленно встал, но в этот момент один из якудза резко подался вперёд. — おい! Сонхун повернулся, делая шаг назад. — あなたは誰かを思い出させる… — пробормотал один из них, щурясь. — どこかで彼の顔を見たことがある… Сонхун молча развернулся, двигаясь к выходу, но услышал, как якудза резко втянул воздух сквозь зубы. — そうだ、あれが彼だ！ — голос якудза звенел яростью. — そのスナイパー、私たちのために働いていた！ Он почувствовал опасность за секунду до того, как всё началось. Это был рефлекс, натренированный годами. Напряжение воздуха, внезапное затишье в голосах, ощущение чужих взглядов, которое буквально вгрызалось в кожу. Сонхун молча перевёл взгляд на выход, а затем на стулья возле ближайшего столика. Быстро просчитал. Два охранника у дверей. Один перекрыл путь к коридору. Двое медленно расходятся в стороны. — じゃあ、どうする？ — продолжил второй, ухмыляясь, — お前がどれだけやばいか話そうか？ Сонхун не стал ждать. Резко развернувшись, он сбил ближайшего якудза плечом, мгновенно толкнул стол, опрокидывая остальные стулья на оставшихся. Те споткнулись, кто-то упал, другой чертыхнулся, пытаясь вытянуть из-за пояса нож, но Сонхун уже был в движении. — Сонхун, ты что устроил? — голос Джея ударил по всему залу. — Поговорим позже! Бегом! Джей вылетел за ним, оттолкнув женщину с подносом виски, когда та попыталась загородить дорогу. Они выскочили наружу – в самую гущу ночной похоти. На улицах кипела жизнь. Пьяные бизнесмены шатались от караоке-баров к крошечным стойкам с рамэном. Девушки в кимоно – то ли настоящие гейши, то ли просто актрисы этой великой пьесы обмана рассыпали улыбки мужчинам, выуживая деньги и пристрастия клятв. Видимо, последние испарялись быстрее россыпи в стаканах. — Где тачка?! — заорал Сонхун. — Там! Они рванули через улицу, лавируя между туристами, чей хохот, вспышки камер и разговоры на десяти языках смешивались в один безумный водоворот. Сонхун локтём сбил бумажный фонарь, повисший над лотком с жареными креветками. Звук двигателя резанул слух. Он обернулся и увидел, как две чёрные машины с ярко-алой эмблемой на капоте резко рванули с места. — Сучьи дети, они прямо за нами. — Я заметил, блин! — Джей в панике метнулся к пассажирскому сиденью Mazda RX-7. — Пристегнись. — Сонхун уже был за рулём. Колёса взвыли и они помчали. Улицы Кабуки-тё – это чертовски узкая змейка, которую приходится читать, как карту боя. Туристы, таксисты, световые вывески, словно огромные пауки, висящие прямо над дорогой. Они летели через всё это, едва не задев мальчишку с воздушным змеем в виде золотого карпа. Сонхун без памяти рванул руль влево. — Не сбей ребёнка, боже! — Джей вскрикнул, вцепившись в переднюю панель. Капот машины скользнул под прилавок с мешками товаров. Они взорвались, разбрызгивая повсюду что-то жидкое. — Твою мать, у нас на лобовом теперь что-то…блестящее! — Не вижу, куда еду из-за устриц и этого грёбаного платья в пайетках! Платье зацепилось за дворники и теперь развевалось на ветру, как флаг, отражая свет в разные стороны и превращая лобовое стекло в калейдоскоп хаоса. Машина дёрнулась в сторону, пытаясь удержать курс, а блестящее платье всё ярче сверкало перед глазами, добавляя в гонку ещё больше сумасшествия. Машины якудза приближались, пытаясь зажать их с двух сторон. Сонхун видел, что они загоняют их в ловушку, та как сзади и спереди мчали на всех скоростях, как клешни, собирающиеся раздавить Mazda как консервную банку. Он вздохнул, сосредотачиваясь. У него был ровно один шанс. — Держись! — Сонхун в последний момент выкрутил руль, залетая в переулок. Они слышали этот звук – страшный, хрустящий, леденящий душу. Две машины якудза столкнулись лоб в лоб. Железо сжевало само себя. Лобовые стёкла треснули, куски бамперов разлетелись, одно колесо отлетело и ударилось о стену. В Mazda RX-7 воцарилась тишина. Сонхун и Джей смотрели в зеркало заднего вида. Один из якудза медленно поднял голову из-за руля, ошалело огляделся. Его сосед застонал, размазывая обдолбанную в примеси крови и белого дерьма губу. Те, что ехали во второй тачке — вернее, в том, что можно было сдать в металлолом, — шатко вывалились наружу. — Мы не можем продолжать гонять здесь, — выдохнул Джей, отпуская хватку с ремней и медленно откидывая голову назад. Его лицо оставалось напряжённым, но голос был ровным, без паники. Сонхун продолжал оглядываться через плечо, взгляд настороженный, но контролируемый. — После этого... — его голос звучал спокойно, но в нём угадывалась решимость. — Нишимура узнает. И когда узнает... Пауза повисла между ними, густая и давящая. — Он снова нас будет искать. Джей замолчал на мгновение, затем медленно кивнул. — Тогда нужно быть осторожными. Кабуки-тё теперь для нас слишком опасен. Лучше отойти на время от обчистки. Они развернули машину и скрылись в лабиринте улиц, оставляя за собой мерцающие огни ночного города.

𓆩✦𓆪

      Гул моторов наполнял воздух, отражаясь от стен заброшенного ангара. Слабый свет уличных фонарей едва пробивался сквозь металлические балки, создавая тени, пляшущие на бетонном полу. Сону стоял в центре круга в ожидании. Чонвон, немного нервничая, находился рядом. Джейк и Сараи стояли в стороне, наблюдая. — Второй этап – посвящение! — громко объявил Хисын, подходя ближе. В голосе его звучало веселье, но оно было коварным, с долей вызова. По толпе Босодзоку прокатилась волна одобрительных выкриков, кто-то заглушил мотоцикл, а кто-то, напротив, прибавил газу, проверяя двигатель. — Начнём, — Хисын махнул рукой, указывая на двух гонщиков. — Ватанабэ. — загорелый парень с лукавой ухмылкой сделал шаг вперёд, перегазовывая. — И Юшик. — самый молодой из них, но с диким, хардкорным стилем езды, взвизгнул тормозами, крутанувшись на месте. Чонвон был первым. Ему завязали глаза, и уже через минуту его голос с уверенностью назвал обоих гонщиков, распознав стиль их вождения. Теперь настала очередь Сону. Крепкие руки одного из Босодзоку завязали ему повязку. Чёрный шёлк лёг на глаза, плотно затянулся на затылке. — Ты должен почувствовать своих, Сону-кун, — голос Хисына перекатывался мягкими волнами, почти убаюкивая, но в этом спокойствии сквозило что-то хищное, проверяющее. — Определи, кто из них кто. Чувствуй, как они гоняют, вникни в их стиль. Назови имя и манеру езды. Это твой ориентир. Вначале было просто угадать гул моторов, бьющий в уши. Это не просто шум. Это рёв, это злорадные смешки коллайдеров, перемешанные с бензиновыми испарениями и качающейся в воздухе опасностью. Босодзоку кружат вокруг, как шакалы перед смертельным прыжком. — Ватанабэ… — шепчет Сону, чуть дёргая голову в сторону звучащего вульгарного торможения. Грубый, дерзкий звук, словно двигатель курит сигареты крепче, чем сам гонщик. — Верно. А теперь? — голос Хисына звучит весело, почти садистски. — Юшик… — уверенно выдаёт Сону, прислушиваясь к резким ускорениям, юношеской шалости, будто кричащей в каждом рывке. — Отлично. А теперь… — затяжной, лёгкий смешок. — Амеки. Третий гонщик ворвался в круг, резко сместив воздушный поток. Теперь вокруг Сону закрутилась настоящая вихревая карусель. Гул моторов сбивал с толку, звуки резких поворотов перемешивались, а завязанная повязка не давала точек опоры. Сону закрутился на месте, пытаясь сориентироваться, но мир будто рассыпался на хаотичные вспышки звуков. — Кто перед тобой? — выкрикнул Хисын. — Это…это Юшик? — неуверенно произнёс Сону, но уже в следующую секунду понял, что ошибся. — Попробуй ещё раз! Голова начала кружиться, дыхание сбилось. Он резко остановился, чувствуя, что начинает терять равновесие из-за дезориентации. — Я…я не знаю, Хисын. — голос его сорвался, напряжение взяло верх, голова металась влево, вправо, влево, вправо... Хисын ухмыльнулся, собираясь продолжать испытывать корейца, но в этот момент издалека раздался знакомый рокот двигателя, нагнетающий только лишь его. Чёрная Toyota Supra MK4 мягко остановилась возле Джейка, затем окошко водительской стороны медленно опустилось. — Что здесь происходит? — голос Нишимуры был спокойным, но в нём чувствовалась скрытая острота. Джейк вздрогнул от неожиданности. — Хисын проводит испытание, — ответил он, нахмурившись. Рики, не дослушав, перевёл взгляд на Сону, который стоял в центре круга, почти шатаясь, и чувствовал себя беспомощным. В глазах японца что-то блеснуло. Перед лицом Джейка стекло поднялось, что было неизбежностью. Рики включил первую передачу, сделал глубокий вдох и, не раздумывая, забуксовал назад, чтобы взять разгон. Джейк только успел помрачнеть и пробормотать: — Рики, не надо… Нишимура на мгновение замер, прежде чем двинуться. Пальцы плавно обхватили рычаг коробки передач, а затем резко надавили на газ без включения передачи — двигатель Supra взревел, выбрасывая басовитый рык через титановый выхлоп. Обороты взлетели, стрелка тахометра качнулась вверх, и в тот же миг мощный звук разнёсся эхом по всему ангару, заставляя мотоциклистов поджаться. — Я сейчас, блять, покажу ему испытание. Чёртова машина была его отражением. Они дышали в унисон. Они неразлучны. Когда Нишимура дал газу, Supra рыкнула – не просто звуком двигателя, а чем-то злым, нетерпеливым, необузданным. Это был не просто автомобиль, это его прототип, его образ. Упрямый, безрассудный, рискованный. Босодзоку замерли. Они знали, что такое дикие машины, знали, как ревут серьёзные движки…но это? Это не был обычный рёв. Это было предупреждение. Холодный, рвущий воздух звук, от которого спина пробирала дрожью. — …Бля, эта хрень будто злая, — пробормотал кто-то. Конечно, злая. У неё был характер Нишимуры. Она не терпела преград, как и он. Не прощала тех, кто встал у неё на пути. В её млечных глазах застыло безразличие к жизням. Вибрация от мотора пробежалась по асфальту, будто эта тварь сдерживала себя в последний момент, чтобы не сорваться. А потом – рывок. Гул машины раскалённым лезвием вонзился в атмосферу. Босодзоку разъехались в стороны, убирая мотоциклы с траектории движения. Сону услышал, как гулкий рёв мотора прорезал пространство, нарастая с яростно неестественной скоростью. Он не видел, откуда звук, но чувствовал, как вибрация пробежала по земле, ударив в пятки. Что-то внутри подсказало: он слишком близко. Мир вокруг сузился до звука мотора и ощущения – до этого бешеного удара машины, несущейся прямо на него. Живот скрутило предчувствием. Дыхание сорвалось, сердце билось так, будто вот-вот вырвется из груди. "Слишком близко..." И вдруг... Машина замедлилась. В следующий момент что-то резко задело его грудь – слабый толчок, как ладонь, оттолкнувшая тело назад. Воздух вокруг сгустился, а потом горячий поток резко ударил в лицо. Инстинктивно руки вырвались вперёд, чтобы спасти падение, и ладони наткнулись на...металл? Тёплый, вибрирующий, с идеально гладкой поверхностью. Капот. Чья-то машина. Всё вокруг исчезло: нет моторов, нет голосов, нет звуков. Лишь металлическая поверхность и колючее осознание: это машина ему кажется знакомой. Дрожащими пальцами Сону провёл по капоту, ощущая холодный лак и слабую вибрацию двигателя под ладонями. Дыхание неукротимо рвалось наружу, обжигая лёгкие. Сердце билось в такт гудению мотора, в такт собственной дрожи и неведению. Позади слышался судорожный вдох Сараи. Она зажала рот руками, не смея вымолвить ни слова. Чонвон тоже умолк, хотя ещё секунду назад мог в чём-то высказаться Хисыну. Тишина резанула уши. Что-то здесь было не так. Сону тяжело сглотнул, дыхание сбилось. Он не знал, кто стоит перед ним, но чувствовал этот взгляд – прожигающий, тяжёлый, безжалостный. Даже не видя, спустя пару секунд он осознал, и тогда дыхание перехватило: это машина Рики. В этот момент Чонвон и Сараи подбежали к нему. Чонвон крепко схватил за плечо: — Сону, вставай, тебе нужно отойти. — Я...мне... — Сону голос не слушался, он пытается прийти в себя, но земля под ногами ускользает. Они оттаскивают его от Supra, разбирая панический ком в его горле. Сараи срывает повязку с глаз, и свет проникает в его расширенные зрачки. Наконец он замечает Рики, выходящего из Toyota Supra. — Какого хрена ты творишь? — взрывается Хисын. — Ты мешаешь нам. — Спасаю твою жалкую задницу от убийства одного из твоих "учеников". — О, серьёзно?! — смеётся Хисын, но смех злой. — Ты бы видел своё лицо, когда гнал на него! Если бы хотел его убить – сделал бы. Но ты не сделал. Значит, спасал? Или напугал? Или…что, Рики?! — Ты реально хочешь со мной спорить про методы обучения? — сквозь зубы выдавливает Рики. — А ты забыл, как учишь своих? — парирует Хисын, с прищуром. Сону тяжело дышал, пытаясь понять, что только что произошло. Он думал, что рухнул в темноту. Но Рики выдернул его оттуда. И зачем? Чонвон завёл двигатель, бросив быстрый взгляд на друга. — Нам лучше двигаться. Сону сел в Mitsubishi на задние сиденья рядом с Сараи. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, а тело казалось чужим. В ушах звенело, но один звук пробивал всё – рык Supra. Он знал, что Рики уже завёл машину и собирался отъехать. Свет фар скользнул по асфальту, оставляя тени, похожие на вытянутые ногти, выпарывающие его скручивающийся в трубочку живот. Давление внизу снова накрыло. Сону стиснул зубы, стараясь совладать с собой, но тело предательски сдало позиции. — Мне нужно...пару минут, — выдохнул он и, не дожидаясь ответа, выскользнул из машины. Чонвон и Сараи переглянулись, но не остановили. Холод закрывающейся ручки резанул пальцы, но это хоть как-то приземлило его. Он глубоко вдохнул, но дрожь в теле не утихала. И тогда он почувствовал. Не взгляд – навязчивое внимание. Пронзающее, тяжёлое, сковывающее дыхание. Секунды тянулись, мотор Supra рокотал, но её водитель не уезжал. Рики смотрел. Сону сжал кулаки, сглотнул. — Сейчас вернусь, — пробормотал он и сделал несколько шагов в сторону, оставляя за спиной гул моторов и чужой, раскалённый взгляд.

𓆩✦𓆪

      Ночь в Токио висела густым слоем смога и разлитых огней, как неоновая кровь в саже города. Улицы влажные, как после дождя, хотя осадков давно не было. От бара до переулка – пара сотен метров, но для Сону это расстояние превратилось в пропасть. Звук моторов гудел в ушах, но внутри него бушевала горечь куда сильнее. — Нишимура Рики, — эхом повторило имя в голове, будто проклятие, выцарапанное ножом, когда Хисын вновь упомянул его. Что-то зажглось внизу, в животе, непрошеное, непреодолимое. Сону бросил взгляд на компанию – Чонвон и Сараи, смех, лёгкие разговоры, бродяги, которых Хисын так ловко пытался научить жить свободно, как будто это было возможно. — Чё-то ты нервный в последнее время, — бросает один из босодзоку, поправляя косынку. — Опять о своём, а? — Да просто...Вода лишняя в организме, — бурчит Сону, делая вид, что безразличен. Чонвон скользит по нему оценивающим взглядом, затем ухмыляется: — Не, ну если тебе надо, то мы тут подождём. — Я отойду, ненадолго, — бросил он без оглядки, игнорируя шутки некоторых босодзоку и едва ли заметные взгляды Джейка, который словно чувствовал неладное. Прошагав пару кварталов в сторону переулка, Сону нашёл убежище в тени паркуемой Mitsubishi Чонвона. Дверца открылась беззвучно, пригласительно. Сону влез внутрь водительского сиденья, оставив дверь распахнутой. Город дышал ему в лицо, но он заслонился холодной кожей руля и стеклянным видом улицы. Так быстро всё меняется... Больше месяца назад он стоял перед отцом, крича, отталкивая гонки и всё, что с ними связано. Теперь он – райская пташка в клетке, привязанная к чему-то, что он не может отвергнуть. И всё из-за него. Чёртов Нишимура... Сону не мог избавиться от этого чувства – мерзкого, как топливо, въевшегося в его кишки. Грудь жгло от смеси злости и возбуждения, которую он считал отвратительной. Хисын говорит, что Рики – мразь. Хисын показывает, как живут настоящие Бозодзоку, что значит быть свободным. Хисын намекает, что Сону слишком мягкий для этого измерения. А Сону почему-то не может выбросить из головы другого человека. Почему именно он? Пальцы нервно пробегают по ремню джинсов. Ему нужно было прийти в себя. Очередные разговоры о Нишимуре выворачивали его изнутри. Казалось бы, чего ему ещё нужно, сколько можно? Он злился, раздражался, старался отмахнуться от потусторонних мыслей, но почему...стоит кому-то просто произнести его имя, и ему становится не по себе? Почему он вспоминает этот вечер? Этот проклятый вечер, когда Рики загнал его в угол. Когда его горячее дыхание касалось бинтов. Когда его ледяные глаза смотрели так…так, что у Сону ноги слабели. Хисын говорил, что лучше быть на воле, чем в иерархии...но что Сону выбирает? Молния поползла вниз – он расстегнул ширинку, пальцы дрожали. Он знает, что это глупо. Всё это было настолько грешно, что даже собственное имя хотелось забыть. Запретно. Но нечисть не спрашивает о морали — она требует. Удивительно, как легко тело предаётся первобытным инстинктам, когда разум пытается кричать "нет". Сону смотрел вниз, пытался остановить дрожь рук, но мысли бурлили: злость, отвращение к себе, жгучее желание, которое не мог стереть. Что бы сказала сестра? Чонвон? Но, чёрт, хуже всего было то, что его возбуждала не абстрактная фантазия, а конкретный человек. Его ладонь двигалась плавно, сосредоточенно, а мысли путались в вихре эмоций. В голове катился фильм – образы Рики. Он зарычал сквозь зубы, беззвучно выругался, пытаясь выкинуть из головы это лицо, этот насмешливый голос, длинные пальцы на руле, тоньше, чем его кончающийся кислород, глаза-уголья, взгляд, который прожигает насквозь, дрифтовые линии, гладкость контроля, холодная практичность в его теле. "Он лучше меня. Он опытнее меня. Но я...я не должен..." Но чем сильнее он пытался отвернуться, тем глубже его затягивало. И эта родинка на подбородке. Маленькая, почти незаметная, но даже её он запомнил. Какого хрена? Как вообще можно было запомнить такую деталь? Это значило, что он очень долго разглядывал его лицо. Это же не нормальный мозг – пытается его добить. Надо выбросить это из головы, выжечь. Просто глюк. Но потом осознаёт, что эта мысль…она...чёрт… …её бы хотелось поцеловать. Он захлёбывается воздухом, как от удара в солнечное сплетение. В горле встаёт ком, пальцы зарываются в волосы, а он выдыхает в темноту. Отец бы такого не простил. Сону никогда бы не хотел, чтобы он узнал об этом...он не должен был. Но мысли не перестают терзать его, они словно скачут, перебивают ясность испорченного ума, оставляя лишь пустоту и треск. Это было не просто странно. Это было...опасно. Рики – это дрифт, которым он владеет с холодной, расчётливой безупречностью. В этих отработанных движениях рук на руле машина слушается его беспрекословно. А Сону? Он не хочет слушаться. Но если бы он этими руками…этими чёртовыми руками, которыми его послушная Supra повинуется перед ним без единого сопротивления… Нет. Нет. Нет. Нет. Глубже, глубже тонет Сону. Его японский, которому хочется отдаться не единожды. Что? "Нет, боже. Хватит, прошу... " Сону откинул голову, стыдливо закрыл глаза рукой, будто это был не он, а кто-то другой. Пытается вытолкнуть из головы этот порочный образ. Внутреннее напряжение всплеском прокатилось по венам. Секунда слабости – и он заскулил, низкий, почти негромкий звук. Грызёт себя мысленно, как крыса за корку хлеба, кусает губы, убеждает: это гормоны. Это просто гормоны. Он заставляет его хотеть...Пасть на колени. Как суку. Подчиниться его мастерству. Признать, что он зависит от него. Почему его это возбуждает? Почему? Почему? Почему? Почему он так реагирует? Пальцы скользнули по коже, как по запретному рубежу, и Сону снова и снова рвал себя в клочья. "Нет. Я не могу. Это неправильно." Глотка Сону сжалась в узел. Он тяжело дышал, всхлипывал, глотал панику, выворачивался в рвущихся наружу судорожных спазмах, пробегающих по ногам, сводя их то болью, то дрожью. Пот лился ручьём, руки дёргались сами по себе, будто их вёл чужой невидимый импульс. Он не сразу заметил, как кто-то подошёл к машине. Сону непроизвольно издал звук дряни. И после этого, словно из преисподней, низкий голос разрывает его погружение: — Реально дрочишь на меня, Сону-тян? Сону вздрогнул, как шокированный жеребец, и сорвался, едва не разбив голову о руль. Его лицо вспыхнуло адской алой краской. Гнев и позор расплавились в нём, превратившись в кипящее масло с порохом. Ким поднял голову на тень – Рики над Eclipse. Он не бросился прямо на него, не разорвал его на части, как хотелось бы. Нет. Японец стоял, облокотился на крышу машины, и с какой-то неестественной полуулыбкой наблюдал за ним. — С-сука…Ты…Как давно ты тут стоишь?! — Сону захлебнулся словами, чувствуя, как стыд захлёстывает его с головой. Рики усмехнулся, поигрывая пальцами на крыше автомобиля: — Ну, не с самого начала, но момент выбрал удачный. Сону застёгивает молнию с такой силой, что чуть не прищемляет себя. — Уёбывай! Но Нишимура не двинулся. — Почему? Я ведь не мешаю, – его голос был пропитан режущими клочьями. — Давай, продолжай, Ким-кун. Мне даже интересно, как ты закончишь. Сону сжал кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони. Его трясло. Он не мог поверить, что это происходит по-настоящему. И то, что японец просто стоял и смотрел. В висках бешено пульсировало. — У, блять…Ты…Ты реально больной ублюдок! – прошипел он, задыхаясь от злости и унижения. — А ты, значит, нет? — Рики насмешливо приподнял бровь. — О, Ким-кун...такой невозмутимый со мной, а наедине кончаешь, думая обо мне? — Я не о тебе думал! Враньё. Грязное враньё. — Убирайся отсюда, Нишимура. Сейчас же. — вырвалось у него, голос дрожал. Рики смотрел. Просто смотрел. Безразлично, холодно, как будто в его глазах был бесконечный штиль, в котором тонули даже самые яростные бури. Ни осуждения, ни презрения – только беззвучное ожидание. — Уходи, Рики. — казалось, это мольба. Рики не мешал, не приближался, не давил, но и не уходил. Сону чувствовал его присутствие каждой клеткой кожи, каждым вздохом. И это сводило с ума. — Понял тебя, Ким. Рики говорил спокойно, без издёвки, без скрытого смысла. Просто факт, зафиксированный холодным, безэмоциональным тоном. Затем развернулся и исчез в ночи, шаг за шагом растворяясь в пьяной темноте токийского переулка. В груди что-то сжалось, словно невидимый кулак схватил его сердце и начал душить. Он откинул голову назад, уставился в потолок машины, потом резко согнулся, вжавшись лбом в колени. Обхватил себя руками, словно пытался удержать собственные трещины, не дать всему этому разорвать его изнутри. А потом заорал. Крик, сырой и болезненный, вспорол ночной воздух. Не жалкий всхлип, не сдавленный стон – яростный, отчаянный вопль, который поднимался из самого нутра, как из проклятого колодца. Он трясся, сжимал кулаки, ногти вонзались в кожу, но боль не приносила облегчения. Дышать было нечем, внутри всё выворачивалось, как железо в огне. Ему хотелось, чтобы Рики разозлился. Чтобы схватил его, швырнул, оскорбил, сделал больно, как это всегда делал – что угодно, только не это. Не безразличие. Он ненавидел его. Ненавидел больше, чем кого-либо. Но себя он ненавидел ещё сильнее.

𓆩✦𓆪

Каждый день было одно и то же. Джей с Сонхуном уезжали куда-то на несколько часов, возвращались под вечер или ночью, порой усталые, порой возбуждённые, иногда — оба сразу. Они могли кататься к Хисыну, учиться ездить на мотоциклах, постигать кодекс братства, а порой просто портить жизнь окружающим, включая соседей, полицию и случайных прохожих. И это устраивало всех. Пока не случилось это. Свет утра едва пробивался сквозь высокие здания, окрашивая асфальт в тусклый оранжево-серый оттенок. Воздух был прохладным и влажным, из-за влажности над дорогой клубился лёгкий туман, и каждое движение звучало громче, чем обычно. — Тише вы, не на голову мне! — Куда мне ногу ставить?! — Не на мою! Чонвон шипел, как зажатая в коробку кошка, пока пытался влезть первым. Под его ногой чуть не соскользнул край лестницы, и он резко схватился за подоконник, вжимаясь в него грудью. Сараи зацепилась за его пояс, не удержалась и потянула его вниз. — Да бл–! — Чонвон замахал руками, но удержался. — Это ты нам говоришь быть тише? — хмыкнул Сону, взбираясь за ними. — Сами полезли бы, я вам не альпинист! Чонвон рывком подтянулся, вскарабкался на подоконник и уже было хотел соскользнуть внутрь… Но замер. В проёме двери стоял Джей. Чонвон похолодел. Пак скрестил руки, глядя на распахнутое окно, через которое тянуло утренним, прохладным воздухом. На Чонвона, зависшего на подоконнике, как неуклюжая белка. Чонвон чувствовал, как снизу тянут его за ногу. — Что там? — шёпотом спросил Сону. — Почему ты замер? — добавила Сараи. — С-сука, тихо! — Чонвон стиснул зубы, а затем посмотрел на механика. — …Эй, Джей, — выдавил он с натянутой улыбкой, медленно втягиваясь в комнату и заслоняя подоконник спиной. — Где Кимы? — голос Пака был спокойным, но в нём читалась лёгкая подозрительность. Он бросил взгляд на приоткрытое окно за Чонвоном. — А...Они вышли, — Чонвон поспешно захлопнул створку, надеясь, что это придаст его словам больше убедительности. Джей прищурился, но не стал спорить. — Я скоро вернусь, — бросил он, выходя из комнаты. Как только за ним закрылась дверь, Чонвон облегчённо выдохнул, но в этот же миг снаружи раздался грохот. — Что за... — он подбежал к окну и увидел Сону и Сараи, валяющихся под лестницей. Сараи, не удержавшись, села Сону на руку, из-за чего тот застонал и замер, чувствуя резкую боль. Сараи схватилась за лодыжку, а Сону ошарашенно моргал, пытаясь справиться с болью и паникой одновременно. — Вы что, ёбнулись?! — Немножко, — простонал Сону, пытаясь не показать, что ему больно. — Джей рано приехал, и он идёт вниз! Вам срочно надо бежать в гараж! Сараи и Сону переглянулись, а потом резко подскочили, схватили лестницу и потащили её к кустам, громыхая на всю округу. — Тише! — чуть не взвыл Чонвон, но те уже кинулись в обход здания. Добежав до гаража, Сону дёрнул ворота, но они не поддавались. — Давай же! — Блять, они закрыты, Сараи! — А если сильнее?! Сараи и Сону нависли на створках, резко дёрнув, и ворота с треском поддались, сбивая их с ног. Они ввалились внутрь, судорожно хватая воздух. — Теперь ведём себя естественно! — Окей. Они осмотрелись и в панике начали хватать первое, что попалось под руку. Через секунду Сараи стояла, держа разводной ключ, которым откручивала пустоту, а Сону смотрел в мотор с выражением глубочайшего сосредоточения, иногда покачивая головой, будто нашёл там смысл всей своей жизни, одновременно открыв блокнот и делая пометки. Как только Джей вошёл к гараж, оба замерли, пытаясь выглядеть непринуждённо. Пак долго осматривал их, потом чуть приподнял бровь. — …Что вы делаете? — Проверяем… — начал Сону. — Оборудование! — подхватила Сараи. — Да, оборудование, — кивнул Сону, нервно облизывая губы. — …Ясно. — Джей задумчиво почесал подбородок и медленно кивнул, а потом развернулся и ушёл наверх. Они переглянулись, не дыша. — …Пронесло. Но за дверью раздался еле слышный смешок. Они побледнели. Джей ничего не сказал. Но он что-то знал.

𓆩✦𓆪

      Тусклый свет свечей отражался в гранях фарфоровых чашек, когда трое мужчин сидели за низким деревянным столом в тёмном углу заведения. Глубокая тень падала на лица, но напряжение между ними казалось ощутимым даже сквозь густой дым табака и аромат саке. Джейк сидел чуть в стороне, не вмешиваясь. Он держал в руке чашку саке, но не притрагивался к ней, лишь покачивал жидкость внутри. На его лице не отражалось никаких эмоций, однако взгляд, направленный на двух собеседников, был пристальным, внимательным. Он не только слышал каждое слово – он их запоминал. Чашки саке тихо звякнули о стол. — Ты думаешь, что можешь просто сидеть здесь и вести со мной беседу, будто ничего не случилось? — голос Нишимуры звучал мягко, но в этой мягкости скользил острозаточенный нож. Хисын ухмыльнулся, поднося чашку к губам. — Я думаю, что ты бы сюда не пришёл, если бы не хотел поговорить. Джейк сделал вид, что ему нет до этого дела. Повернул чашку в пальцах, как будто раздумывал, стоит ли сделать глоток, но так и не сделал. Хисын аккуратно налил Рики чашку саке, не отводя взгляда. Его руки были уверены, но слегка дрожали – Хисын знал, что расчёт идёт не по его правилам. — Рики, — начал Хисын ровным голосом, — мы оба знаем, что прошлое не изменить. То, что произошло...это не подлежит обсуждению. Убийство твоих людей – это трагедия, но... Рики молчал, его лицо сохраняло холодную маску. Глубоко вдохнув, он поднёс чашку к губам, сделал глоток и медленно вернул посудину на стол. — Продолжай, — коротко отозвался Рики, голос без эмоций, но в нём звучала скрытая угроза. Хисын склонился чуть вперёд, добавляя лёгкую улыбку в тон своего лица. — Я пришёл сюда, потому что...есть вещи, которые важны для меня. Я надеюсь, ты понимаешь: моя принадлежность к Фурайа — не что-то, что я хочу афишировать. Давай просто забудем это. Пусть это останется между нами. Хисын говорил спокойно, но его голос дрожал едва уловимо. Он знал: упустить шанс – значит подписать себе смертный приговор. Когда Хисын заговорил о своих отношениях с бандой Фурайа, Джейк, до этого почти неподвижный, едва заметно напрягся. Он знал. Знал давно. Но услышать это вот так, прямо, без завуалированных слов... Он мельком взглянул на Рики, но тот не шелохнулся, ведь молчал. Его глаза – холодные, не моргнувшие – смотрели вглубь Хисына, словно желая вытянуть из него правду. Наконец, Рики ответил, голос его был тих, но слова резали как лезвие: — Хисын, — наконец произнёс Рики, голос был ровным, но холодным, — ты просишь меня закрыть глаза на смерть моих людей и притвориться, что этого не было. Ты просишь меня забыть, но знаешь, что такого не прощают. — Хэй, давай оставим это в прошлом. Я ценю твою лояльность и понимаю твою боль, но если мы будем копаться в этом...ты знаешь, что это приведёт только к разрушению всего, что я строил. Ты понимаешь, что я не могу позволить себе такой риск. Рики молчал, не торопясь отвечать. Он снова сделал глоток саке, перед тем как поднять глаза на Хисына. — Как ты думаешь, почему я согласился прийти сюда? — спросил Рики. Его взгляд не отрывался от Хисына, пронзая его мелким ознобом. Хисын откинулся в кресле, делая вид, что задумался, затем медленно ответил: — Потому что я предупредил тебя, что Сону будет здесь. Эти слова прозвучали как выстрел в тишине. Рики замер, словно застыл в ловушке времени. Лёгкий дрожащий нерв пронёсся по его плечу, но Рики не дал этому вырваться наружу. — Сону? Рики произнёс имя ровным голосом, но Хисын видел, как его пальцы чуть сильнее сжимают край стола. — Да. И я уверен, что ты понимаешь, что это даёт нам шанс начать с чистого листа. Рики внимательно изучал Хисына несколько долгих секунд, после чего медленно кивнул. Его лицо не выдало ни капли эмоций, но в глазах мелькнула искра. — Хорошо. Мы забудем об этом. Но знай: если я узнаю, что ты обманул меня...Хисын, последствия будут ужасными. — Я этого не допущу, — ответил Хисын, его голос звучал твердо и уверенно, но его улыбка стирала все обещания, потому что она была лицемерной. И почему-то в этот момент Джейку показалось, что никто из них троих не собирался играть честно. ... — Я не знаю, чего ожидать, но точно надеюсь, что он заказал нормальную еду, а не только бухло, — пробормотал Чонвон, разглядывая интерьер заведения. — Не переживай, — Сараи весело подмигнула. — Я уверена, что нам хотя бы не придётся есть сырых осьминогов. Сону молчал. У него было странное предчувствие – смутное, липкое, как тёплый воздух перед концом весенней поры. Когда Хисын пригласил их на застолье, он не выглядел так, будто хочет просто отметить успех. В его голосе было что-то...слишком лёгкое. Слишком рассчитанное. Но может, Сону просто параноик. Они прошли дальше по заведению, мимо столиков, уставленных бутылками и подносами с суши. Голоса смешивались в гуле, официанты ловко лавировали между посетителями, но Сону всё равно чувствовал, что что-то не так. И когда он увидел нужный стол, его сердце сжалось. Хисын сидел, как хозяин вечера, Джейк неподалёку от него, отрешённо ковыряя еду палочками. Но напротив Хисына... Сону резко замедлил шаг. Сидящий там человек с чёрными, чуть растрёпанными волосами, с острым вниманием ко всему, что происходит вокруг, держал в пальцах чашку саке. Сону не думал, что этот вечер будет лёгким. Но он точно не ожидал, что увидит Рики так скоро. Прямо за одним столом с Хисыном, в полумраке заведения, окружённый тонкими струями дыма и запахом горячей закуски. Он сидел вальяжно, словно был здесь надсмотрщиком, медленно вращая в пальцах керамическую чашку, чуть прищурив тёмные глаза. Он знал, что Сону его заметил. Он ждал. — Чё за херня? — Чонвон замедлил шаг, как и Сону, как и Сараи. — Блять… — прошипел Сону сквозь зубы, чувствуя, как внутри растёт недовольство. Хисын знал. Он знал, что Рики здесь будет. Это не случайность, не совпадение – это подстава свыше. Он не знал, в чём именно, но нутром чуял: Хисын всё устроил. Сону проклинал его. Сильно. Чонвон в нерешительности переступил с ноги на ногу, посмотрел на Сону. — Уходим? Сону сжал челюсть. Нет, блять. Если они сейчас развернутся, это будет выглядеть, как страх. Как поражение. Как признание самому себе, что он хочет убежать прочь. А Нишимура этого только и ждёт. — Пошли, — выдохнул он, делая шаг. Сону хотел развернуться и уйти. Хотел зарыть Хисына, зарыть самого себя за то, что не подумал о таком раскладе. Но он уже шёл вперёд. Уже чувствовал, как взгляд Нишимуры впивается в него, как лесник смотрит на испуганного оленёнка, который сам пришёл к нему на разделочную доску. Чонвон слегка напрягся рядом, Сараи сделала едва заметный вдох, но никто ничего не сказал. Нишимура чуть наклонил голову, встречаясь с ним взглядом. На губах скользнула тень улыбки – не настоящая, скорее издевательская, словно он только что вытащил козырную карту, которую Сону даже не знал, что кто-то держит в рукаве. — Приятно видеть вас всех, — сказал Хисын, поднимая свою чашку. Приятно? Сону почувствовал, как внутри всё сжалось от злости. Хисын, ты, чёртов манипулятор. Сону не хотел садиться рядом с Рики. Он вообще не хотел быть рядом с ним, но в итоге оказался прямо напротив. Чонвон, сидевший там, мельком взглянул на него, потом на Рики, всё понял и без слов пересел. Сону сел на его место, но не успел расслабиться. Потому что Рики смотрел. Жадно, нагло, будто разглядывал новое, дорогое авто, которое хочет заполучить. Сону попытался игнорировать его, завязал разговор с Хисыном, отказался от саке, попросил себе сок. Сараи обрадовалась, что не одна здесь трезвая. Она случайно пролила сок, всполошилась, а Чонвон тут же кинулся звать официанта, утешая её. — Ничего страшного, это же просто сок, — улыбался он, пока Хисын беззаботно болтал, пытаясь вовлечь всех в разговор. Но Сону было не по себе. Рики не сводил с него глаз. Вокруг шумят голоса, стучат бокалы, кто-то смеётся – всё это Сону слышит, но не слушает. Всё вокруг кажется далёким, будто за стеклом. Отдельный мир, где есть только он и Рики напротив. Он не помнит, когда началась эта немая схватка. Просто однажды поднял глаза – и наткнулся. Рики смотрел прямо на него. Спокойно. Непроницаемо. Без триумфа, без злобы. Будто разглядывал что-то интересное, но неважное. Но что-то в этом взгляде цеплялось за него слишком крепко, слишком сильно, словно пытаясь докопаться до самого дна. Сону должен был отвести глаза, но не делал этого. Отец всегда учил: "Если хочешь победить соперника – не бойся смотреть ему прямо в глаза". Но что, если перед ним вовсе не соперник, а нечто, что заставляет его сердце замереть от неизвестности? Он должен был воспринимать этот взгляд как обычный взгляд врага, но не мог. Сердце билось неправильно – неровно, рвано. Кажется, Рики смотрел в самую душу, будто видел всё, что Сону пытался скрыть. Он моргнул, надеясь, что тот исчезнет, но Рики сидел там, не отвёл взгляд даже на секунду. А потом он чуть наклонился вперёд, подперев голову кулаком, и что-то изменилось. Блики в его глазах пропали, взгляд потяжелел, и Сону внезапно стало трудно дышать. Будто кто-то невидимой рукой выворачивал его изнутри. Ему стало жарко, воздух в лёгких сгустился, пульс участился. Он не выдержал. Отвёл взгляд, неожиданно для себя дёрнув толстовку, будто она вдруг стала тесной, душной. — Сону? — Чонвон смотрел на него обеспокоенно. — Всё нормально? Может, воды? — Нет! — он выкрикнул громче, чем нужно, голос сорвался, надломился. Чонвон замер на мгновение, но быстро взял себя в руки. — Может, просто придержимся плана? Всё ещё можем уйти, если что-то пойдёт не так. Сону бросил на него быстрый, дотошный взгляд, но не стал акцентироваться на этом – он стиснул зубы и едва заметно коснулся руки друга, лёгкий жест, почти неощутимый, но в нём звучала уверенность: всё будет в порядке. Чонвон нахмурился, но не стал спорить. А Рики заметил. Сону услышал, как тот коротко, тихо хмыкнул – звук, тонкий, как порез о бумагу. Внутри что-то сжалось, резко, болезненно, и он сглотнул, не отрывая взгляда от стола. Сердце продолжало биться, но он старался не слышать его, не чувствовать. Проклятье. Рики завтра, может, и не вспомнит. А вот он будет помнить всё. Джейк, жуя свой такояки, только поднял бровь. Он всё видел. Рики было на грани. Глаза жгли, сердце стучало, но он не мог не встречаться взглядом с Сону. Они не могли не сталкиваться глазами, не могли не выдать себя – малейший дрожащий нерв, едва заметное движение. Весь вечер между ними витала невидимая дуэль, сыгранная гляделками, и Рики вел её с непреклонной жестокостью. Сону старался держаться, подавить внутреннее волнение, но Хисын всё видел. Джейк видел. Лёгкий дрожащий нерв в пальцах Сону выдавал его с головой. Хисын не был глуп. Он заметил, как пальцы Сону сжались на палочках, как его плечи непроизвольно напряглись, как взгляд скользнул в сторону – всё слишком очевидно. Хисын улыбнулся, ровно и спокойно, но в его улыбке застыла тень: — Сону, — обратился он к корейцу с лёгкой усмешкой, — я слышал, ты хорошо знаешь японский. Если не затруднит, скажешь что-нибудь длинное на японском? Сону замер. Взгляд Рики сконцентрировался на нём с ледяной непоколебимостью, но Хисын ждал ответа, как будто не заметил. Мельчайший вздох. Сердце колотилось в груди так, что казалось, может выпрыгнуть наружу. Перед лицом сотен глаз Сону не мог отказаться. Он кивнул, голос слегка дрогнул, но произнёс фразу ровно, почти без акцента: — 波の音が囁きより大きいのか、それとも、囁きの中に誰かの願いが隠れているのか。 Тонкий электрический ток пробежал по воздуху. За столом воцарилась короткая тишина, нарушаемая лишь приглушённым звоном посуды и приглушённым смехом со стороны других гостей. Хисын кивнул, будто оценивая звучание фразы, но Рики... Рики смотрел. Молча. Так, как будто пытался увидеть больше, чем просто смысл слов. Его глаза не отрывались от Сону, их глубина казалась бездонной, затягивающей, читающей его по буквам. В этой тишине остался лишь один звук – сердце, бьющееся в груди Сону так громко, что, казалось, его мог услышать каждый. Он не должен был. Он не должен был смотреть на него так. Но не мог иначе. Его губы приоткрылись, будто он собирался что-то сказать, но вместо этого лишь вдохнул, задержался – на секунду дольше, чем нужно. Взгляд невольно скользнул к Рики. Его голос стал тише – едва слышно, но так, чтобы чётко услышал только он: — もしかしたら… そこには君の名前が隠れているのかもしれない。 В этот миг люстра над столом качнулась от слабого дуновения воздуха, её свет блеснул на глазах Сону – или это был отблеск чего-то другого? Чего-то непроизнесённого? Рики не шелохнулся. Не проронил ни слова. Не отвёл взгляда. Что-то изменилось в его лице, но угадать, что именно, было невозможно. Может быть, уголки губ дрогнули – едва, на миллиметр. Может быть, его пальцы чуть крепче сжали край бокала. Может быть, в его глазах мелькнула эмоция, настолько личная, что она не должна была существовать в этом моменте. Словно для него это было не просто метафора. Словно он понял. Словно Сону сказал слишком много. Или же…именно столько, сколько Рики хотел услышать? Он же смотрел на Сону без малейшего колебания. Его глаза изучали его с изысканной тщательностью, будто читал его по буквам. Затем, через долгую секунду, Рики хмыкнул. Тихий, едва уловимый звук, но в нём сквозила тихая похвала. — Хороший японский, Ким. Услада для ушей, — сказал он с ледяной ясностью. Губы чуть приподнялись в едва заметной улыбке, и Сону почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он отвёл взгляд, стараясь скрыть смущение. Сону пытался продолжить есть, но пальцы дрожали, еда казалась тяжёлой, будто тянула его вниз. Хисын, увидев неуверенность Сону, понял, что что-то идёт не так. Улыбка на его лице на секунду исчезла, словно обрывалась, но он быстро вернул её обратно. — Интересно, — сказал Хисын с ухмылкой, — вы неплохо справляетесь не только с машинами, но и с мотоциклами. Своего рода лёгкий транспорт...больше подходящий вам, разве нет? Лёгкий в управлении, быстрый, маневрённый. Слова звучали изысканно наигранно, но Хисын говорил спокойно, с насмешкой. Намёк прозрачен: он показывает, что якобы знает Сону лучше, чем кто-либо. Хисын пытается взять ситуацию под контроль, выставить себя верховным знатоком. Сразу же, с другой стороны стола, раздался взрыв смеха. Рики прыснул, почти задыхаясь, будто словесный удар Хисына был забавен до абсурда. Он опрокинул голову лицом в лежащую на столе руку, погружаясь в беззвучную истерику, другая рука всё ещё сжимала стеклянный стакан с саке до побеления костяшек. Сону застыл. Никакой еды с палочек в рот так и не попало. Он смотрел, как спина Рики поднимается и опускается, как будто он...смеётся? Но смеха не было. Звук отсутствовал. Чистый ритмичный подъём спины, натяжение мышц – но тишина. Пульс в висках гудел. Сону напрягся, так сильно, что сердце готово было вырваться. Это не было смехом. Джейк увидел это. Почувствовал. Резко толкнул локтём Рики под столом и негромко спросил: — Эй, ты что, свихнулся? Рики поднял глаза из-за укрытия. Острый взгляд кольнул его, словно спрашивал: "чего тебе?" Джейк не стал спорить. Отпрянул назад, уткнулся палочками в тарелку, будто его могла проглотить не щупальца кальмара, а сам японец. Рики хмыкнул, всё ещё не поднимая головы, но плечи его слегка дёрнулись – он до сих пор тихо смеялся. Или это был его способ скрыть что-то другое? Никто не знал. — 俺の前でこんなに可愛い顔して...罪な奴だな。 Сону вздрогнул. Тот даже не смотрел на него, но голос, низкий, тягучий, будто вплетённый в самое сокровенное чистилище, пробрал его до бурной точки пересечения. Чонвон с Хисыном переглянулись, не понимая, о чём идёт речь, а Джейк, который видел такое раньше, только сильнее вцепился в палочки. Сону знал японский. Ему хотелось в эту самую секунду забыть выученный язык к чёрту, потому что он понял всё до последнего вопиющего звука. "С таким милым личиком передо мной…грешник." Пульс забил в висках. Он открыл рот, но не знал, что сказать. Рики вдруг медленно поднял голову и посмотрел прямо на него, теперь не скрывая ухмылки. — お前は時々俺を困らせるな。 "Ты иногда ставишь меня в тупик." Это уже было чересчур. Он хотел только одного: "Замолчи, просто замолчи". Сону резко отвёл взгляд, почти рефлекторно натянул рукава толстовки на запястья, будто хотел спрятаться. Стул будто хлиплый под его ёрзанием. Он ощущает, как его мозг медленно плавится под взглядами Рики, в голове уже полный хаос от этих фраз, а тут Чонвон снова: — Может, всё таки воды? И Сону в очередной раз нервно выдаёт: — Не надо! Чонвон смотрит на него, приподняв брови, а потом тихо, будто себе под нос: — Да что с вами двумя не так... Чонвон почти сдаётся. Всё летит к чертям, все на нервах, Сону дёргается, Рики бредит на японском, Хисын играет в своего ёбаного манипулятора, Джейк вцепился в палочки, будто пытается удержаться за единственный оставшийся кусок здравого смысла. И тут... Сюрп. Они застывают. Никто не двигается. Никто не дышит. Сюрп. Бесконечный, затяжной, будто уходящий в пучину этого проклятого вечера. Сараи, совершенно невозмутимая, методично втягивает свой сок через трубочку, игнорируя окружающее внимание. Словно весь этот беспредел её не касается. Словно это не чей-то психологический крах, не пьяные высказывания босса Якудза, не нервный срыв юного гонщика. Просто…обычный ужин. Она аккуратно ставит стакан на стол – дзинь. — Спасибо, Чонвон-сан, — спокойно говорит она, будто ничего необычного не происходит. Чонвон моргает. Смотрит на неё, потом на стакан. Медленно понимает, что он реально налил ей новый сок после пролитого. Почему, блять? Когда? Как это вообще случилось? Он просто сдаётся. Рики в своём пьяном тумане продолжает нести чушь на японском, Сону нервно дёргает толстовку, Хисын загадочно ухмыляется, Джейк безмолвно наблюдает за этим трэшем, а Сараи делает ещё один неспешный сюрп. Сону уже перегружен. Шум ресторана. Неразбериха разговоров и смеха, тёмный запах саке и пота, скрежет посуды. Рики – в стельку, неукротимый – и его слова, как искры, летящие в его грудь. Его собственное тело – предатель, отзывающееся на каждую деталь этой пытки. Жар внизу живота, дёрганье, которое невозможно игнорировать. Сону сжимает палочки, бездумно, надеясь на какое-то утешительное спасение, но чёрт возьми, это не помогает. И тут Хисын, этот хитрый лис, делает своё дело. Тянет Сону за локоть, подтягивает ближе к себе. Говорит голосом, который не спешит, будто хочет вплести эти слова в память каждого за этим столом. — Сону-кун, — Хисын сказал это с едва заметной ухмылкой, будто предлагает меню дня, но на самом деле закапывает лопату поглубже. И бах – взрыв. Рики не выдерживает. До этого он ещё мог что-то терпеть, но вот это? Чпок! – его рука больше не держит чашку с саке, и она с силой летит в стену, разлетается брызгами, осколками. Стол замолкает. Сараи перестаёт сюрпать сок. Чонвон замирает с рукой, протянутой за водой. Джейк просто глубже вдавливается в свой стул. Сону дрожит. Пытается собраться. Пытается отодвинуть этот жар, эту невозможную реакцию. Сжимает край кофты, пытается выдавить из себя хоть каплю самовнушения. Не выходит. Рики стоит. Его дыхание тяжёлое, горькое, пахнет алкоголем. Глаза мутные, но всё ещё острые – сверлят Хисына, как если бы пытались сфокусироваться. — Как ты его назвал? Голос ленивый, но в нём бурлит что-то вязкое, как расплавленный металл, готовый облить и сжечь. Хисын вытягивает плечи, пытаясь выглядеть уверенно. — Мы достаточно близки, Рики. — голос лёгкий, почти смех. — Можно себе позволить. Рики смотрит пристально, но чуть замедленно, будто взгляду приходится пробиваться сквозь туман. Но он не смотрит на Хисына. Смотрит на Сону. На его поникшее, красное лицо. На плотно сажатые губы. Опускает глаза – на едва видимый край кофты в дрожащих кулаках, как лёд в огне. "Ах, да...Чёрт возьми, ему знакомо это. Уже видел. Снова. Опять этот взгляд, как у опущенной скотины...Почему, сука, именно так? Почему он опять в этой своей позе, будто не понимает, что делает с собой?" — Много себе позволяешь. Он дёргается, делает шаг назад, потом вперёд, словно не сразу понимает, куда идти. Но в итоге разворачивается и, шатаясь, направляется к выходу. Чьи-то ступни гулко стучат по полу, растворяясь в шуме ресторана, оставляя за собой пустоту. Хисын смотрел на Сону, глаза его были спокойны, но в их глубине читалась напряжённая внимательность. Он изучал Сону с такой проницательностью, будто пытался разглядеть каждый изгиб его души, каждую дрожь в теле. — Он просто не в духе, Сону-кун. Не хочет с нами ладить. Вот и всё, — сказал Хисын ровным голосом, будто произносил пустую формальность, не желая усугублять ситуацию. Сону кивнул, но внутри него всё кричало об обратном. Он чувствовал, как что-то в нём сжимается, как будто его сердце пытается выпрыгнуть из груди, сброшенное шквалом эмоций, стыда и, что хуже всего, предательства самого себя. Сону хотел вырваться, сбежать от этого ужаса, от напряжения, которое сковывало каждую клетку его тела. Чуть позже, едва Хисын отвлёкся, разговаривая с кем-то другим или просто глядя в пустоту, Сону резко встал. — Мне нужно... — его голос дрожал, но он не стал объяснять, не стал вдаваться в детали и просто рванулся к уборной, не оглядываясь, не замедляя шага. Чонвон был в замешательстве, но рука всё также тянулась к стакану с водой, Сараи после затишья продолжила хлюпать соком, как ни в чём ни бывало, и лишь Джейк смотрел на Хисына с напряжением, которое было почти физическим. Его глаза не моргали, и взгляд был твёрдым, как скала. В нём не было места сомнению или страху, ведь Джейк знал. Он знал, чего хочет Хисын.

𓆩✦𓆪

Токио горел. Не в буквальном смысле, конечно, но в этом городе всегда было что-то пылающее – то неоновые вывески, отражающиеся в разбитых лужах, то разгорячённые моторы бездорожников, которые стояли в пробке, нервно урча, как ненасытные стервятники. Они стояли на обочине, и ветер приносил запах горелой резины, перегретого асфальта и чего-то ещё – чего-то неизбежного. Хисын курил, ухмыляясь, как человек, который знает слишком многое. Этот ублюдок всегда так смотрел – с выражением режиссёра, уверенного, что его актёры вот-вот схватятся друг с другом, не поделив роли в его хаотичной пьесе. — Опять ты нас на что-то толкаешь, — хмыкнул Чонвон, скрестив руки на груди. Сараи, хоть и не показывала виду, тоже начинало беспокоить, во что они ввязываются. После второго этапа посвящения советы стали…странными. Всё чаще казалось, что Хисын проверяет их не только на скорость, но и на что-то ещё. Прежде чем глава Босодзоку успел ответить, к Сону подошёл Джейк. Лицо его оставалось бесстрастным, но в голосе проскользнули нотки предупреждения: — Хисын двуличный, как ты этого не понимаешь? Сону вскинул бровь, но Джейк продолжил, почти шёпотом: — Очнись, Сону, эти задания становятся всё более чокнутыми. Я бы на твоём месте перестал плясать под его дудку. Сону отвернулся. Он не знал, почему, но как бы он не сопротивлялся, он не мог отказаться от этого пути. С каждым новым заданием он всё глубже погружался в мир, который он ещё не до конца понимал. Это не могло закончиться хорошо, но он не мог остановиться. — Не волнуйся, Джейк. Просто давай доведём всё до конца, — ответил Сону, и Чонвон с грустью кивнул, понимая, что убеждать его в верной гибели было бесполезно. Джейк устало выдохнул, пробормотав что-то себе под нос. Чонвон и Сараи переглянулись: они тоже начали замечать, что задания становятся всё изощрённее. Но раз Сону решил идти до конца, они не могли его бросить. Хисын хлопнул в ладоши, привлекая их внимание: — Сегодня у нас братская встреча Босодзоку, — сказал он, выдыхая дым в лицо Сону. Сону бросили мотоцикл – черный, с золотыми полосами. Чонвон взглянул на него, затем на Сараи. – Мы лучше на машине, – решил он. Через пятнадцать минут они уже неслись по улицам – Сону на мотоцикле, Чонвон на своем Mitsubishi, Сараи втиснута на пассажирское сиденье. Они знали, что движутся к чему-то очень плохому, но никто не останавливался. Потому что бомба не останавливается, пока не взорвётся. А взрыв был неизбежен.

𓆩✦𓆪

      Отель выглядел слишком дорогим для всех, кто сюда собирался. Ветхие куртки Босодзоку, помятые футболки гонщиков, запах дешёвого алкоголя и пота – всё это не сочеталось с золотистыми стенами холла и мраморным полом, на котором вскоре появятся грязные следы. Сону заглушил мотоцикл и скинул шлем, встряхнув волосы. Чонвон припарковался неподалёку, с лёгким раздражением вылезая из Mitsubishi. Сараи, сидя на пассажирском сиденье, оглядывалась по сторонам, не особо довольная этим местом. — Это точно "братская встреча"? — пробормотала она, выходя из машины. — Больше похоже на подготовку к разгрому. — В этом и фишка, — хмыкнул Чонвон, запирая авто. Хисын уже ждал у входа, втягивая никотин из сигареты. Он ухмылялся – так, как ухмыляются люди, которые знают слишком многое. — Выглядишь напряжённым, Ким-кун, — заметил он, щёлкнув сигаретой и стряхнув пепел на пол. — У меня есть на это причины, – буркнул Сону, но после добавил, — и...не называй меня так. — Да брось. Это же просто тусовка, — Хисын положил руку ему на плечо, притягивая к себе, и прошептал: — Расслабься. Иначе, когда начнётся настоящее веселье, ты сломаешься. — Чего ты добиваешься? — Сону раздражённо отстранился. Хисын рассмеялся и жестом пригласил их внутрь. На удивление, всё выглядело прилично. По крайней мере, пока. Гул голосов, запах алкоголя, смешанный с парфюмом дорогих проституток, которые то и дело появлялись в коридорах, одаривая гостей мерзкими способами облапать себя. — Ну и движ, — пробормотал Чонвон, оглядываясь. — Это только начало, — усмехнулся Хисын. — Вечеринка в люксе, третьем этаже. Нам туда. Они поднялись по лестнице, минуя шумных парней, которые уже начинали споры о гонках, о мотоциклах, о том, кто кому что должен и кто кому что сделает, если не получит. Люкс был широким, но быстро становился тесным от количества народу. Гонщики, Босодзоку, девушки – всё смешалось в громкой, хаотичной массе. Кто-то включил музыку, кто-то уже начал спорить, чей байк быстрее. Сону с Чонвоном держались вместе. Сараи стояла рядом, явно не в восторге. Сону держал руку на запястье Сараи, ведя её через толпу так, словно она была ребёнком, а вокруг – стая голодных собак. — Ты так руку мне оторвёшь, — пробормотала Сараи, скривившись. — Идём ближе к стене, — проигнорировал её замечание Сону, пробираясь к менее людному месту в номере. Чонвон, напротив, уже влился в атмосферу. Он завалился на диван, закинув ноги на столик с бутылками, и довольно ухмыльнулся, наблюдая за танцующими девушками. — Сону, ты выглядишь как телохранитель, а не как человек, который пришёл отдыхать, — хохотнул он, махнув рукой. — Может, уже расслабишься и отстанешь от своей сестры? Сону даже не взглянул на него, продолжая держать Сараи рядом. — Я расслаблюсь, когда мы уйдём отсюда, — отрезал он. Чонвон фыркнул, поднял со стола рюмку и усмехнулся: — А Сараи чего не пьёт? — Она не будет пить, — сразу ответил Сону, сжав челюсть. Чонвон театрально вздохнул и поднял рюмку: — Ну, тогда я выпью за твою нервозность, брат. Он залпом опрокинул алкоголь в горло, криво усмехнулся и тут же потянулся за новой бутылкой. Сону бросил на него раздражённый взгляд, но сказать ничего не успел – в толпе заиграли на повышенных тонах. Кто-то уже затеял спор, кто-то смеялся слишком громко. Гул голосов рос, музыка играла всё громче, алкоголь лился рекой. — Ну? — Чонвон многозначительно поднял брови. — Неужели не тянет? И, черт возьми, тянуло. На мгновение Сону позволил себе отвлечься. Атмосфера накатывала, наполняла лёгким безумием, этим ощущением беспечности, когда кажется, что ты живёшь на полную. Он почти забылся. Почти отпустил её руку. Когда Сону моргнул и посмотрел в сторону, Сараи рядом не было. — Нет, только не это… — его сердце ударилось в грудную клетку. Сону огляделся. Толпа вокруг казалась плотной, удушающей. Голоса сливались в шум, не давая сосредоточиться. Он шагнул вперёд, задевая плечами людей, пытаясь разглядеть её в этой тёмной мешанине тел, пока… Пока он не увидел их. Музыка врезалась в мозг, как металлический скрежет, как громыхание двигателей, как последняя сирена перед катастрофой. Сону не мог двигаться. Не потому, что его кто-то держал. А потому, что всё вокруг поплыло. Гром. Не настоящий, но он его слышал. Крики. Громче, чем могли быть. Люди – размытые, неестественные, будто на старой плёнке. И они. Чёрные фигуры. Не одна. Три. Пять. Десять. Дьявольские крылья на спинах. Сараи. Она идёт за ними, как загипнотизированная. Как будто…это не она. Сону чувствовал, как всё вокруг начинает расплываться. Его взгляд метался, но всё возвращалось к Сараи, исчезающей в толпе. Она как тень – растворялась, и он почувствовал резкую боль утраты, как будто часть его самого оторвали. Его сердце сжалось. Глаза его, как стеклянные зеркала, отражали лишь его галлюцинации – двоившиеся, нет...троившиеся силуэты, которые множатся, тянут её за собой. В голове проносились дьявольские крылья, расползающиеся и растущие, как ночной кошмар, сидящий в подсознании. Музыка била по ушам, мир плывёт, разноцветные огоньки сверкали, как последние обрывки разума. Сараи исчезает в толпе. — Чонвон… — его голос застрял в горле. Он даже не был уверен, сказал ли это вслух. Сону внезапно почувствовал, как выпадает из транса. Он не знал, что именно случилось – возможно, это был последний резкий аккорд в музыке, может, несколько ярких вспышек света, которые заставили его глаза сфокусироваться. Но вот он, снова здесь. Никаких крыльев, никаких кошмарных сновидений. Только реальность – и она была страшной. — Чонвон! — прокричал он, но его голос не был похож на тот, что звучал до этого. — Сараи уводят! — Куда, Сону? Куда? — закричал сзади Чонвон, но уже сам бросился за ним, отталкивая тела, теряясь в этом плотном зажиме. А потом – грохот. Оглушительный грохот. Резкий, ломающий всё вокруг. Треск мебели, визг, паника. Они. Чёрные фигуры начали громить всё вокруг. Разлетаются столы, падают стулья, стены покрываются трещинами, в воздухе – крики, кто-то запинается, кто-то падает на пол, кто-то бежит в испуге к выходу, толкая других. – Сараи! – Сону прорывается через всё это, но его свалили. Какая-то рука больно ударяет его в плечо, кто-то запинается о его ноги, чей-то кулак летит в сторону, не в него, но он чувствует, как толпа давит, тянет всё дальше и дальше. Чонвон также пытается прорваться, но их обоих сбивают с ног. Они теряются в хаосе, в грохоте, в мутном водовороте. А когда, дрожа, они всё же добираются до выхода из номера… Сараи уже нет. Сону и Чонвон вылетели из номера, едва не сбив кого-то плечами. Громкий гул толпы, оглушающие крики, перемешанные тревожными вибрациями шагов – всё это будто приглушалось шумом крови в ушах. Там, впереди, они увидели её. Сараи. Она не шла, её несли. Один из якудза закинул её на плечо, словно бесчувственный мешок. Гибкое тело сестры обмякло, но она была жива – её тонкие пальцы пытались за что-то зацепиться. Сону сорвался с места. Он спотыкался, его толкали, отбрасывали назад, но ему было плевать. Он врезался в людей, цеплялся за перила, лишь бы не упасть. Дышать становилось трудно, лёгкие будто выдавливало наружу, но он продолжал нестись вниз по лестнице, пробираясь сквозь живую массу, разрывая её, как мог. — Чонвон, не отставай! — закричал он, отчаяние резануло голос. Но Сараи уже уводили из гостиницы. Где, чёрт возьми, был Хисын?! Мысли, как занозы, застревали в голове. Почему его не было рядом? Где он шатался, пока они тут пробирались через этот грёбаный сумбур? В груди что-то вспыхнуло – злость, обида, страх. Они выбежали из отеля. Толпа людей растекалась по парковке, сбиваясь в группы, пытаясь перевести дыхание. Чонвон согнулся пополам, хватая воздух, но Сону не мог остановиться. Он оглядывал тёмную улицу, её здесь не было, её похитили. — Сараи... — выдохнул он, и это слово сжимало его по больным местам. Но тут... Из-за поворота вылетел мотоцикл. Хромированное покрытие отразило неоновые огни города, и он остановился точно перед ними. Хисын. Он спрыгнул с Kawasaki, напряжённый, нахмуренный, но глаза его будто вычисляли обстановку. Он не был ошарашен – скорее раздражён, зол, почти слишком быстро понял, что случилось. — Это они, да? Нишимура? Якудза? — он посмотрел на них, на полную суматоху позади, на выражение лица Сону, которое уже было ответом. И вдруг – крик. Тонкий, пронзительный. Откуда-то из переулка. — Это она! — Сону дёрнулся, но Чонвон уже бросился к своей машине. — Я за руль! — крикнул он, распахивая дверь Mitsubishi Eclipse, и повернулся к Сону. — Ты со мной? Сону застыл, сердце колотилось в груди. Вопрос Чонвона висел в воздухе, рассекая его на две половины. Ты со мной? Взгляд метнулся к Mitsubishi Eclipse, потом – к мотоциклу, который одолжил ему Хисын. Машина означала ясность, что он ещё не пересёк черту, ещё не выбрал этот чёрствый характер дороги. Но мотоцикл...это был не простой шаг во что-то другое. Он сжал кулаки и сделал свой выбор. — Прости. Сел на мотоцикл. Чонвон выдохнул, сжал руль сильнее, но ничего не сказал. Просто завёл двигатель, ударил по газу и рванул с места. А Сону – за ним. Город под ногами, мотоцикл ревёт, а ты – в воздухе. Сону чувствует, как ночь, холодная и жестокая, рвётся сквозь кожу, словно кто-то неумолимо тянет его в какую-то бездну. Токио, с его бесконечными огнями и шумом, не предлагает ничего, кроме порога безнадёжности. Он не видит этого города, он не слышит, как он орёт и смеётся, он слышит только себя, своё сердце, которое, кажется, бьётся быстрее, чем любые колёса на мотоцикле. А может, это всего лишь страх. Да, именно он – страх, который гложет и рвёт все внутренности на куски. Он ускоряется, не зная куда, не зная зачем. Но он должен догнать. Сараи. Её нужно догнать. Мотоцикл – это не просто железо, которое он крутит под собой. Это единственное, что остаётся ему – его способ быть быстрым, его способ не потерять её, его сестру. Почему именно её? Почему она? Он же никогда не был рядом, когда она нуждалась в нём. Всегда был в своей гонке, с жёлтыми трассами и звуками моторов, а она...она осталась в его тени, как маленькая девочка, которую никто не замечал. Он заметил её только тогда, когда было поздно. Мотоцикл рвёт себе путь через ночной город. Деревья мелькают как призраки, свет фонарей забивает глаза, а он, как сумасшедший, гонит в пустоту, моля сам себя, чтобы не не опоздать. Только бы не потерять её. Только бы не потерять. Но вот чёрная машина, которую он так отчаянно пытается догнать, уходит всё дальше. Гладкая чёрная поверхность – её тёмная тень, всё ещё неуловимая, как сама смерть, неуловимая, потому что он не успел вовремя. Она скользит в ночной туман, уходит в эту беззащитную пропасть. Она уходит, и это всё его вина. Он мог бы быть быстрее. Он мог бы быть с ней. Но вот теперь его мотик просто перестаёт жужжать. Он замолкает. Ломается. Мотоцикл, его единственная надежда, ломается, как старый гнилой механизм, как всё, что оставалось от его надежд. Он жмёт на газ, но ничего не происходит. Мотор умирает, и с каждым оборотом колёс он понимает: всё. Всё прошло. Он потерял её. И тогда, когда мир рушится, когда в груди клокочет яд гнева и отчаяния, он срывается с седла. Отчаянно бросает мотоцикл, как пустое ничто, и просто бежит. Бежит, не зная куда. Его ноги стучат по асфальту, как барабаны в голове, а дыхание становится тяжёлым и горьким. Он не может остановиться, потому что если он остановится – всё, конец, он не найдет её. Она ускользнёт, и он больше не увидит её глаз. Тёмных, полных истязания и безутешной мольбы, как только он сам. И вот тут слёзы. Они медленно, словно какие-то чуждые капли, начинают заполнять глаза, один за другим. Сначала он не понимает, что это. Но когда они начинают катиться по его щекам, когда этот холодный стыд смешивается с беспомощностью, он понимает. Он потерял её. Навсегда. Он хотел бы попросить у неё прощения, самых ни на что милостивых слов, но теперь всё, что осталось – только слёзы, которые не могут вернуть то, что уходит. Мотоцикл стоит позади, как утраченная жизнь. Это не просто вещь. Это было всё, что давало усилия, помогало ему обрести шанс для новых свершений, но нет. Случился сдвиг. Теперь же…Сону бросает никому не нужное, быстрое, маневрённое средство передвижения где-то позади, а потом кидает последний взгляд на уезжающую машину и понимает, что она уже далеко. Чертовски далеко. Он уже не догонит. Не успеет. И эта мысль, как тупая кувалда, рушит всё, что ещё недавно казалось важным. Сараи. Она уходит от него, оставляет его в должных сожалениях, что не уследил, не уберёг. И это значит, что он её потерял. Это его вина. Как всегда. Не успел.

𓆩✦𓆪

      Мокрые улицы Токио были пропитаны запахом дождя и стальной прохлады, когда чёрный Fairlady рвал воздух, не обращая внимания на светящихся пешеходов и фонари на автобусах. В салоне – Сараи, скованная, её тело тяжело откидывалось назад при каждом повороте. Каждый рывок машины вызывал волну боли, но её голос продолжал звучать – жалобно, с ноткой ярости: — Отпустите меня, вы не имеете права! — она снова дёрнулась, но путы сковывали её движения. С каждым словом её голос становился всё более отчаянным, но водитель не сбавлял скорости, его руки крепко сжимали руль. Машина продолжала скользить по мокрым дорогам, словно ведомая не только руками, но и какой-то внутренней силой, ползущей по телу похитителя. Он знал, что она его слышит, но её крики не могли ослабить его. Он поджал губы и резко повернул руль, пытаясь сделать выезд из очередного поворота. Снова вновь двинулась, её тело беспомощно заворачивалось в неудобной позе. Глаза её сверкнули в тёмном зеркале заднего вида, и в их отражении он увидел её взгляд – тревожный и полный ожидания. Он снял маску. Затем, в ту же секунду, без взгляда на неё, одной ногой продолжая держать управление, сбросил с себя куртку с дьявольски-алыми крыльями на спине – яркий и почти зловещий символ, который был одновременно его клеймом и дорогой. Весь салон в машине вдруг потемнел, будто свет поглотил его жест. Сараи замерла. Её глаза расширились. Она видела его. Видела его настоящего. — Джейк?.. — её голос дрогнул. Тот момент, когда мир сжимается вокруг них, когда она осознаёт, что в этой машине нет того, кого она ждала. Этот человек, с которым она когда-то делила улицы, гонки, взгляды, не был тем, кем она его считала. В её голосе, едва слышимом, будто всё осело в груди, не было злости – только глубокое чувство огорчения. Джейк молчал. Опустил голову на долю секунды, будто этот жест мог что-то изменить. Как будто если не смотреть в её глаза, груз вины станет легче. Он смотрел на дорогу, сжав зубы, стараясь скрыть ту жалость к ней, что росла в груди. Он ускорился, но внутри него что-то ломалось. Он знал, что она теперь видит его, а он – только человека, который не может повернуть назад. Девочка была связана, беззащитна, а он – капитан корабля, который сам не знал, куда плывёт. Пальцы сильнее сжались на руле, до боли, до онемения, но он не разжал их. — Прости... — голос был глухим, будто он сам не хотел его слышать. Ещё несколько секунд он держал молчание. Потом, не поднимая головы, тихо продолжил: — Я помогу тебе. Обещаю. Но не сейчас. Сараи замерла. — Почему?... — её голос сорвался. Джейк резко вдохнул, будто собираясь сказать что-то ещё, но вместо этого просто качнул головой. — Я не могу ослушаться. В этом признании было что-то болезненно истинное. Не страх, не ложь – просто суровая реальность. Но всё это казалось неправильным, словно будто даже слова не могли исправить того, что уже сделано. Он знал, что она не поверит, не забудет, но всё, что он мог сделать, это продолжать двигаться вперёд.

𓆩✦𓆪

      Город светится, но для Сону этот свет – лишь отражение в мутных лужах, смешанных с маслянистыми разводами. Он несётся через улицы между машинами и спешащими ночными прохожими. В груди горит тревога, сердце грохочет, будто барабан рвущейся мелодии. Трамвай впереди трогается с места, но Сону не тормозит – он прыгает на подножку, зацепляется за поручень и рывком взбирается наверх. Башмаки срываются на мокром металле, но он держит равновесие. Внизу пролетает улица, всё мелькает неоном. Впереди ещё один трамвай – чуть быстрее. Сону разбегается по крыше, слыша, как под ногами скрежещут провода. Последний прыжок – и он приземляется на второй трамвай, приземляясь на согнутые ноги, едва удерживаясь. Но машина, за которой он гнался, уже исчезает за поворотом. Он спрыгивает вниз, чуть не поскользнувшись, и сразу проваливается в темноту переулков. ... Переулки пахнут сыростью и бензином, из канализационных решёток поднимается густой пар, клубящийся под светом уличных фонарей. Красный и голубой неон отражаются в лужах, будто окрашивая лавки в тревожные оттенки. Где-то вдалеке звучат сирены – отдалённые, приглушённые, как эхо упущенного рейса. Телефон в кармане настойчиво вибрировал – Чонвон. Он знал, зачем тот звонит без остановки, но не хотел поднимать трубку. Сейчас не до этого. Когда он завернул за угол, дыхание сбилось. В трёх метрах стояли две тюнинговые машины, слившиеся с мраком. Рядом – несколько человек в тёмной экипировке. Их лица скрывали маски, но среди них он сразу узнал Нишимуру. Даже в темноте Сону заметил его высокий рост и ту особую, уверенную манеру стоять – как будто сам воздух вокруг него сгибался. Рики был без своей машины, облачённый во всё чёрное, как и его люди, но его фигура и стойка выделялись из толпы. Но Сараи среди них не было. Сону застыл, наблюдая за их движениями. Якудза перетаскивали что-то в багажники – их слаженность намекала на очередную ночную операцию. Запрещённые товары? Торговля? Или что-то похуже? Что, чёрт возьми, здесь происходит? Сону осторожно смещается в тени, но тут же ощущает, как взгляд пронизывает его до мурашек по спине. Его мысли прервались, когда Рики заметил движение в темноте. Сону почувствовал, как на него уставились глаза, и инстинктивно сделал шаг назад. Сначала японец не двигается, только наблюдает. Тестирует. Проверяет. Потом – медленно делает шаг вперёд. Сону хватает дыхание, но он не может оторвать взгляда. Ещё шаг. Он знает, что должен бежать, но замер, словно кролик перед змеёй. И тут – Рики делает рывок. Сону разворачивается и бросается в бегство, но переулок узкий, мокрый, скользкий. Гулкие шаги догоняют его, но затем…звук прыжка. Рики срезает путь через контейнер, ловко перепрыгивая его, и в следующий миг оказывается прямо перед Сону. Кореец не успевает затормозить – он влетает в Рики, но тот схватывает его за запястье и резко заламывает руку за спину в захвате. — Тихо, — произносит Рики, закрывая его рот ладонью. Сону мычит, пытаясь вырваться, но тут вдалеке появляется полицейская машина. Рики замирает, толкая его к стене здания, а сам прибивается к противоположной стороне. Сону следует его примеру, плотно прижимаясь к кирпичам. Полицейский опускает окно, его взгляд скользит по переулку. Теперь они стоят друг напротив друга, всего в трёх метрах, разделённые лишь грязным, обросшим асфальтом. Тишина. И всё же… В темноте, где не видно выражений лица, их глаза говорят всё. Сону стоит, едва дышит, знает, что слишком близко, слишком заметен, но ноги не слушаются, потому что перед ним – Рики. Неподвижный, безмолвный, будто растворённый в тенях, чёрная одежда сливается с ночной мглой, но взгляд – взгляд чувствуется, даже если его не видно, даже если неоновый отсвет касается только края маски. А потом – свет. Жёсткий, жёлтый, рванувший в переулок, прожигающий воздух, режущий мглу, и Сону моргает, но не двигается, а Рики… Рики поворачивает голову, чуть, едва заметно, так, что фонарь полицейского ловит половину его лица, оставляя вторую во мраке, и теперь Сону видит этот взгляд. Пустой. Ровный, без единой эмоции, без намёка на раздражение или удовольствие, но что-то в нём есть, что-то слишком тихое, слишком сдержанное, слишком осторожное, и почему-то от этого становится только хуже. Свет держится секунду, две, три, в воздухе вибрирует напряжение, а затем гаснет – полицейская машина отъезжает дальше по улице, не найдя ничего, и темнота возвращается. Но теперь – Рики переключается к нему. Смотрит на него по-настоящему. Внутри что-то холодеет, но не от страха, а от осознания, что этот взгляд видит больше, чем должен, что он уже знает, что-то подмечает, оценивает, разбирает его по частям. — Где Сараи?! Куда вы её забрали?! — Сону уже не сдерживал эмоций, срываясь на гнев. Нишимура, склонив голову, слушал молча. Но когда Ким невзначай упомянул Хисына не напрямую, в его взгляде что-то дрогнуло. — Так, значит, ты слушаешь его? — тихо, почти без эмоций спросил он. — Что он тебе сказал? — продолжает Рики, голос чуть ниже, проникновенный, давящий. Сону разрывается между злостью и сомнением. Ему казалось, что он знает, кто здесь монстр. Но сейчас, в этом переулке, перед этим человеком…он уже не был уверен. Сону хочет пошевелиться, сделать шаг назад, отвернуться, но не может, потому что этот неподвижный Рики – он ждёт. Ждёт, когда Сону сломается, когда дрогнет, когда сделает что-то, что выдаст его с головой. Рики вдруг отвернулся, усмехнулся себе под нос, хоть этого и не было видно, а затем тихо, с едва слышной злостью в голосе выругался про себя: – Хисын...вот же шавка. Он резко выпрямился, и в этот момент Сону перехватило дыхание. Где-то в груди вспыхнул инстинкт самосохранения: судорожно вытащил кинжал, спрятанный под одеждой. Руки дрожали. Лезвие выскальзывает из чехла. Сону поднимает его – но вдруг вздрагивает, вспоминая слова Урумаки. "Покажи ему кинжал. Посмотри, что будет дальше" И направляет глаза прямо на Рики. В глазах Рики ничего не было видно, но Сону почувствовал, как тот замер, как будто увидел что-то невероятно страшное. Не просто кинжал. Не просто угрозу. Это было нечто большее. Но Рики не двигался. Он просто стоял, будто высвеченный неоновыми огнями, как тень, которая не может быть поймана. Его глаза, не видимые под маской, замерли на том, что Сону держал в руках. И в этой тишине, которая вдруг заполнила переулок, Сону осознал – это не просто нож, это его давно забытое отражение.

Flashback

Тренировочный зал был наполнен шумом работающих двигателей и звуками шлифовальных машин. Рики стоял у своей старенькой Toyota Camry V40 , сосредоточённо настраивая её, но он всё равно витал где-то в мыслях. Вдруг из тени выступил Урумаки, спокойным шагом подходя к нему. В руках он держал кинжал. Молча протянул его Рики. — Этот кинжал не просто оружие, — сказал Урумаки, голос его был тихим, но в нем звучала сила, которую невозможно было не услышать. — Это символ. Тот, кто примет его, возьмёт на себя не только ответственность, но и тяжесть пути. Рики задержал взгляд на кинжале, его пальцы инстинктивно потянулись к рукояти, но он остановился. В его глазах мелькала недоумённость. — Почему именно я? — спросил он, не скрывая сомнений. — Почему этот кинжал должен быть моим? Урумаки мягко усмехнулся, будто уже знал этот вопрос. Он поднял взгляд, взглянув на Рики с такой глубиной, как будто видел в нём ту преданность, с которой юноша рвался к нему. — Ты всё время задаёшь себе этот вопрос, Рики. Почему ты? Почему не кто-то другой? Потому что ты именно тот, кто готов пройти этот путь. Тот, кто может понять в свои семнадцать, что не сила, а контроль делает тебя настоящим мастером. В гонках, как и в жизни, не важно, сколько ты мчишься. Важно, как ты управляешь своей дорогой. Он сделал паузу, и Рики почувствовал, как тяжесть кинжала увеличивается с каждым его словом. Урумаки продолжил: — Этот кинжал будет тебе напоминанием. Он не просто символ. Он часть того, кто ты есть, и кем ты станешь. Ты научишься контролировать свой путь, как контролируешь машину. Точно так же ты будешь контролировать свою судьбу, где важно не нанести удар, а знать, когда это необходимо. Рики молча взял кинжал, ощущая его тяжесть в руках. Он не знал, что делать с этим предметом, но не мог забыть слов наставника. Почему именно он? Ответа на этот вопрос, казалось, не было, но в глубине души Рики знал: он готов взять на себя это бремя. И, возможно, именно этот кинжал станет его первым шагом к тому, чтобы стать тем, кем он должен быть. Урумаки, не говоря больше ни слова, медленно отошёл, оставив Рики в размышлениях. Звук двигателя его машины теперь звучал иначе. Он чувствовал в себе что-то новое, что-то, что заставляло задуматься, даже если ответ был ещё не ясен. ... Рики снова ошибся. Резкий занос – и Toyota Camry V40 с громким скрежетом уходит в сторону, едва не цепляя бетонное ограждение. Запах жжёной резины, едкий дым из-под капота, мотор рычит, словно зверь, из последних сил борющийся за жизнь. Рики рефлекторно выжимает сцепление, но понимает, что поздно – двигатель снова перегрелся. Он сидит в водительском кресле, судорожно сжимая руль, его пальцы напряжены. Внутренний голос хочется заглушить, но он давит, царапает изнутри. Вчера он совершил ту же ошибку. И позавчера. Ёнсу сказал, что это вопрос практики, но это уже не первый раз. Мышцы рук дрожат, тело ноет от напряжения, а нога, которую он вывихнул ещё на прошлой тренировке, предательски пульсирует болью. Но даже это не злит его так сильно, как осознание – он слабее, чем хотелось бы. Всё ещё медлителен. Всё ещё делает ошибки. Всё ещё недостаточно хорош. Рики шумно выдыхает, в последний раз бросает взгляд на дымящийся капот и, резко толкнув дверцу, выходит наружу. Солнечный свет мягко пробивается сквозь листья деревьев, отбрасывая дрожащие тени на траву. Тёплый ветер слегка колышет высокие стебли, вдалеке слышится шелест реки, успокаивающий и размеренный. А Сараи, как всегда, сидит неподалёку на траве. Ему уже привычно видеть её здесь – маленькую восьмилетнюю девочку, наблюдающую за его тренировками с бесконечным восхищением. Сначала он не обращал на неё внимания, но с каждым днём она всё чаще оказывалась рядом, и теперь Рики ловил себя на мысли, что её присутствие почему-то его успокаивает. — Ой, ты опять машину сломал? — она смотрит на него с лёгкой обеспокоенностью, но не упрекает. — Немного, — фыркает он, падая рядом с ней в траву и закидывая руки за голову. Сухая листва шуршит под ним, воздух пахнет дождём. Несколько секунд Сараи молча разглядывает его забинтованные руки, потом тихо спрашивает: — Это болит? Рики, приподняв голову, переводит взгляд на свои пальцы, где бинты уже успели пропитаться следами старых ссадин и царапин. В уголках его губ скользит кривоватая улыбка. Он хочет сказать, что уже привык. Что боль давно перестала значить для него хоть что-то. Что для него единственная настоящая боль – это осознание, что он никогда не станет таким, каким хотел бы быть. Но слова застревают в горле. — Уже нет, — отвечает он наконец. Она качает головой, а её пальчики снова быстро перебирают клочок бумаги, который всегда носит с собой. Она совсем не замечает, что он подошёл поближе, и продолжает рисовать, сосредоточённо прикусив губу. Любопытство берёт верх и юноша медленно подползает ближе, заглядывая через её плечо. Рики смотрит на её пальцы, ловко водящие карандашом по бумаге. Она такая хрупкая. Маленькая. Чистая. Как малюсенькая птичка в этом мире, полном грязи, крови и предательства, она словно солнечный луч, случайно затерявшийся среди тёмных улиц. Затерявшийся рядом с ним. — И что это у нас тут? — голос звучит ровно, но внутри он чувствует странное волнение. Сараи поднимает на него глаза и с сияющей улыбкой протягивает рисунок. Рики приподнимает бровь. На бумаге, пусть и коряво, изображён он сам – сидящий за рулём огромной машины с невероятно толстыми колёсами. Над машиной нарисованы звёзды, а рядом неаккуратно подписано: "Нишимура-сенсей". — Это что, я? — он удивлённо усмехается. Сараи кивает с гордостью, почти не веря, что нарисовала его так хорошо. — А это что за каракатица такая? — Это твоя мечта! — она широко улыбается, показывая на нарисованный автомобиль. — Ты ведь хочешь большую-большую машину, да? — Ты не совсем права, — хрипло смеётся он. — Хочу не просто большую, а лучшую. Рики несколько секунд молча смотрит на рисунок, затем расслабленно падает обратно в траву, прикрывая глаза. — Ну раз ты так говоришь... Он задерживает взгляд на старой Toyota Camry V40, которая стоит у обочины с поднимающимся дымком из-под капота. Сараи заинтересованно смотрит на него, а он, глядя в беспросветное небо, будто забывает обо всём и с энтузиазмом начинает рассказывать. — На самом деле, я люблю марки Toyota. Сараи заворожённо смотрит на него, продолжая тихонько плести венок из ромашек. — Видишь вон ту машину? — он кивает в сторону Camry. — Я на ней, кажется, ломаю себе всё, что только можно. Но я всё равно её обожаю. И знаешь, что? Когда-нибудь у меня будет кое-что получше. Toyota Supra MK4. Он произносит это с каким-то особым восторгом, размахивая руками. — Она ещё даже не вышла, но уже известно, что она будет быстрее, чем многие спорткары. Мощный двигатель, новый дизайн...Мне просто нужно дождаться, пока она появится. Сарая кивает, но, конечно, мало что понимает. Она просто любит, когда он говорит с ней о чём-то, что заставляет его глаза гореть. А Рики просто сидел рядом, в голосе его звучало живое возбуждение, и он всё также воодушевлённо рассказывал: — 3.0-литровый рядный шестицилиндровый 2JZ-GTE. Два турбонагнетателя. 280 лошадей… — Двести восемьдесят лошадок?! — Сараи вытаращила глаза, едва не уронив венок. — А где они живут? Рики замолчал, медленно повернулся к ней, разглядывая её детское, абсолютно серьёзное лицо. Потом фыркнул. — В капоте. — Ого! — Сараи восхищённо уставилась на его машину, будто ожидала увидеть внутри табун маленьких скакунов. Рики покачал головой и вернулся к рассказу: — Разгон до сотни меньше пяти секунд. Люди будут мечтать об этой тачке, готовы будут платить любые деньги… Сараи кивала, но больше не слушала. Её руки сжались вокруг стебельков, она пыталась заплести их в венок, но каждый раз они упрямо расплетались. Она морщилась, пыхтела, пару раз сердито фыркнула, а потом вдруг сунула венок Рики. — Держи, — с важным видом заявила она. — Ты даже не закончила. — Рики приподнял бровь. — Так ты тоже! — парировала она, сидя бултыхая ножками. Он усмехнулся, взял венок и, досказав последнюю фразу, неожиданно накинул его ей обратно в руки. — Давай, доплетай, раз уж начала. Сараи сначала нахмурилась, но потом села поудобнее и снова взялась за дело, уже не отвлекаясь. Рики не удержался, и его губы едва заметно растянулись в улыбке. Он проделал пару сумасшедших движений, изображая, как будет гонять за рулём этой машины: — Я сажусь, заводится двигатель, и потом — Рики, сидя на влажной земле, наклонялся то в одну сторону, то в другую, резко выворачивая импровизированный руль, словно делает мощные повороты, и давай делать гигантские круги. — Вжух! Вот так! Буду разворачивать её в заносах, выжимать газ так, что резина будет плавиться! И никакие выскочки не смогут меня догнать. Сараи не смогла удержаться и начала смеяться, едва не падая на траву, от его забавных выходок. Она хихикала, держась за животик, а её глаза сияли, как у ребёнка, который увидел что-то очень смешное. В её смехе не было злости или даже иронии, только чистое детское веселье. Рики, осознав, как по-детски это выглядело, на мгновение замер, смотря на неё сверху вниз, сам не замечая, как уголки его губ дрожат от улыбки. Она такая искренняя. — Ты будешь лучшим гонщиком, Мура-чан, — отвечает Сараи, подтягивая свои колени к груди и с улыбкой смотрит на него. Её взгляд был полный восхищения, как у маленькой девочки, которая верит в чудеса. — Ну, мне нужно ещё много тренироваться, — ответил Рики, взгляд его стал немного более серьёзным, но всё равно сохранялся тот взгляд юного гонщика, в котором искрилась мечта. Но вскоре он всё же усмехается, качая головой. — Наверное, она будет слишком дорогой для меня. Вряд ли я смогу позволить себе такую машину. Внезапно Сараи поднимается, прижимает венок из ромашек к груди и осторожно надевает его на голову Рики. Он замирает. Впервые за весь день внутри что-то тёплым комком разворачивается в груди. — Ты уже на этом пути, — сказала Сараи с такой уверенностью, что это звучало как неоспоримый факт. Она смотрела на него, как на самого сильного и умного человека на свете, веря, что он может всё. — Я верю в тебя больше, чем ты сам. Рики осматривает её лицо, её глаза искрятся верой и чистотой. В её взгляде не было ни капли сомнения, и эта простая, но беззаветная вера пробивает его сомнения. Сараи, маленькая девочка, но её вера в него была как надежда для взрослого. Всё, что было в её взгляде, — это искреннее и абсолютное доверие, которое никак не может не коснуться его сердца. Он не может не почувствовать, как её вера в него не просто поддерживает, но и требует ответной силы, будто всё это предсказано заранее. Он теряет связь с реальностью на мгновение, полностью поглощён этим ощущением, когда внутреннее напряжение начинает утихать. — Мура-чан? — тихий, мягкий голос Сараи выводит его из размышлений. Он медленно поворачивает голову, её лицо теперь рядом, её длинные волосы слегка развеваются на ветру. — Ты сегодня не такой, как обычно, — говорит она, её взгляд полон задумчивости. Рики останавливается, его взгляд становится пустым и задумчивым. Он смотрит на неё, как если бы пытался понять, что она имеет в виду. Он даже не сразу осознаёт, что она заметила это изменение. — Какой я обычно? — его голос слегка насмешлив, но внутри ощущается лёгкая растерянность. Он почти удивлён её наблюдательностью. — Ну, ты...Дерзкий, упрямый, громкий, — она задумчиво смотрит на него. — А сейчас ты…тихий. Совсем не такой. Рики немного отстраняется, словно пробуждаясь от своего внутреннего состояния. Он не знал, что даже в такие моменты его меняет что-то, что может скрыть его характер. Сараи словно успела разобрать его, понять нечто большее. Он смотрит на неё, и на лице появляется лёгкая, небрежная улыбка, но его глаза уже не такие холодные, как раньше. В них появляется что-то человеческое — реальная эмоция. — А ты, Сараи, всегда знаешь, как вывести меня из этого состояния, — его голос снова становился тем самым, каким она привыкла его слышать: уверенным, но теперь с той самой изюминкой, что сделала его непредсказуемым. Но позже он отводит взгляд, вновь впадая в задумчивость. — Хотя я просто думаю. — О чём, Мура-чан? Он закатывает глаза, но уголки губ всё же чуть приподнимаются. — Ты так меня называешь, будто я ребёнок. — Но ведь ты иногда так себя и ведёшь! — с улыбкой поддразнивает она его и толкает в плечо, как будто это самое естественное в мире. — Эй! — Рики возмущённо морщится, но Сараи лишь хихикает, весело покачиваясь на месте. Этот смех… Почему-то он снимает часть тяжести с его плеч. Словно говорит: Ты можешь просто быть собой. Словно напоминает: Ты не один. Но всё же Сараи глядела в его лицо с настороженными, хлопающими глазками. Она не совсем понимала, что происходит, но чувствовала, что сейчас что-то важное. Рики был слишком тихим, слишком напряжённым, а она, как всегда, беспокойно вертела пальцами, стараясь не испортить момент. — Ты не хочешь, чтобы ты упал, да? Ты ведь сможешь, Мура-чан? — спросила она с сомнением в голосе, почти как будто старалась его утешить, но в то же время не совсем уверенная в том, что ему вообще нужно утешение. Рики не сразу ответил. Он немного повернул голову, поглаживая её по волосам. В его глазах мелькала какая-то тень, но Сараи не могла понять, что именно скрывается за ней. Всё, что она знала, – это то, что он всегда был сдержанным, а если что-то не так, она чувствовала это на уровне ощущений. — Я не упаду, — наконец ответил он, но его голос звучал так, как будто он говорил это себе. Сараи долго смотрела на него, не зная, что сказать дальше. Её маленькие пальцы теребили цепочку на его шее, но вдруг она прикусила губу и осторожно спросила: – А почему ты такой грустный, Мура-чан? Что-то не так? Рики посмотрел на неё с лёгким удивлением. Он попытался отогнать всё, что чувствовал, но в её детском вопросе было что-то такое, что заставило его задуматься. — Я просто устал, — ответил он, пытаясь выровнять свои мысли. — Но это не твоя забота, Сараи. Сараи фыркнула и покачала головой. — Я тоже устаю, но не могу уснуть, если что-то не так. Ты не скажешь мне, что ты сильно устал? — поинтересовалась она, поднимая взгляд, полный искреннего беспокойства. Рики усмехнулся, но его улыбка была слаба. Он аккуратно поднял её на руки и, несмотря на всю тяжесть того, что он чувствовал, ответил: — Ты точно всё понимаешь, маленькая лисица. Сараи щурила глаза и наивно спросила: — Ты правда думаешь, что я как лисица? Ты, наверное, никогда не видел, как настоящие лисицы бегают. Они ведь всегда играют и веселятся, даже если все вокруг такие серьёзные. — Она улыбнулась, делая паузу. — Я тоже буду весёлой, если захочу! Её слова привели Рики в замешательство, и на мгновение он забыл о своей тяжёлой борьбе с внутренними переживаниями. С этой девочкой было что-то особенное. Хотя она была маленькой, её простые вопросы заставляли его задумываться. Возможно, он слишком много думал о тяжести своей жизни, забывая о том, что существует и что-то другое – легче, проще. — Ты – настоящая маленькая лисица, — произнёс он мягко, и на этот раз его улыбка была настоящей. Сараи довольна вздохнула, почувствовав, что она смогла немного развеселить Рики, и невидимо для него подумала, что он обязательно всё наладит, что бы ни случилось. — Хочешь, покажу кое-что ещё? — вдруг спрашивает она. Рики хмурится, но всё же приподнимается на локтях. Сараи аккуратно вытаскивает из кармана сложенный лист бумаги и протягивает ему. Он разворачивает. На рисунке изображены он и Ёнсу. Он узнаёт себя сразу – мальчишка с непослушными кудрями, в слишком большой, рваной футболке, с выражением дикого упрямства. А рядом – высокий мужчина в солнцезащитных очках, с едва заметной ухмылкой. — Это я? — недоверчиво спрашивает Рики. — Да. — А это Ёнсу? — Да. Рики смотрит на рисунок ещё несколько секунд. Они стоят рядом. У Ёнсу рука на его плече. Они выглядят… Счастливыми. Но в реальности было не так. В реальности Ёнсу почти никогда не улыбался ему. В реальности его слова были холодными, а взгляды – оценивающими. В реальности Рики всегда старался, но никогда не чувствовал, что делает достаточно. — Почему он такой? — спрашивает он, показывая на изображение Ёнсу. Сараи пожимает плечами. — Потому что папа тебя любит. Рики вздрагивает. Словно молния пронзает его изнутри. — Ёнсу…любит меня? — Ну, конечно, — Сараи смотрит на него так, будто он спросил что-то очевидное. — Он же учит тебя. Говорит, как быть лучше. Хочет, чтобы ты был сильным. Рики не знает, что сказать. Любит ли его Ёнсу? Или просто тренирует? Он не уверен. Никогда не был уверен. Но Сараи так говорит…будто знает. — Ты всегда так видишь людей? — тихо спрашивает он. Она кивает. — Ты тоже хороший, Мура-чан. Рики медленно переводит взгляд с изображения на Сараи, его мысли путаются, а в голове начинает звучать одно и то же слово: "любовь". Сложно поверить в то, что кто-то может чувствовать к нему нечто большее, чем просто необходимость или обязательство. Ведь его жизнь всегда была полна таких моментов, когда люди приходили и уходили, каждый со своими целями, а он оставался тем же – жёстким и самодостаточным. Но что, если это не так? Сараи уверенно сказала, что Ёнсу его любит. Рики не знает, почему, но его внутренний голос вдруг кажется менее отчуждённым, словно внутри что-то меняется. Может быть, она права? Или же она просто видит то, чего нет на самом деле? Он не знает, что чувствует, но одно ему ясно: если бы Ёнсу действительно любил его, то почему они так много ссорились, почему их отношения всегда были такими сложными? Он отворачивается, чтобы скрыть растерянность, и без звука опускает взгляд. "Хороший?" Слова Сараи звучат так, будто они могут быть правдой. Но как можно быть хорошим, если он сам не верит в это? Возможно, это просто способ Сараи дать ему надежду, которой так не хватает. Но если она так думает…может, она права? Может, иногда стоит просто позволить себе верить в то, что другие видят в тебе? Рики сглатывает. Почему-то именно этот момент заставляет его сердце стучать медленнее. Он смотрит на неё. На её добрые глаза, на хрупкие пальцы, которые только что касались его волос. Он вдруг осознаёт, насколько сильно ценит эту девочку. И насколько нуждается в ней. Не сдержавшись, он мягко тянет её ближе и прижимает к себе, вдыхая запах травы в её волосах. — Ты понимаешь меня лучше, чем все взрослые, — шепчет он, чувствуя, как Сараи, не раздумывая, обнимает его в ответ. И Рики понимает, что боится. Боится того, как много она для него значит. Боится, что этот момент когда-нибудь закончится. Боится, что однажды он всё разрушит. Боится, что однажды потеряет её, как терял всех, кто был ему дорог. Но пока она здесь. И он может просто закрыть глаза и позволить себе быть слабым. Хоть на мгновение. ...       Рики сидел в своём старом Toyota с выцветшим фиолетовым оттенком, о котором, казалось, уже все забыли. Он не был готов к гонке, чувствовал себя не на своём месте среди опытных гонщиков Чоллибан. Этот момент – его первый настоящий вызов, и он знал, что его навыков недостаточно для того, чтобы успешно выйти из этой ситуации. — Ты же сам попросил, Рики-сан, — напомнил ему один из гонщиков, лепеча на корейском и улыбаясь. Он говорил это так, будто всё было предначертано, будто у него не было выбора, а его участие в гонке было делом чести. Но Рики не мог избавиться от чувства страха, что его скоро разоблачат. Ему не хватало опыта, а машина была далеко не лучшей для этой гонки. Он знал, что, если он потерпит неудачу, это будет только его поражением. Но его не оставляли выбора. Чоллибан настаивали. Когда он вырулил на первый поворот, его внимание внезапно привлекла странная тень в переулке. Он едва успел заметить движение, и это стоило ему концентрации. Он не успел вернуть машину на правильный курс, когда перед ним неожиданно возникли машины Чоллибан. Поворот оказался для него смертельно опасным, и он врезался. Мгновенно его окружили корейцы, сжимающие дубинки в руках. Не было никакого предупреждения, они начали жестоко бить машину Рики, и тот почувствовал, как стёкла лопаются, осколки сыплются на него. Внутри его всего переворачивало. Он пытался выбраться, но они вытащили его из машины, и тогда он понял, что это не просто гонка. Одни из них вытащили плётки, а затем смочили их. Его голая спина ощутила огненное жжение, когда удары стали сыпаться один за другим. Он пытался не кричать, но боль была настолько сильной, что глаза наполнились слезами. Что это было? Почему они не просто убили его? В голове Рики закружился настоящий хаос. Внутри было множество вопросов: "Почему? Почему он не был готов? Почему такие жестокие испытания? Неужели это часть того, что Ёнсу хотел ему показать? Или это наказание за его неудачи?" Всё начало складываться в его голове: Ёнсу, который много раз говорил о важности этих гонок, о преодолении и победе, вдруг оказался тем, кто мог бы стать причиной его падения. У него была такая власть – он мог лишить его всего. Это не просто случайность. Но почему они не убили его? Почему не закончили его страдания до конца, если они так его ненавидели? Это было мучительно. С каждым ударом Рики начинал понимать, что всё, чему он учился, всё, чему его обучал Ёнсу, теперь имело совсем другое значение. Он знал, что он должен был подняться, но теперь этот путь был совсем не таким, как он представлял себе в начале. ...       Рики отчётливо ощущал взгляд Ёнсу, который, казалось, не упускал ни одного его движения. За последние несколько месяцев он освоил невероятные навыки в дрифте. Каждое движение было продуманным и точным, и в этот раз, на чемпионате, он был готов показать всё, что мог. Но взгляд Ёнсу был не таким, как раньше. Он, конечно, хвалил, но это было как-то отстранённо, сдержано, что-то в нём изменилось. Эта напряжённость, которую он ощущал, не позволяла ему до конца понять, чего хочет от него старший наставник. — Отлично, Рики-кун, — сказал Ёнсу, когда тот завершил свой манёвр, — ты стал гораздо лучше. Ты мог бы выиграть. Но, несмотря на эти слова, Рики не мог отделаться от чувства, что между ними появилась пропасть, хоть и невидимая. Не было того искреннего одобрения, которое раньше так согревало душу. Это заставляло его нервничать, но он продолжал двигаться вперёд. Когда настал момент чемпионата, призом которого была Mazda RX-7, Рики не мог скрыть свою искромётную волну и накрывшее его волнение. Это была машина, которую он хотел больше всего на свете, и всё, что нужно было – это победить. Он выкладывался на полную, и в итоге, его усилия оправдали себя – он выиграл.       Рики стоял рядом с новой Mazda RX-7, касаясь её гладкой поверхности, словно это был его самый ценнейший трофей. Это была его первая выигранная машина, и она стала символом его победы. Конечно, его мечтой всегда была Toyota Supra MK4, но Mazda была не менее важной, ведь это был его честно заслуженный триумф, за который он так долго боролся. Весь чемпионат он отдал себя на полную, и теперь стоял здесь, при свете огней, с этим автомобилем в руках. Толпа на трибунах не прекращала реветь. В ушах звенело от восторга. Он не мог не улыбаться, его глаза сверкали. Его первый настоящий триумф. Подходит к нему Урумаки, наблюдавший за гонкой из-за кулис. Рики, весь на эмоциях, чуть ли не подпрыгивает от счастья, нервно трясётся – очень взволнован. — Я победил, Урумаки-сан! Смотри, это моя Mazda! Я сделал это! Урумаки просто кивает, но его глаза тяжело опускаются, когда из толпы начинают спрашивать, не пришёл ли Ёнсу. И вот, когда Рики спрашивает с яркой надеждой в голосе: — Ёнсу пришёл? Урумаки тихо отвечает, не поднимая глаз: — Нет, он не пришёл. В этот момент что-то меняется в Рики. Он замолкает, его энтузиазм резко уходит. Он словно теряет саму радость от победы. Внутри него появляется пустота, и он вдруг осознаёт, как сильно хотел, чтобы Ёнсу был здесь. Его второй старший наставник. Человек, на чьё мнение он всегда так сильно рассчитывал. Рики отходит в сторону, потрогав поверхность машины ещё раз, но уже без той искры в глазах. Внезапно он ощущает тяжесть, осознание того, что, несмотря на все достижения, что-то важное всё равно осталось не завершённым. В этот момент он не мог не задать себе вопрос: "Почему Ёнсу не пришёл?" Вся энергия, с которой он ещё секунду назад жил своим триумфом, как будто испарилась. ...       Перед ним, распростёртый на земле, извивался раненый кореец. Лужа крови медленно растекалась по асфальту, темнея в свете неоновых вывесок. Позади него, в полумраке переулка, нависали фигуры якудза – их тени колыхались на стенах, словно коршуны, поджидающие лакомых мышей. Рики стоял, словно в оцепенении, перед корейцем, чоллибанцем, который едва держался, чтобы не откинуться. Его руки дрожали, а в груди бурлил хаос мыслей. Кинжал, тот самый, подаренный его первым и любимым наставником, был поднят в воздухе. Он чувствовал, как его дыхание становится всё тяжелей, и голос, шепчущий в голове, не прекращал звучать: "Я не могу этого сделать...Нет...они ведь одни из нас...они ведь...". — Чего ты ждёшь, Рики? — голос за спиной был холодным, как лезвие ножа. Юноша крепче сжал кинжал в руке. Он дрожал. Пальцы побелели от напряжения. — Я не могу… — его голос был почти неслышен, словно дыхание, разбивающееся о стену. — Ты должен. — второй голос был резким, насмешливым. — Эти чоллибанцы всегда считали нас грязью под ногтями, но кто теперь лежит в крови? — Господин Урумаки не признает тебя, пока ты не избавишься от всего, что связывает тебя с этими отбросами. — Ты ведь понимаешь, что без этого ты так и останешься щенком, а не волком? Рики трясся, его дыхание было сбивчивым, прерывистым. Всё внутри протестовало, нутро выворачивало, но их слова проникали глубже, запутывали его, давили, ломали. — Он бросил тебя. — Он ненавидел тебя. — Он видел в тебе лишь обузу. Перед глазами вспыхнуло воспоминание – Ким Ёнсу, его спина, уходящая в темноту, Mazda RX-7, исчезающая в ночи. Он даже не оглянулся. Он даже не попрощался. Гнев вспыхнул в груди. Всё, что он так долго подавлял, вырвалось наружу. Он занёс кинжал. Кореец хрипло всхлипнул, что-то пробормотал, но Рики уже ничего не слышал. Первая вспышка, первый удар – лезвие вошло в тело так легко, что он даже не сразу осознал это. Второй удар. Запах крови смешался с холодным воздухом ночи. Третий. Кореец больше не двигался. Тяжёлое дыхание, биение сердца, прилив жара в висках. Он стоял над телом, залитый кровью, руки дрожали, взгляд мутнел от пережитого напряжения. И вдруг он замер. Перед ним, в нескольких шагах, стояла Сараи. Маленькая, в светлой одежде, с венком из ромашек в руках. Её губы чуть приоткрыты, глаза огромные, наполненные не страхом, а непониманием. Она не кричала. Не убегала. Просто смотрела. Воздуха не хватало. Он застыл, не в силах ни вдохнуть, ни двинуться. Его сердце колотилось так громко, что, казалось, заглушало шум улицы. Всё исчезло – кровь, холодный металл в руках, зловещие голоса за спиной. Остались только её глаза, наполненные тишиной, непониманием и чем-то ещё…чем-то, что было невыносимо видеть. Он не мог этого вынести. Сердце вырывалось из груди, тело сковало оцепенение, а где-то вдалеке, пробираясь сквозь тишину, едва слышно прозвучал её шепчущий голос: — Мура-чан? Он не мог не смотреть на это махонькое существо с испугом. Руки дрожали. Кинжал в них был тяжёлым, чужим, как будто не принадлежал ему. Но лезвие уже было покрыто кровью. Красной, тёплой, прилипшей к пальцам. Рики тяжело дышал, задыхаясь в смеси ужаса, гнева и чего-то ещё, чего он не мог объяснить. В ушах стояли крики, отдалённые смешки якудза, что-то говорили ему, но он уже не слышал. Грудь сжимало. Сердце билось слишком громко. Он не мог здесь оставаться. Рики развернулся и бросился бежать. Он даже не понимал, куда несут его ноги. Всё сливалось в пятна – улицы, фонари, лица прохожих. Он хотел уйти, хотел исчезнуть. Но куда бы он ни направлялся, его преследовало только одно – её лицо. Сараи. Маленькая фигурка с венком из ромашек, стоявшая в темноте и наблюдавшая за всем этим. Её глаза, полные детского невинного любопытства, которые теперь навсегда останутся в его памяти. Она всё видела. Как он сделал то, что считал нужным, и как из-за этого стал тем, кем не хотел быть. Для неё он был просто Мура-чаном. Но теперь она не будет смотреть на него так. Но он не мог остановиться. Он не мог вернуть тот момент назад. Тот первый удар, второй, третий...они были необходимы, они должны были случиться, чтобы он доказал свою преданность, чтобы его приняли. Но теперь, когда он оглядывался назад, его душу терзало осознание, что всё это было ложью. Он был не таким. Он не был убийцей. Рики ускорил шаг, пытаясь вырваться из собственного сознания. Далеко, как можно дальше. Пока всё это – кровь на руках, ужас, страх – не догнало его. Но оно догнало. Он остановился у стены какого-то заброшенного здания, тяжело опустился на землю. Кинжал всё ещё был в руках. Он смотрел на него, на бордовое лезвие, на свои испачканные ладони. Вздохи рвались из груди, прерывистые, отчаянные. "Как я дошёл до этого?" Перепачканными пальцами он вцепился в волосы, склонив голову к коленям, чувствуя, как глаза жгут слёзы. Его тело вновь почувствовало жжение, когда он увидел её в темноте. Она шла к нему. Осторожно, не спеша, с теми самыми растерянными глазами, полными немого вопроса. Она была так близка. Она не понимала. Она не могла понять, что случилось, что он потерял. Не осознавая, что делает, Рики рванулся назад, вжавшись спиной в стену, как в последний оплот. Он не мог позволить ей подойти. Он не мог. Она не должна была видеть его таким. Он уже был не тем Мура-чаном, которым она его знала. Её крохотная ручка потянулась к нему, чтобы коснуться его, но... — Не подходи! — его голос был резким, почти агрессивным, когда он резко отдёрнул руку, давая ей понять, что она не должна быть рядом. Сараи замерла, не понимая, что происходит, как не понимает, что она только что стала свидетелем того, что разрушит её безобидное восприятие. — Ты не понимаешь?! — голос Рики сорвался, и его слова звучали, как крик из самых глубоких недр его души. — Я только что убил человека, Сараи! Я убил его, и ты это видела! Она продолжала смотреть на него, её глаза не отводились. Не было страха, не было презрения, не было даже отвращения. Просто...беспокойство. Она не понимала, что его слова означают. Она не знала, что тот светлый мир, который он видел в её глазах, больше никогда не будет таким же. — Кимы всё разрушили! Твой отец, этот проклятый Чоллибан…это они испортили меня! — его слова срывались, и в каждом из них была только боль и ярость. Всё, что он знал, всё, что он пережил, казалось, вырывалось наружу в этот момент. — Я…я монстр, понимаешь?! Я сделал то, что нельзя исправить! Я никогда не смогу вернуться назад! Я грязный, Сараи, весь пропитан этим! Он провёл ладонью по лицу, размазывая что-то – кровь? Слёзы? Но Сараи всё так же стояла. С венком. С детским, непонимающим, но таким…таким тёплым взглядом. Она молчала, просто смотрела на него. И каждый взгляд её глаз, как капля воды, всё глубже погружал его в отчаяние, заставляя почувствовать, как что-то в нём разрывается. — Почему ты не уходишь?! Почему просто стоишь?! — с этим криком он почувствовал, как вся его боль выплескивается наружу. Рики сжал кулаки, почти не в силах контролировать свою ярость. — Я могу убить тебя, если захочу! Ты не понимаешь?! Уходи, Сараи, уходи! Не подходи ко мне! Сараи немного вздрогнула. Её маленькое тело напряглось, её руки всё так же сжимали венок, но она не ушла. Она не отступила. Она стояла и всё так же смотрела на него, не убегая, не понимая, почему он так себя ведёт. Она просто была...рядом. И это уничтожало его. Рики смотрел на неё. Слёзы дрожали на его ресницах, а зубы скрипнули так, что было больно. Он судорожно сжал кулаки, пытаясь сдержаться, но его трясло. — Просто…уходи. Тишина. Она вырвала венок из воздуха, как если бы тот был чем-то болезненно лишним. Это был цветочный беспорядок, шокирующий в своей простоте. Белые лепестки и красные ягодки – все смешано, как туман в голове, когда тебе не нужно ничего, кроме одной склеенной кружки и пары вырванных писем, чтобы оправдать все твои ошибки. Она больше не смотрела. Не было смысла. Просто бросила. Вонзила его в воздух – и он упал, как умершая звезда, космическое тело, которое просто не выдержало своего веса. Венок катился по тротуару, обрывая свои последние надежды, с каждым кружением, будто в его жизни был один момент – этот самый момент, и он оказался слишком коротким, чтобы пережить разрыв. Никто не сказал ни слова. Все это было бессмысленно, как беззаботные слова на утренней заре, как изломанные конечности, чтобы показать, чего он смог достичь, а чем он мог без совести делиться, когда не чувствуешь ничего, кроме того, как твои пальцы отпускают последний шанс, последний вздох перед тем, как она унесёт это с всё собой и не вернёт. Рики смотрел на венок, а венок был как всё остальное – брошен, утрачен и навсегда. А потом – звук лёгких шагов. Она бежала. Бежала так быстро, как только могли её тонкие ножки. Рики не отрывал взгляда от её спины, пока она исчезала в темноте. Потом его руки разжались, кинжал со стуком упал на землю. И он медленно опустился на колени, сжимая виски, позволяя слезам, наконец, вытечь из глаз. Что-то оборвалось. Не просто её доверие. Не просто её взгляд. Он потерял её. Потерял свет. Потерял себя.

End

      Рики не сразу заметил, как его взгляд замер на кинжале в руках Сону. В его глазах проскользнула непредсказуемая искорка, будто что-то дёрнуло его, что-то давно забытое, застарелое. Кинжал в руках Кима был знакомым, настолько знакомым, что его реакция была почти инстинктивной. Рики прищурился, чуть дёрнув глазом, потом, казалось, пришёл в себя и наклонился вперёд, скользнув взглядом по Сону. — Откуда у тебя этот кинжал? — его голос был ровным, но в нём ощущалась какая-то скрытая тревога. Рики знал, что кинжал, который держал Сону, не был случайным. В его руках он мог стать чем-то опасным. Не только для него самого, но и для Рики. Сону, заметив перемену в его взгляде, мгновенно опешил. Он застыл на месте, не зная, как правильно реагировать. Его рука по-прежнему крепко сжимала рукоять, удерживая кинжал перед собой в защитной позе. Рики продолжал подходить, и, видя, как тот шелохнулся, мягко проговорил, сжав губы под маской: — Ты понимаешь, что держишь в руках? Сону напрягся, его тело сжалось в напряжении. Его глаза метались по непроглядному лицу японца, как если бы искали выход. Он не знал, что делать. Рики уже был слишком близко. — Не подходи, — рявкнул Сону, голос сорвался, едва сдерживая паническое беспокойство. — Не подходи, иначе я прирежу тебя. Но Рики продолжал сокращать расстояние между ними, его уверенность была непоколебима. Он почти не замечал угроз, исходящих от Сону, двигаясь всё ближе. — Знаешь, что этим кинжалом я убил своего первого корейца? — Рики говорил без всякой видимой эмоции, его голос был холодным и спокойным, как у того, кто давно смирился с собственными демонами. — Чоллибанца. Тогда я думал, что это было правильно. Я считал, что Кимы виноваты, и если я убью одного из них, это даст мне какое-то ощущение…власти, контроля. Сону замер, и что-то странное пронзило его – ощущение какого-то бреда, словно Рики начинал говорить о давно забытых грехах, о прошлых страданиях, о том, что было и стало неважным. Но его слова не обрывались, они звучали так, как будто он всё ещё не мог найти себе места. — Сараи всё видела, — продолжал Рики, его взгляд потемнел. — Она пыталась помочь мне, но я был слеп и глух. Я не хотел останавливаться, я хотел большего. Она боялась меня и отстранилась. Мы больше не были друзьями, как раньше. Сону отшатнулся, почувствовав, как его сердце сжалось. Он даже не знал, что сказать, когда Рики подошёл ещё ближе, мягко обхватывая его дрожащие руки, удерживающие кинжал. Руки Сону не двигались, но внутри всё трещало. — Всё это было неважно, — прошептал Рики себе под нос, как будто оправдывая не только свои действия, но и весь этот путь, который он прошёл. — Все эти жертвы, совершённые мной, обида на твоего отца…теперь всё это бессмысленно. И вот в этот момент кинжал, так уверенно державшийся в руках Сону, выпал, едва ли не сам по себе. Рики поднял руку и, не отрывая взгляда от Кима, мягко, но уверенно пригладил его волосы, как если бы проверял что-то, что скрывается между ними. Сону почувствовал, как его дыхание замедляется, когда Рики наконец опускает маску и приближается. Его пальцы скользнули по волосам Сону, сжали их в кулак, не давая возможности отойти. Всё, что было между ними, становилось давящим, ощущение почти физической боли от его близости. Сону не мог отвести взгляд от его губ – они были такими близкими, и его мозг отказывался с этим что-то делать. Пирсинг, блеск металла на его нижней губе – он видел это в последний момент, и всё его тело вдруг напряглось, будто что-то внутри него заклинило. Рики это заметил. Он вообще всегда замечает, что происходит. Но он не двигался, только смотрел в глаза Сону. Чёрт, эти глаза, которые теперь тоже следили за его приоткрытыми губами, но пытались скрыть это, при этом скопировать тот же жест. Он знал, что Сону не может оторваться. Это не было игрой. Это было нечто гораздо грязнее. И тогда Рики прислонился ближе, ещё сильнее, его дыхание стало влажным на коже Сону. Весь его мир сузился до этих нескольких сантиметров между ними. Он мог почувствовать, как его грудь сжалась от этого напряжения, как его сердце начало стучать, но он не знал, куда деваться, как бороться. И вот, когда Сону уже почти не мог дышать, почти терял сам контроль, Рики вдруг останавливается, чуть приподняв уголок губ, усмехается. Лёгкая ирония, наполовину презрение, наполовину нечто более жестокое, чем смех. — Ну ты даёшь, лисёнок, — сказал он с лёгким стёбом, наблюдая за тем, как Сону зажмурился, пытаясь уйти от его взгляда, пытаясь скрыться в себе. — Всё время огрызаешься, а на деле… Сону опешил и поднял глаза на него. — А? — выдыхает Сону, его голос был полон недоумения от того, что произошло. Он сам себя не чувствует. Губы пересохли, лицо горячеет, но не от возбуждения, а от стыда, от того, что он, как идиот, поддался. Поддался его прикосновениям, его движениям, его подлости. Рики усмехнулся ещё раз, подшучивая, но в его смехе не было веселья. Он посмотрел на Кима, который теперь казался ещё более растерянным и смущённым. Рики заметил, как тот покраснел, и его лицо расплылось в нескончаемом стыде, а тело кипело от злости и ненависти к себе. В этот момент Сону понял, что, возможно, ему никогда не удастся избавиться от той слабости, которую он только что показал. Он опустил голову, прижимая руки к стене, стыдясь своего порыва, своей реакции. Нишимура, стоящий неподалёку, лишь наблюдал за ним. Его взгляд был беспощадным. Он слегка наклонил голову, как бы оценивая Сону, а потом провёл пальцами по его волосам, приглаживая их, словно это была просто часть его унизительной проверки. Как если бы это было привычкой, как если бы у него было право на это. — Ну что, Сону, — сказал он с холодной улыбкой, — так кому ты всё таки веришь? Хисыну или мне? Сону не ответил. Он не мог. Он не знал, что сказать. Но что хуже всего – он не знал, во что он сам верит теперь. Нишимура вдруг отступил, накрыл лицо маской, и с лёгким жестом, будто не заметив его слабости, направился туда, откуда пришёл. Сону не успел ничего сказать. Подручные Рики окликнули его с кромешной стороны переулка, и тот без единого взгляда на Кима ушёл. Оставшись один, Сону почувствовал, как его тело потихоньку теряет силы. Он не сразу понял, что его запросы были не о том. Где Сараи? Где его сестрёнка? В голове было лишь пусто, а внутренний парадокс накрыл его с головой. Он медленно опустился на колени, прижав их руками к груди, и, закрыв глаза, опустил голову. Всё потеряно, подумал он, и не мог в это поверить. Всё было не так. Всё, что казалось возможным, стало лишь обманом.

𓆩✦𓆪

      Ночь в Кабуки-тё. Местные огоньки били по глазам как запятые, каждый бар, каждое заведение, каждое окно тускло отсвечивало в липком воздухе. Протяжные звуки города пробивались сквозь полусонный шум, но всё равно что-то терялось в этом окружении – те же качающиеся огоньки, те же щели между окнами, темные углы, в которых каждый шорох был эхо, предупреждение. Сонхун шёл по улице с самоуверенной походкой, изредка останавливаясь, чтобы расспросить работниц в традиционных кимоно или местных работников, которые слабо кивали в ответ. Он улыбался, но эта улыбка не была дружелюбной – скорее, как маска, на которой не было ничего настоящего. — Господин, зачем вам это? — спрашивала одна из женщин, с улыбкой, но взглядом, в котором скрывалась осторожность. — Как ведёте себя с клиентами? Что нужно знать? — его вопросы были прямыми, но не злонамеренными. Просто разговор на стороне, не более. Он продолжал движение, словно ничего не замечая вокруг, но каждый его шаг был расчётливым. Он был не таким, как местные, в этом районе чужаком, а значит, ему нужно было понимать всё на уровне инстинкта. Но, стоило ему отвернуться, как его взгляд замер на несколько секунд, по касательной захватив образ мужчины в тени одного из домов. Мужчины. Якудза. Уводят её. Сараи. Сердце пропустило один удар. Сонхун замер, его рука инстинктивно потянулась к телефону. Он мог бы просто молчать, подождать, наблюдать, но нет. Он знал, что это не тот момент. Девочка в опасности, и время – это роскошь, которой у них не было. Он бросил взгляд по сторонам, что-то шевельнулось в его голове, но он не стал медлить. Телефонный экран засветился, и он набрал номер Джея с быстрым и коротким, но резким звуком гудков. — Сараи в Красном доме, — голос был твёрд, как остриё бензопилы. — Это точно. Она в самом центре, Джей, в доме "Плакучая ива" , Кабуки-тё, угол улицы Томода, дом 47. Не медли. Он видел, как мужчины с силой тащили её в сторону, и его голос становился всё увереннее, без малейшего намёка на сомнение. — Собирай всех. Чонвон, Сону – плевать на их домашний арест. Операцию нужно начинать немедленно. Повторяю, немедленно. Он посмотрел на них ещё раз. Якудза – это не просто люди. Это силы, которые могут похоронить. Но они не знали, кто такие Кимы. Он понимал: сегодня они могли не вернуться, но не остановиться было уже невозможно. Он замолчал, будто ожидая, что тот на другом конце линии поднимет голос, что-нибудь скажет, но на самом деле он знал: Джей сделает всё, что нужно. В его руках теперь было больше, чем просто спасение. Сонхун отдал команду, которая стояла за всеми его действиями. Они не могли позволить себе ни малейшей задержки. — Отправляйтесь прямо сейчас, — добавил он. — Я уже на пути. Он выключил телефон и, нервно сжимая кулаки, отошёл в сторону. Теперь уже не было времени на сожаления. "Плакучая ива" – название этого дома стало не просто обозначением места. Он уже знал, что в этом доме скрывается нечто большее, чем просто красные огоньки. Это было место, откуда никто не уходил, если им не позволяли. Сараи теперь стала частью этой ветви. И то, что они вскроют, когда войдут туда, будет не только тем, что поможет им победить, но и тем, что определит их будущее. Сонхун вздохнул, готовясь к тому, что впереди их ждёт не просто операция. Это будет нечто большее. Но как всегда в таких случаях, самое страшное – это то, что ты не знаешь, что произойдёт, когда ты перешагнёшь порог.