Валежина

Злата прижимает ладонь к левому предплечью, и та моментально окрашивается в алое, густое, горячее. Ругает себя за потерю бдительности, что не успела увернуться, а зверь оказался еще проворнее, чем она предполагала, и когтями зацепил, вспорол, уже лапу занес для следующего удара, но девушка удачный рывок в сторону сумела сделать. И когда казалось, что легкие не успевают набрать достаточно воздуха, продолжала передвигать ногами, спотыкаясь, цепляясь одеждой за кусты, и в какой-то момент почудилось, что ветви сами тянутся к ней, хотят удержать, помочь монстрам схватить её и разорвать на куски. Бежит, пока ноги не подкашиваются, и только тогда осмотревшись поняла, что поблизости нет опасности явной, прижимается спиной к стволу, пытается понять, как же такое произошло. После ухода Незнакомца, Злата всё же спустилась с дерева, понимая, что стоит вновь попытать удачу и отыскать помощь. Будь у неё фонарик, было бы куда проще: и дорогу легче рассмотреть, и можно отпугнуть тварей, если направить свет прямо в их глазницы. Подошел бы большой фонарь, лежащий в чемоданчике отца, где среди прочего лежат инструменты вроде отверток разных, шурупчиков и креплений мебельных. Часто случалось, что мысль, не успев до конца сформироваться, перекрывалась новой, стоило Злате перевести взор с одного лица на другое, с одной вещи в комнате на вторую; тут же выстраивались цепочки, подкрепленные воспоминаниями, личными размышлениями, чужими, некогда высказанными, доводами. Так и тогда, размышляя, как пригодился бы источник света ей сейчас, Злата брела дальше, припоминая, как будучи ребенком стащила тихонько этот фонарь из чемоданчика, пока никто не видел, а ночью, когда уснули все, кроме беспокойных собак во дворе, забралась с головой под одеяло и рассматривала красочные иллюстрации в книге сказок. А на утро, отец шепнул её загадочное: "Скажу по секрету: фонари изобрели только ради чтения по ночам" . И это была их маленькая тайна: Злате хотелось верить, что мама и по сей день пребывает в неведении, как она сама сейчас пребывает в непонимании, где находится, а что важнее — как покинуть это место. В один момент, как раз до нападения зверя, девушка подумала, что лес в каком-то метафорическом глупом сравнении схож с антикварной лавкой: как у её владельца найдется история для каждой вещицы, так у Златы с каждым шагом просыпалось всё больше воспоминаний; мысли перестали быть контролируемым потоком: теперь скорее напоминали волну цунами, накрывшую с головой, и лишь на секунды есть способность вынырнуть и вдохнуть, чтобы после вновь оказаться под толщей воды. Тогда-то монстр и выпрыгнул тихой изящной грацией кошки, разорвал ткань одежды и тела, вынудил сорваться на бег, чтобы после осесть обессиленно на месте в попытках жалких отдышаться. Приверженцы рационализма считали, что ощущения и чувства иллюзорны и истинное знание получить можно лишь логическим анализом. "Мыслю, следовательно, существую" — знаменитое изречение Декарта как некстати помогает ей осознать, что она всё ещё жива, но невозможно отрицать пульсирующую боль в ране, к которой омерзительно прилипла разорванная ткань, а легкое касание вынуждает выдохнуть сквозь стиснутые зубы. Но ведь рану нанесла тварь, в существование которой до сих пор сложно поверить, в месте, куда попасть по своей воле невозможно было. За проведенное здесь время, Злата ни разу не обнаружила следов человеческого пребывания: ни оставленной пластиковой бутылки под деревом, ни указателей с надписями, что наталкивало на мысль, что либо только эта часть леса, либо вся территория не были изучены ею подобными. Она вспоминает блеклые фигуры, что показал ей Незнакомец — без его подсказки девушка, вероятнее всего, не заметила бы — с одной из них даже попыталась заговорить, но та имела до того отрешенное выражение лица, что Злата прекратила свои попытки разузнать новое. Единственное, в чём она почти была уверена, что когда-то ныне потерянные так же стремились вырваться из леса, были самыми настоящими людьми, что бегали, думали, боялись и радовались, но попались монстрам в лапы, потеряв тем самым возможность спастись. Однако, всё так же следуя сказанному Незнакомцем, твари не трогали блеклых, они были им не нужны, так и костей Злата тоже не обнаружила. Получается, ты можешь бесконечно петлять по тропам, но то будет лишь существование, не жизнь. — Я же знаю, что ты рядом! — Недовольная ворона каркнула в ответ и, покачнувшись на ветви над головой, взлетела ввысь, явно не намереваясь подобно волшебной птице привести Незнакомца. — Я ведь права! "Он не поможет отсюда выбраться. — Такой простой вывод после отсутствующего ответа или даже появления необходимого лица. — Только будет советы несуразные выдавать, чтобы потом наблюдать со стороны и посмеиваться с глупостей моих. Да и с чего чудаку веселому возиться со мной?" Весь хваленый рационализм карточным домиком распадается одновременно с собирающимися в уголках глаз слезами. Злата, обыкновенная школьница, каких тысячи в каждом городе страны, застряла в лесу, откуда выбраться не представляется возможным. Злата, прилежно занимающаяся подготовкой к экзаменам, вздрагивает всем телом от душащего приступа, цепенеет на каждый посторонний шум, ожидая встречи с чудовищем и скорой расправой над собой. Злата, наблюдающая за дрожащими ладонями, осознает, как связь с реальным, правильным и привычным миром, где автобус распахивает дверь морозным утром и отвозит к школе, где цена на круглую пиццу из столовой, обильно посыпанную укропом, не меняется с годами, где на прощание друзья крепко обнимают и взъерошивают волосы на макушке, ослабевает, напоминает паутинку, нежели прочную золотистую нить. Тело словно грязную тряпку выжимают чьи-то чужие сильные руки, и не вырваться никак, не удается отвести взгляд с одной точки. Черепная коробка опустела совершенно, впервые за всё время пребывания в лесу, но так только кажется Злате на задворках сознания; на деле же мысли сталкиваются, но не методично, как холодные и гладкие шарики Ньютона, а хаотично, порождая всё новые и новые, и так сложно вытащить из потока хоть одну завершенную, что легче думать, что ничего не тревожит. Она не поднимается, даже когда стихает боль и застывает темно-багровой коркой кровь, когда соленые дорожки на щеках высыхают, оставляя невидимые следы на коже, и потухают искры испуга. "Они всё равно настигнут и убьют меня. — Медленно. Тягуче. — Пройду я метр за метром, но ничего не изменится. Они останутся сильными и быстрыми, они отберут у меня жизнь окончательно, но тогда, поблекнув, я буду в безопасности, мне будет хорошо и спокойно. И не нужно никуда бежать и стараться понять." Тучи заволакивали небосвод, серый и грязный, помогали мгле растопырить лапы, разгонялись затем крепчающим на время ветром. Теряет счёт времени, если он вообще существовал в этом месте, утыкается лбом в согнутые колени, обхваченные руками, вслушивается в шум лиственный с одной единственной мыслью, что никто ей не поможет. И когда монстр приходит, чего девушка и ожидала, перестав считать минуты — сбилась на сто сорок седьмой секунде, — подходит и принюхивается шумно, выдыхая затлое и горячее ей в лицо, Злата уже не вздрагивает, поднимает уставший взгляд с лап когтистых на морду скалящуюся в ожидании мучительной боли, которую избежать не старается, успокаиваясь знание, что после — будет легче. Она видела эти глаза задолго до появления в лесу и хорошо знала их долгие годы, имела множество возможностей рассмотреть, чем порой и пользовалась в свободные минуты. Их узнавали и другие люди, распознавали в них усталость вечернюю и вспышки радости. Знала не только переливы зеленого, но и какие капли подходят для снятия напряжения от долгого просиживания перед монитором. Злата видела свои глаза, словно кто-то воспроизвел её цвет в камушке и вставил в черепушки зверей, а затем оживил их и приказал гоняться за ней.