Одни в Варшаве

      Маленький Геррарт волочил за собой по улицам Люблина детские санки, красивые, но уже немного побитые и поцарапанные. Металлические полозья неприятно скрежетали по местам, где снег уже сошел с земли, а прохожие оборачивались на странного мальчика. Но десятилетнему юнцу было все равно на дурацких взрослых — у него были проблемы пострашнее. Близился март, а он так ни разу за зиму и не прокатился на санках с горки! Снег уже прилично подтаял, но в некоторых местах оставался, поэтому Геррарт упорно шел в парк, чтобы воспользоваться возможностью отсутствия всего семейства Дурслеровых — те уехали на именины какой-то знакомой, а его оставили запертым дома, чтобы «ненормальный», по их мнению, сирота, не позорил их перед людьми. Но мальчик, просунув припрятанный кусок проволоки через щель в двери, смог открыть щеколду, и, найдя в сарайчике санки кузена, которые тот использовал ровно два раза, но делиться ими не хотел, поспешил на улицу.       Наконец взобравшись на горку в парке, он покрасневшим носом вдохнул запах свободы и веселья. Никакие взрослые ему больше не указ! Он уже взрослый и может сам решать, чем заниматься.       Снежного покрова почти не было, и кое-где из земли даже просачивалась зеленая травка, но еще можно было скатиться в сторону тротуара, на котором, как казалось, в этот час никто и не ходил. Геррарт, поправив на голове зелененькую шапку, заштопанную в нескольких местах, подкатил санки поближе к обрыву и уселся на них. Сверху спуск мальчику казался невероятно громадным, а поездка на салазках обещала принести обещанное удовлетворение. Он посильнее оттолкнулся и помчался по склону вниз, вереща от радости.       Но радость длилась недолго — санки наскочили на камешек, или корягу — трудно было понять в процессе, — и опрокинули мальчика. Схватившись за перекладины саней, Геррарт кубарем покатился к тротуару, чертыхаясь и собирая конечностями все кочки, торчащие из под снега, пока наконец не остановился. Что-то большое остановило его, но в этот же момент рядом послышалось короткое «бух!» и маты на польском.       Открыв глаза, мальчишка увидел распластавшегося на земле мужчину в дорогом костюме, и словно по рефлексу, присущему всем мальчикам его возраста, хотел пуститься наутек, даже забыв про салазки. Но рука, длинная и по ухоженности смахивающая на женскую, схватила его за штанину, и он вновь грохнулся на землю рядом с пострадавшим прохожим.       — Куда побежал, подлец! — кричал мужчина, поднимаясь с земли. Встав и отряхнувшись, он поставил на ноги и Геррарта и больно схватил его за ухо так, что мальчик хотел заверещать. Но суровый взгляд черных, как смоль, глаз остановил его, — Какого черта ты здесь вытворяешь? Отвечай, когда спрашивают!       — Простите, пан! Я вас не заметил, честно! Я просто хотел спуститься с горки. Ай, больно, пустите! — зеленые глаза ребенка начали наливаться слезами от страха. Он еще несколько раз попытался вырваться из цепкой хватки, но безуспешно.       — Еще чего! Сейчас пойдем к твоим родителям, и они мне все до последнего гроша возместят, если ты сломал у меня образцы… Kurwa, портфель!       Мужчина вдруг отпустил Геррарта и бросился к своему портфелю, лежавшему на обочине. От столкновения тот раскрылся и наружу вывалилось несколько коробочек. Незнакомец начал лихорадочно открывать их и проверять содержимое, а мальчик так и остался стоять рядом, потирая красное от чужих худых пальцев ухо. Он наконец смог рассмотреть злого пана. Тот был одет в роскошный черный костюм в серую полоску, а сверху лишь накинул пальто, как будто погода в Люблине казалась ему излишне теплой после других мест. У него были непривычно для здешних мест длинные волосы цвета вороньего крыла, гладко выбритый подбородок и крючковатый нос, делающий весь профиль мужчины похожим на орлиный. Пан был хорош собой и безусловно являлся представителем интеллигенции, что Геррарту не нравилось — он терпеть не мог богачей с руками без мозолей и светлой кожей, словно у молоденьких девушек из богатых районов.       Незнакомец продолжал сидеть на коленях возле портфеля, пересчитывая что-то в коробочках. Геррарт взглянул через его плечо и увидел там…Какие-то кости с бирочками. Они вызвали у мальчика интерес, но значительно понизили авторитет мужчины в его глазах.       — Ну такое и у меня есть, что пан так над ними дрожит. Когда у соседей сдохла кошка, я потом забрал ее черепок. Говорят, он придает силы. Если хотите, я отдам, только не обижайтесь на меня.       Крючконосый посмотрел на него исподлобья.       — Ничего ты, мальчик, не понимаешь. Это скелеты очень редких видов животных из Африки, которые я смог получить в Лондоне, а не какие-то черепки кошек, — он наконец собрал все вещи обратно в портфель, видимо, уверившись в их целостности.       — Вы что, некромант какой-то? Тетка говорит, что таких вешать надо.       — Я врач! — гордо и как-то оскорбленно заявил мужчина, — А теперь исчезни с моих глаз, пока я правда не потащил тебя к родителям.       И он широкими шагами направился дальше по улице, сильно прижимая к себе портфель со своими драгоценностями.       — Да нет у меня никаких родителей… — лишь обиженно шепнул Геррарт и остался стоять посреди улицы, держась замерзшими пальцами за покрасневшее ухо и смотря вслед странному незнакомцу-врачу.       А вернувшись домой, он застал там разъяренных Дурслеровых, вернувшихся домой раньше срока, и еще две недели сидел запертым в своем чулане, вспоминая свою первую и последнюю поездку на санях и пана с устрашающими глазами.

***

      Спустя почти десять лет никто из участников этого случайного инцидента уже и не помнил о нем. Один — из-за своей молодости, другой — из-за вереницы ужасающих событий, оставивших ту прошлую жизнь далеко позади. Одной ноябрьской ночью они засыпали в разных местах, в холодной кровати пустого дома и на разваливающемся матрасе, набитом мусором, но думали об одном — а доживут ли они до следующей весны?