Тень у престола

      Он шагал по камням, залитым едва ощутимой прохладой, и чувствовал, как город необратимо теряет привычный облик. Пока ещё он был всё тем же — с грязыми переулками, со старыми шлюхами, со сладковатым запахом перегара и псины. Но что-то шевелилось в его нутре, что-то нарастало. И грозило совсем скоро вырваться наружу.       Рой ненавидел искать. Он что, этим выродкам сука гончая? Но не ему со знатной мордой спорить. Свое место знать — хорошо. А если не знать — покойник.       Поэтому он и искал, выгонял людей из домов, разворачивал сундуки, осматривал злачные переулки. Да сгорит в пекле и этот Эйгон, и весь их сброд под трехглавым драконом. Рою на них всегда было всё равно. Думал только о том, как бы свою шкуру оставить целее в этом водовороте. Здравая мысль, не украшенная сраным благородством.       Война — это когда одни вырывают у других то, что считают своим. А стражники? Они в этой каше всего лишь мелкая ложка. Деревянная, некрашеная. Что перемешает всё в этом котле хорошенько, да потом окажется в щепках. А того хуже — в пепел возьмет и сгорит.       Он шагал по промокшим улочкам, оглядывался, чутко прислушивался. Нет, не слышно ещё ничего. Но город дышал тревогой, люди глухо шептались, закрывали плотнее окна. Они ещё, дураки, не знали, что уж случилось, но чуяли, что что-то скоро стрясётся.       Эйгона нужно найти. Живым. Без синяков и ссадин, без кровоподтеков на морде. Королевский зад, быть может, покрытый блевотиной, но неоспоримо целый. Таков был приказ. Но Рой чуял отточеным за всё это время нюхом, что всё это не просто так.       Значит, Визерис всё же отбросил копыта. А раз смерть держат в тайне, значит, время ещё не пришло. Значит. Черные ещё ничего не знают. Но скоро узнают. Шило в мешок не уткнешь.       Рой уже представлял, как полыхнёт. Когда зазвонит утром замковый колокол, когда на улицы высыпет голодный, встревоженный люд, когда драконы вспашут небо — город начнет гореть. И даже если он, Рой, вцепится зубами в капитанский значок, это его не спасёт. Раздавят ногтем, как мошку.       Значит, надо заранее думать, куда ему стоит шагнуть, чтобы не оказаться под копытами этой бессмысленной бойни.       Пока что шагать приходилось только вперед, в строю, с небольшим отрядом. Он обогнул очередной переулок и остановился перед красным отблеском фонаря. Если принц и был где-то, то, наверное, здесь. Где ещё ему быть, холеному и избалованному отребью? В трезвом уме он и днём из борделей не вылазил, а уж ночью, когда город дрожал, глотая удушливый воздух…       Рой вошёл в слишком яркое здание, вдохнул воздух глубже, щурясь в густой полумрак.       Пахло вином, потом, развратом. Всем тем, что так ненавидят и любят. Где-то хихикала шлюха, кто-то протяжно стонал, кто-то сдавленно выл от удовольствия или боли. Всё одно. От всего этого хочется отстраниться.       Рой стиснул зубы, пока челюсти не свело. Ну, и где этот гнилой гадёныш? Лучше бы в преисподней.       Эйгон не был сложной загадкой. Слишком открыт да прост, как любой золочёный выродок, привыкший, что всё в жизни падает прямо в рот. Где ему быть, как не в захудалых борделях? Как не в грязных залах, где он сам себе уже много лет повелитель и сам король?       Рой нюхом чуял, что впереди что-то грядёт. Давным-давно чувствовал. В Красном замке пахло падалью, а теперь падаль окончательно сдохла, и черви сползлись обгладывать тощий труп. — Нашли? — глухо спрашивал Рой. — Нигде его нет! — Сука…       Город хрипло дышал, а ночь тянулась будто бы целую вечность. В какой-то миг Рой уже и решил, что мальчишка и вовсе удрал, но вероятнее нет. Удрать — это потрудиться, а Эйгон никогда в жизни не трудится просто так.       Его нашли, когда рассвет взял победу над ночью. Отрыли в дешёвой клоповне, в комнатушке настолько грязной, что погнушался б и уличный пес.       Его высочество валялся на измазанном неведомым дерьмом матрасе, полуголый, с потеками браги на приоткрытых губах. А рядом какая-то шлюха, старая и уродливая, пыталась то ли слизать эту самую брагу, то ли крепко поцеловать, но принц лишь лениво отмахивался и хохотал, как дурашка.       Рой перешагнул через лужу пролитого вина, или тех помоев, что здесь за него полагали. — Поднимайтесь, мой принц. — почти ласково шепнул Рой, глядя на это убожество.       Эйгон повернул голову, прищурился, будто разглядывая Роя насквозь, потом вальяжно осклабился: — А вот и мой страж верный-преверны! — выговорил с трудом. — Ты меня нашёл. Поздравляю. И дарю тебе эту… Милую леди. Сойдет?       Рой ничего не ответил. Только желваки на остро скошенных скулах выдавали его «признательность» и «восторг» — И что теперь? — принц ухмыльнулся шире. — Будешь меня тащить, как мешок? — Если придётся, ваше высочество.       Эйгон расхохотался. Раздулся, будто бурдюк с вином. — Улыбнись, сторожевая собака. Вот скажи, чего ты взаправду хочешь? А? Ну кроме как по чужим приказам меня за шкирку таскать?       Рой молчал. Если заговорить — слова обернуться ядом.       Принц потянулся за чашей, но Рой выбил её прежде, чем он успел отхлебнуть. — Ай-ай! — Эйгон покачал пальцем. — Злой ты всё-таки человек. Так с принцами не разговаривают. — Прошу прощения. И покорно прошу вас отправиться в замок. — «Или сдохнуть», но об этом Рой всё-таки умолчал.       Эйгон вскинул белесые брови, и снова рассхохотался. — Знаешь что? — он с трудом приподнялся на бледном локте, лицо лоснилось от влаги с потом. — Я бы и сам себя не искал.       Он валялся в собственной кислой блевотине, глаза налиты кровью, рубашка распахнута, штаны натянуты кое-как. Горе-принц, пьяное, вычурное убожество, что в решающий час тискает шлюху, а не седлает коня.       Рой смотрел на него и думал: за это люди теперь пойдут умирать? За этого ползающего в грязи червя? И за его корону? — Поднимайтесь. — бросил он.       Подняли. Эйгон что-то забормотал, когда его выволокли из борделя, щурясь от луча солнца, но Рой не вслушивался. Слишком саднило в висках.       Железный трон взывает к хозяину.       А хозяин — лежит в грязи.       Рой бы на месте Эйгона не вылезал из стен замка.       Время теперь — вещь бесценная. Каждый миг, пока Рейнира на Драконьем Камне ещё не знает, что её отец - мертвец, можно было обратить в чистейшее золото. Каждый вдох — возможность урвать себе власть, прибрать к рукам, пока другой не успел дотянуться.       Но то были мысли Роя — ублюдка с грязной улицы. Он знал цену мгновению. Знал, что трон нельзя ждать, трон берут. Знал, что в такие ночи, когда падают короли, ловчее всех оказываются только помойные крысы— те, кто ползут в темноте, кто вгрызается в тело власти и тащит в нору столько, сколько сможет унести.       Но Эйгон не крыса. Не шакал, не волк и не лев. Он сытый щенок, которому всегда бросали лучший кусок, ему ли знать хоть что-либо о ноющем голоде. Его научили, что жизнь накроет перед ним стол, едва он разинет пасть. Если захочет мяса — его подадут. Если захочет женщины — её приведут. Если захочет трон — его посадят на него. Понесут на престол на ручках.       За это точно уж стоило выпить. За размазавшегося в вонючей блевотине пьяньчугу, который даже не понимает, что мир уже перевернулся.       Рой скривился.       Да он бы уж точно не валялся тут, когда решается судьба трона. Когда можно запросто стать королем.