Тень у престола

Рой Уотерс. Ублюдок, рождённый ночью. Что хорошего может родиться во тьме? Мир тогда тёмный, гнилой, пропахший дерьмом и кровью. И Рой знал это значительно лучше других. Он появился на свет не под мягким и ласковым солнцем, не в мягкой постели под надзором парочки повитух, а в грязи, в вязкой сырости, среди стен, что помнили слишком много страданий. Его мать кричала в этой давящей тьме, а после его оставила. Никто не плакал, когда он родился. Никто не думал радоваться. Просто новая жизнь выскользнула в этот мир, как крыса из темной норки. Никто о нём не вспоминал. Возможно, всё, что начинается в темноте, обречено ею же и закончиться. Тронный зал был холодным, как лезвие от меча. Рой стоял у подножия трона, разглядывая всё то, что осталось от этого места. Когда-то тут, наверное, витали развивающиеся шелка, пол устилали ковры, воздух был полон запаха ладана и благовоний. Теперь же повсюду чувствовался лишь гарь, зола  белела в углах, следы войны не стерли даже умелые слуги. Камень пропах старой кровью. Роскошь давила глаза, скребла наждаком по внутренностям. Рой стоял, как натянутая струна. А на железном троне восседал король Эймонд Таргариен, Первый своего имени и глядел на него сверху вниз, как на навозного червяка. Он устроился так, словно этот проклятый трон  всегда ему принадлежал. Глаза, один настоящий, второй сапфировый, смотрели на мир с насмешкой, и с неприкрытым презрением. Весь этот зал был его. Весь город теперь был его. Всё принадлежало ему. И уж тем более грязная шкура бастарда, что стоит у ступеней трона. Рой медленно поднял взгляд на клинки, что сплавились в спинку железной громады. Вздор и страшное суеверие, но говорили, что лезвия сами живут. Что они помнят всех тех, от кого напитались кровью. Может, это и было правдой. Может, железо всё ещё помнит, как вгрызлось в горло самого принца Дэймона Таргариена, всё ещё слышало хрип его последнего вздоха. А после король приказал вплавить в железную бестию ещё один новый клинок. Железный Трон давно не видел такого хозяина.   Эймонд сидел, развалившись, как человек, что наконец-то получил то, что ему было должно. Одна рука небрежно лежала на подлокотнике, другая сжимала рукоять одного из мечей. Ослепший глаз прятался под повязкой, второй же горел ледяным пламенем – тяжёлый, цепкий, и чересчур пронзительный.   Рой стоял перед ним, не кланяясь, не преклоняя колено. Только смотрел исподлобья, стиснув зубы, готовый почти ко всему.   — Каково это? — спросил Эймонд с усмешкой. — Уничтожить собственного отца?   Рой не вздрогнул, не дал ему насладиться мгновением.   — Он никогда не был моим отцом.   Эймонд кивнул, будто бы соглашаясь, но кривая усмешка осталась.   — И всё же, ты хорошо поработал. — он щёлкнул пальцами, будто подзывая к себе своего прирученного пса. — И что же ты хочешь в награду?   Рой поднял взгляд.   — Покой.   Эймонд сдержанно рассмеялся.   — Покой? — Он покачал головой. — Где же ты его найдёшь? В Браавосе?   Рой кивнул.   — Отпустите меня.   Смех принца стал громче, чуть резче, настойчивее.   — Ты хочешь бежать, когда только что всё перевернул с ног на голову? Думаешь, я отпущу тебя?   Рой молчал.   Эймонд встал с трона и медленно подошёл ближе, заглянул в лицо, будто бы что-то высматривая.   — Ты думаешь, ты что-то значишь? Ты лишь тень. Невзрачная мошка, которую никто не видит, но от трудов которой разрушилось королевство моей дражайшей шлюхи-сестры. Но такие, как ты, нужны. Такие нужны мне близко. Рой молча сжал кулаки.   — Пусть тень останется у престола. — продолжил Эймонд, прищурившись. — Здесь ей самое место.   Он повернулся, сделал короткий жест. — Город твой. Пусть всё будет по прежнему. Мне нужно спокойствие в городе. Мне нужна стража, что будет верна только мне. А ещё мне нужен верный капитан, что не помыслит о предательстве. Но сперва… Сперва мне нужна твоя Клятва.   Рой молчал долго. Смотрел, как в полутьме зала мерцают отблески на лезвии отточенного клинка в руках Эймонда. Как на полу тянутся длинные, кривые и страшные тени.   — Я присягаю вам.   Слова вырвались тяжело, будто комья земли в могилу. Ему пожаловали рыцарство. Рыцарство.   Проклятое слово от которого тянет блевать. Золото, дом, земля – всё, чего он никогда не имел. Всё, что должно было принадлежать другим, благородным, законным. Не тем, кто вылез на свет из шлюхи в вонючем притоне, не тому, кто спал под стойками кабаков и жрал корку хлеба, сперев её у чужого пса. Не тому, кого били, топили, и гнали прочь.   Но вот он стоял перед троном, а Эймонд, сидя на груде мечей, лишь усмехался, склонив серебристую голову.   — Ты слишком молчалив для человека, который получил всё.   Рой не ответил.   — Что, ожидал, что выброшу тебя, как пса, что отслужил мне? — Эймонд щёлкнул пальцами, и кто-то из стражников шагнул вперёд, поднося ему меч. — Нет, бастард. Ты мне ещё пригодишься.   Меч вспыхнул в свете факелов, опустился ему на плечо.   — Встань, сир Ройнар.  Сир.   Горькая, ядовитая насмешка.   Он встал. Не склонился, не поблагодарил. Просто поднялся, как встаёт человек, которому ещё рано ложиться в могилу.   — Дом, золото, земли, — перечислял Эймонд, глядя с хищной улыбкой. — Всё твоё. Люди тоже твои. Хорошенько следи за городом.   Он махнул рукой, и Рой понял – разговор подошел к концу. Он вышел из зала, не останавливаясь и не оглядываясь.   Рой поднял голову, когда оказался на какой-то просторной террасе. С неё открывался вид на город, величественный во всей красоте трущоб. В горле першило от слов, которые он не сказал. От злости, что всё же не высказал. От ярости, что проглотил. Он убивал ради трона. Город горел ради трона. Кровь текла по улицам, будто весенний дождь, ради этого проклятого трона. А теперь Рой стоял перед ним, и Эймонд с улыбкой сажал его на короткий, тугой поводок. И с него соскочить не выйдет. Ну, и что с того? Не впервой. Годы под ярмом научили его выживать. Прогибаться, не ломаясь. Пригибать голову, но не терять её. Город знал его, а он знал этот проклятый город. Каждую улочку, каждый проход, каждую теневую тропу, где можно исчезнуть, когда это понадобится. Он знал, где гниёт вонючая подноготная и где воняет страхом. Знал, кто прикидывается верным, а кто предаст при первом удобном случае. Эймонд думал, что держит его на тугом поводке, но Рой умел срезать верёвки и путы. Пока что он пойдет исполнять приказы, будет скалить в ухмылке зубы и наклонять голову так низко, как пожелают. Пока что. Город жил, дышал, кипел в своем вечном смраде. И он, Рой Уотерс, знал, как с ним сладить.