В ловушке чужих правил/ In the Trap of Other People's Rules

      Дин проснулся посреди ночи, сердце болезненно сжалось от отчаянного плача Диониса. Сбросив одеяло, он, словно встревоженный отец-медведь, вскочил с кровати. Ноги сами понесли его к кроватке малыша, где в полумраке виднелась крохотная фигурка. Бережно подхватив Дио на руки, он прижал его к себе, чувствуя, как бьется маленькое сердечко. — Тшш, мой хороший, всё хорошо, — прошептал Дин, слегка покачиваясь и нежно гладя его по спинке. Тепло его ладони словно впитывало тревогу малыша. — Папа рядом. Всегда рядом.       Дин медленно походил по комнате, баюкая Диониса. Его шаги были мягкими и осторожными, словно он боялся спугнуть еще не наступивший сон. Малыш постепенно успокаивался, его дыхание становилось ровнее. Дин с облегчением подумал, что Дио засыпает, и осторожно склонился над кроваткой, чтобы уложить его. Но стоило ему только начать опускать малыша, как Дионис снова залился плачем, будто боялся остаться один в этом огромном мире. — Хорошо, хорошо, мой маленький, — выпрямившись, проговорил Дин, с тревогой вглядываясь в заплаканное личико. Он снова прижал Дио к себе, стараясь передать ему всю свою любовь и заботу. — Может, немного походим по коридору? Вдруг тебе захочется спать где-нибудь еще?       Они вышли из комнаты, и Дин, прижимая Диониса к себе, начал медленно шагать по коридору. Каждый шаг был наполнен заботой и желанием успокоить своего малыша. Так, мерно покачиваясь, они дошли до библиотеки. В свете ночника книжные полки казались таинственными и завораживающими. Дин остановился, и они вместе стали рассматривать корешки книг и диковинные реликвии, собранные за долгие годы. В тишине ночи это было похоже на волшебное приключение, созданное только для них двоих. — Ну что, малыш, пойдем обратно в комнату? — тихо спросил Дин, вглядываясь в маленькое личико Дио. И вдруг, словно луч солнца, на личике малыша расцвела улыбка. Сердце Дина на мгновение сжалось от нежности и боли – как сильно не хватало её в этот момент. — Хорошо, — прошептал он, стараясь удержать слезы.       Они снова пошли по коридору, и, дойдя до комнаты Дина, он с трепетом положил Диониса в кроватку. Малыш, чмокая соску, тут же уснул, умиротворенно посапывая. Дин с облегчением выдохнул, чувствуя, как напряжение покидает его тело. Осторожно ступая по полу, он вышел из комнаты. Ему всё ещё было очень плохо, сон бежал от него, словно от чумы. Он решил пойти в комнату к Рости.       Дин открыл дверь и замер на пороге. В груди болезненно кольнуло – в комнате не хватало самого главного, той, что наполняла её светом и любовью – Ростиславы. Она умерла всего три дня назад, и Дин, обезумевший от горя, никому не разрешал хоронить её. Лишь сегодня утром Джону с огромным трудом удалось уговорить сына похоронить девушку. Панихида должна быть завтра… Но сейчас кровать, на которой покоилась Ростислава, была пуста. Тела не было. Дин почувствовал, как ледяной ужас сковал его, перемешанный с отчаянием и надеждой. Что происходит? Куда она исчезла?       Сердце бешено заколотилось, отдаваясь гулкой болью в висках. Дин оглядел комнату, словно надеясь, что это жестокая шутка, кошмарный сон, от которого он сейчас проснется. Но реальность была неумолима: кровать пуста, комната пропитана запахом увядающих цветов и призрачной печалью.       Он бросился к шкафу, распахнул дверцы, перерыл ворох вещей, вдыхая родной запах Ростиславы. Ничего. Заглянул под кровать, ощупывая пальцами пыльный пол. Тишина давила, лишь собственное сбивчивое дыхание нарушало ее.       Дин выбежал из комнаты, словно преследуемый демонами, и помчался по коридору бункера. Он ворвался в оружейную, затем в кухню, заглядывая в каждый уголок, словно ища потерянную игрушку. Но везде было пусто… Вернувшись в библиотеку, он налил себе из графина виски в стакан и сел в кресло. Горький вкус виски не мог заглушить обжигающую тревогу, пронзившую его. Куда, черт возьми, исчезло тело Рости? Неужели это чья-то злая шутка? Но кто мог пробраться в бункер, обойдя все системы защиты? Эта мысль терзала его, словно ядовитый змей. Ни Джон, ни Сэм, ни Бобби не могли так поступить. Они были его семьей, его опорой, и пусть иногда спорили, но никогда бы не причинили ему такую боль. Это сделал кто-то другой… Кто-то, кто знал о бункере, кто обладал достаточной силой и властью, чтобы проникнуть сюда.       Но войти в бункер практически нереально. Замки и охранные системы были спроектированы лучшими специалистами, а открывался он только с помощью специального ключа, который был у них… А значит…       Его размышления прервал настойчивый стук в дверь, от которого он вздрогнул всем телом. В первые мгновения он замер, не в силах пошевелиться, словно парализованный ужасом. Возможно, ему показалось? Но затем последовал еще один стук, более настойчивый и требовательный. Дин поставил стакан на столик и поднялся, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Под креслом, на всякий случай, всегда лежал пистолет. Схватив его, Дин направился к лестнице, ведущей на балкон, откуда можно было видеть входную дверь. Поднявшись наверх, он осторожно подошел к двери и, сняв пистолет с предохранителя, резким движением распахнул ее, нацелив дуло на незваного ночного гостя.       Дин распахнул дверь и замер, словно окаменел. Перед ним стояла она. В голове промелькнула безумная мысль: неужели это призрак? Но нет, она выглядела слишком реальной. Слишком живой.       Она стояла перед ним в том же платье и на каблуках, в которых только что была с Чаком. Ростислава понимала, что будет трудно объяснить ее воскрешение, но она никак не ожидала, что он встретит ее дулом пистолета. Несколько мучительных минут они молча смотрели друг на друга, Дин все еще целился в нее, не в силах поверить своим глазам. Подул холодный ветерок, и тело Рости покрылось мурашками. Она потерла себя за руки в попытках согреться и, слегка склонив голову, посмотрела в глаза Дину. В ее взгляде читалась нежность, удивление и легкая грусть. — Дин, дорогой, может, впустишь? — кивнула она ему за спину, словно напоминая о правилах приличия.       Дин встряхнул головой, словно прогоняя наваждение. Медленно, словно во сне, он поставил пистолет на предохранитель и убрал его за спину. — Да… — неуверенно ответил он. — Конечно. — Он отошел в сторону, пропуская ее внутрь. Его разум отказывался принимать происходящее. — Спасибо, — кивнула она, проходя мимо.       Они спустились по лестнице, и девушка села в то же кресло, где только что сидел Дин. Взяла его стакан с виски и отпила глоток. Дин же неуверенно сел в кресло рядом, все еще не отрывая от нее взгляда. Он не мог понять, что происходит. Ведь три дня подряд он сидел у ее мертвого, холодного тела, моля ее очнуться. А сегодня сначала пропало ее тело, а сейчас живая девушка постучала в дверь бункера и теперь сидит перед ним, безмятежно попивая его виски. Все это казалось каким-то безумным сном. — Рости, ты… — Да, — перебила его девушка, словно читая его мысли. — Я жива и снова здесь. Судя по твоей реакции, прошло больше чем пару часов. — Три дня… — ответил Дин, все так же не сводя с нее взгляда, словно боясь, что она исчезнет, как мираж. — Хочешь проверить меня по всем обычаям? — спокойно спросила Рости, вставая с кресла и рыща глазами по помещению. — Серебро, святая вода, соль и тому подобное. — Она нашла то, что искала, в одном из шкафчиков и, достав нож, без замедлений полоснула себе по ладони.       Дин тут же подскочил, словно его ударило током. Он выхватил из кармана платок и замотал её окровавленную ладонь. Его лицо выражало ужас и беспокойство. — Не нужно было, — он посмотрел ей в глаза с нежностью и тревогой. В его взгляде читалось облегчение и одновременно страх. — Я верю, что это ты. Просто это очень… неожиданно. — Его голос дрожал, выдавая бурю эмоций, бушующих в его душе.       Рости нежно улыбнулась, коснувшись щеки Дина здоровой рукой. Её прикосновение было теплым и реальным, отгоняя последние сомнения. Он действительно чувствовал её, живую и настоящую, рядом с собой. — Знаю, Дин, — прошептала она. — Я понимаю, как это странно. Но сейчас главное, что я здесь. Мы можем разобраться со всем позже.       Дин притянул её к себе, крепко обнимая. Он чувствовал, как её сердце бьётся в унисон с его собственным, и это было самым невероятным ощущением, которое он когда-либо испытывал. После трёх дней мучительной потери, боли и отчаяния, она снова была рядом. — Я так скучал, — прошептал он, утонув лицом в её волосах. — Я тоже, — ответила она, прижимаясь к нему ещё сильнее. — Очень сильно.       Они стояли так, обнявшись, какое-то время, наслаждаясь моментом. Тишина в бункере казалась умиротворяющей, словно все проблемы и вопросы отступили на второй план.       Наконец, Дин отстранился, посмотрев на неё с нежностью. — Ты хоч…       Его слова прервал отдалённый, полный отчаяния плач малыша Дио. Они оба, словно стрелой пронзенные тревогой, посмотрели в сторону, откуда доносился этот звук. — Дионис… — прошептала Рости, и в её голосе зазвучала такая нежность и боль, словно сердце разрывалось на части. — Пойдём вместе, — Дин сплел их пальцы, словно ища опору в её присутствии, и они поспешили в комнату. В его груди нарастало беспокойство. Что могло случиться с Дио?       Они вошли в комнату, и Ростислава, словно вихрь, бросилась к кроватке Диониса. Взяв малыша на руки, она крепко прижала его к себе, словно боялась, что он снова исчезнет. Слезы, крупные и горячие, полились из ее глаз, орошая крошечное личико Дио. Она не смогла удержаться на ногах, и медленно осела на пол, продолжая крепко обнимать своего малыша. Теперь они вместе, мать и сын, плакали, деля друг с другом горе и радость встречи. В их плаче слышалось все: и боль потери, и страх, и безграничная любовь.       Дин усмехнулся, глядя на эту трогательную сцену. Его сердце, только что терзаемое тревогой и отчаянием, наполнилось теплом и нежностью. Он присел рядом с ними, обнимая их обоих, стараясь разделить их радость и успокоить их дрожащие тела. В этот момент он почувствовал, что семья снова воссоединилась, и все остальное – отошло на второй план. Сейчас главное – это они: Дин, Ростислава и маленький Дионис, снова вместе, рядом, живые и любящие.       Через какое-то время малыш Дио успокоился, и они аккуратно уложили его в кроватку под мягкую, уютную одеялку. Тишина наполнила комнату, только легкое посапывание ребенка создавало чувство спокойствия и уюта. Дин и Ростислава тихо вышли из комнаты и направились на кухню, где была тишина, пустота и уединение. Дин поставил чайник на плиту, почувствовав тепло металлического корпуса. Ростислава собиралась приготовить тосты — запах свежего хлеба наполнял кухню приятным ароматом, смешиваясь с ароматом свежезаваренного чая.       В этот момент Дин заметил кольцо на безымянном пальце девушки — то самое, которое лежало в красной коробочке, когда он делал ей предложение. В тот одновременно радостный и самый печальный день, когда начались роды и когда она умерла, она ему так и не ответила, а сейчас кольцо на её пальце. А значит, она согласна выйти за него. Внезапно в душе у него вспыхнуло чувство, глубокое и сильное. Он быстро приблизился, схватил Ростиславу за плечи, прижав к себе, и мягко, но страстно поцеловал её. Она сначала немного удивилась, а затем ответила на поцелуй, их губы слились в теплом прикосновении, полном любви и обещаний. Дин подхватил ее на руки, аккуратно направился к столу и усадил на поверхность, устроившись между ее ног. Его руки начали медленно бродить по её спине, плечам и бокам, нежно касаясь каждый сантиметр её кожи.       С лёгкой дрожью Ростислава расслаблялась под его прикосновениями, чувствуя, как с каждой минутой между ними растет желание. Дин аккуратно расстегнул её платье, стягивая лямки, позволяя ткани медленно спадать, раскрывая мягкую, бархатистую кожу плеч и ключиц. Свет тусклой лампы казался особенно теплым и ласковым, отражаясь в ее глазах, которые светились нежностью и страстью. В этом моменте, среди простоты и тишины, они нашли друг в друге нечто гораздо большее — ощущение полноты и настоящего счастья.       Они слишком глубоко погрузились в этот момент, забывая обо всем вокруг. Дин осторожно коснулся линии её шеи губами, оставляя нежные следы, словно обещание заботы и преданности. Ростислава закрыла глаза, наслаждаясь каждой секундой близости, ощущая, как изнутри разгорается теплый огонь. Его руки мягко скользили по её телу, словно изучая карту, запоминая каждый изгиб и каждую точку, где их прикосновения заставляли сердце биться быстрее.       Комната наполнилась тихим шепотом и приглушённым дыханием. Для них мир сужался до этого маленького пространства — их рук, губ и взаимной нежности.       Дин прижал её ближе, чувствуя, как их ритмы сердец сливаются воедино. В каждом прикосновении была любовь, в каждом вздохе — стремление к сохранению этого счастья. В этот момент они были не просто парой — они были семьёй, крепко связанной не только кровными узами, но и душами.       Он расстегнул штаны и, отодвинув её трусики, вошел. Тихий стон сорвался с губ Ростиславы, и Дин начал двигаться, поведя рукой по спине, он придвинул её за затылок, заключая в страстный и жадный поцелуй. Мир вокруг них растворился, осталась лишь пульсирующая реальность их тел, слившихся в едином танце. Каждое движение было ответом, каждая ласка – подтверждением их нерушимой связи. Чувство, которое переполняло Дина, было настолько всеобъемлющим, что он едва мог дышать – смесь облегчения, глубокой любви и необузданного желания. Руки Ростиславы крепко обхватили его шею, пальцы запутались в его волосах, пока их тела двигались в унисон, забывая о времени и пространстве.       Столешница, еще недавно служившая для приготовления тостов, теперь была свидетелем их глубокой, почти отчаянной близости. Кожа Ростиславы горела под руками Дина, её стоны сливались с его тяжелым дыханием. Он двигался, растворяясь в ней, чувствуя, как их души переплетаются в единое целое. Для них это был не просто секс, а подтверждение того, что они живы, что их любовь сильнее любых препятствий, что кошмар остался позади. Он целовал её плечи, шею, вдыхая знакомый, успокаивающий аромат её кожи, в то время как она цеплялась за него, будто боясь, что он снова исчезнет. Когда последний вздох наслаждения растаял в воздухе, они еще долго лежали, обнявшись, слушая стук своих сердец, медленно возвращаясь из мира страсти в реальность. — Я хочу пить, — выдохнув наконец сказала Рости.       Дин в ответ кивнул, и они медленно поднялись, ощущая легкую дрожь в ногах и невероятную легкость в душе. Он аккуратно поправил платье Ростиславы, а она застегнула его рубашку. Он подошел к плите, включил чайник, а Ростислава нашла чашки. Тихий звон фарфора о блюдце нарушал уютную тишину. Горячий чай, терпкий и ароматный, согревал изнутри, смывая остатки напряжения и даря чувство покоя. Они сидели за столом, держась за руки, без слов, просто наслаждаясь присутствием друг друга, зная, что все важные слова уже были сказаны беззвучно.       Когда чашки опустели, Дин и Ростислава покинули кухню, их шаги были легкими и бесшумными. Они осторожно подошли к двери комнаты Дина. Внутри царил полумрак, и только мягкое свечение ночника отбрасывало тени на стены. Малыш Дионис мирно посапывал в своей кроватке, его крошечное личико было расслабленным и безмятежным. Дин и Ростислава подошли ближе, заглянули в кроватку, их сердца наполнились новой волной нежности и безграничной любви.       Они тихо легли в кровать, прижимаясь друг к другу. Ростислава прижалась спиной к его груди, а Дин обнял её крепко, одной рукой притягивая ближе, а другой нежно поглаживая её предплечье. В его объятиях она чувствовала себя абсолютно защищенной, словно ничто в мире не могло причинить им вреда. Дин дышал ей в волосы, его сознание было наполнено лишь её присутствием и тихим посапыванием сына в соседней кроватке. Он закрыл глаза, но сон не шёл. Его страх, глубоко укоренившийся после всего пережитого, нашептывал о хрупкости момента. Он боялся, что если ослабит объятия, Ростислава исчезнет, растает, и всё это окажется лишь сном. Поэтому он держал её крепко, впитывая её тепло, её запах, её реальность, молясь, чтобы этот момент длился вечно. Так, крепко прижавшись друг к другу, они провели эту ночь, находя утешение и подтверждение своей любви в каждом прикосновении и каждом вздохе.

***

      Сэм распахнул глаза, ощущая приятную утреннюю лень, растекающуюся по телу после сна. Привычным движением он потянулся, разминая затекшие мышцы, и направился в комнату Дина. Он знал, что брату наверняка пришлось нелегко с малышом ночью, и Сэм старался помогать ему, как только мог. Да и сегодняшний день обещал быть тяжелым – похороны…       Зевая, Сэм открыл дверь и замер на пороге. Его глаза максимально расширились, сон как рукой сняло. В голове промелькнула безумная мысль, но она тут же разбилась о реальность, как хрупкий фарфор. В кровати Дина лежала… Рости. Та самая Рости, которую сегодня должны были похоронить.       Первая, дикая мысль, забравшаяся в голову Сэма, заставила его похолодеть: "Брат сошёл с ума и спит с телом…". Но как только он заметил, как вздымается грудь девушки во сне, эта мысль испарилась, оставив после себя лишь шок и недоумение. Окончательно его добило то, что девушка открыла глаза. Сэм пошатнулся, словно от удара, и неверяще потёр глаза, пытаясь убедить себя, что это всего лишь кошмар.       Ростислава проморгалась, словно пробуждаясь от долгого сна, и посмотрела на него уже более осознанным взглядом. Она догадывалась, какие мысли сейчас крутятся в голове друга. Мельком взглянув на спящего Дина, она аккуратно поднялась с кровати, услышав недовольное кряхтение малыша Дио. Подхватив его из кроватки на руки, она нежно прижала его к себе и, подталкивая остолбеневшего Сэма в коридор, вышла из комнаты, плотно закрывая за собой дверь. — Доброе утро, — тихо произнесла она, убирая прядку непослушных волос за ухо. Она нежно погладила Дио по спинке и посмотрела на шокированного Сэма, который, казалось, потерял дар речи. — Ясно, — вздохнула она, стараясь сохранять спокойствие. — Пошли на кухню, покажешь, как вы кормили Дио.       Всё, что Сэм смог сделать, это кивнуть, словно зачарованный, и пойти следом, не отрывая взгляда от девушки и племянника на её руках. Его мозг лихорадочно работал, пытаясь найти хоть какое-то объяснение происходящему, но в голове была лишь оглушительная пустота.       Сэм механически подошел к холодильнику, доставая бутылочку со смесью, словно во сне повторяя привычные действия. Ростислава, примостившись на стуле, внимательно наблюдала за каждым его движением, покачивая на руках Дио, который, казалось, чувствовал её тревогу и тихонько посапывал.       Сэм, не поворачиваясь, достал из шкафчика мерную ложку и налил нужное количество смеси в бутылочку. Его руки дрожали, и он едва не рассыпал порошок. Он чувствовал на себе взгляд Ростиславы, но не решался посмотреть ей в глаза. Слишком много вопросов клубилось в его голове, и он боялся, что не сможет сдержать их натиск. — Сэм… — тихо позвала Ростислава, нарушая затянувшееся молчание. Её голос звучал робко и немного виновато.       Он вздрогнул и медленно повернулся к ней, сжимая в руке бутылочку со смесью. Его глаза были полны растерянности и невысказанных вопросов. — Что… что случилось? — наконец выдавил он, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Как ты… ты жива?       Ростислава вздохнула и крепче прижала к себе Дио. В её глазах отразилась печаль и какая-то необъяснимая усталость. — Это… долгая история, Сэм, — она замолчала, подбирая слова, словно боясь сказать что-то лишнее. — Я расскажу тебе всё, но… не сейчас. Сейчас нужно покормить Дио.       Сэм кивнул, не в силах настоять на немедленном объяснении. Он видел, что Ростислава истощена и напугана, и понимал, что ей нужно время, чтобы собраться с мыслями. Он протянул ей бутылочку со смесью. — Держи, — пробормотал он. — Ему пора есть.       Ростислава взяла бутылочку и, удобно устроив Дио у себя на руках, начала его кормить. Малыш жадно присосался к соске, и его щечки порозовели. Сэм молча наблюдал за ними, чувствуя, как в его душе медленно нарастает тревога. Он понимал, что за этим чудесным воскрешением скрывается какая-то тайна, и боялся представить, какой ценой оно было оплачено.       Пока Дио увлеченно пил смесь, в кухне повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим посапыванием малыша. Сэм не мог усидеть на месте. Он нервно расхаживал по кухне, то и дело бросая взгляды на Ростиславу. Ему казалось, что он застрял в каком-то кошмарном сне, из которого никак не может выбраться.       Наконец, Дио насытился и отвернулся от бутылочки. Ростислава нежно и ласково погладила его по спинке, её пальцы легонько касались мягкой кожи малыша. — Он такой милый, — тихо проговорила она, словно разговаривая сама с собой. В её голосе звучала нежность и какая-то материнская гордость.       Сэм остановился и посмотрел на них. В этот момент он почувствовал странную смесь облегчения и тревоги. Облегчение от того, что Ростислава жива и здорова, и тревогу от неизвестности, которая ждала их впереди. — Он похож на тебя, — ответил Сэм, стараясь говорить как можно более спокойно, хотя сердце бешено колотилось в груди. — А мне кажется, на Дина, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. Её взгляд был теплым и проницательным. — Кстати, он скоро должен проснуться, да и дядя Джо с Бобби тоже вроде должны подтянуться. Нужно приготовить завтрак, а то голодные охотники – злые охотники.       Ростислава улыбнулась и положила Дио в люльку, стоявшую в углу кухни, и повернулась к Сэму. — Разве тебе не пора звать его отцом? Или свёкром… — кивая на кольцо на руке девушки, подметил Сэм, стараясь разрядить обстановку. Кольцо скромно поблескивало на её пальце, напоминая о скорой свадьбе с Дином. — Мне так привычно, — пожала плечами Рости, доставая из холодильника все необходимые ингредиенты для готовки. Она ловко орудовала ножом, нарезая овощи для омлета. — Тем более, я только приняла кольцо, мы ещё не женаты, так что дайте насладиться моментом. — Ну, это дело времени, — ухмыльнулся Сэм, протягивая Дио погремушку в виде маленького плюшевого лося. Малыш тут же ухватился за неё крохотными пальчиками и начал радостно гулить. — А учитывая то, что произошло, мне кажется, Дин проведёт церемонию прямо сегодня, чтобы никто тебя никуда больше не потерял. — Неее, — помотала головой Рости, смеясь. — Сначала он вместе с вами будет пытать меня, чтобы выяснить, как так произошло, что я три дня была мертва, а сейчас жива здорова. И если повезет, то после ужина. — Мне кажется, это важно, — Сэм посмотрел на неё серьезно. — Или ты не хочешь говорить об этом? Мы в любом случае должны знать, что произошло. — Вы и так смирились с моим происхождением, что я не из этого мира, с тем, что я часто общалась с Кастиэлем, и то, что наш маленький Дионис — нефилим, — она горестно выдохнула, нарезая ветчину тонкими ломтиками. — Просто я не хочу проверять границы дозволенного и что именно вы готовы вытерпеть и принять, а не посадить меня в адский круг, облив святым маслом и пристегнув наручниками, стоя рядом с зажигалкой. — Ты думаешь, мы поступим именно так? — складывая руки на груди, Сэм посмотрел на девушку с упреком. Его брови сошлись на переносице, выдавая беспокойство. — Пусть только попробуют, — зевая, Дин вошёл в кухню и, подойдя к Рости, обнял её со спины, нежно целуя в макушку. Его волосы были растрепаны, а глаза сонные, но улыбка на лице была искренней и счастливой. — Хотя я и не знаю, о чём вы говорите, но если кто-то обижает мою невесту, ему не поздоровится. — О том, почему я снова жива, — ответила Рости, раскладывая овощи и сыр с ветчиной по тарелке. Она чувствовала себя спокойнее в объятиях Дина. — Потому что я так захотел, — своровав кусочек сыра, Дин чмокнул Рости в щеку и пошёл к Дио, который увлеченно играл с погремушкой. — Доброе утро, малыш, — он взял его на руки и чмокнул в щечку. — Да, так намного лучше, — усмехнулся Сэм, наблюдая за братом и чувствуя теплоту в груди. — Отец вроде проснулся, я слышал шум из оружейной, — вспомнил Дин, поглаживая Дио по спинке. — Тогда пойду, принесу ему кофе, — сказал Сэм, направляясь к кофемашине. — И немного подготовлю его, а то он у нас уже не молодой, и мало ли что… Лучше быть готовым к любому повороту событий.       Сэм приготовил кофе и, взяв две кружки, направился в комнату Джона. Дин и Дио проводили его взглядом и подошли к Рости, наблюдая за приготовлением завтрака для всей семьи.       Сэмюэль шагал по коридору, вдыхая аромат напитка, который всегда ассоциировался у него с началом нового дня и неизменными разговорами с отцом, и сегодня казался особенно острым. Он нес кружку в оружейную, где Джон, судя по шуму, уже приводил в порядок свою «любимицу» – старый кольт. — Отец, — Сэм вошел, стараясь говорить спокойно, но его голос слегка дрогнул. Джон, не отрываясь от чистки ствола, лишь хмыкнул в ответ. — Есть кое-что… очень важное.       Джон наконец поднял глаза, и их взгляды встретились. В глазах старшего Винчестера читалось мгновенное беспокойство – Сэм никогда не был так серьезен без причины. Он отложил оружие и взял кружку. — Что стряслось? — спросил Джон, делая глоток. Его голос был привычно хриплым, но в нем прозвучала нотка тревоги. — Ты помнишь, у нас сегодня планировалось событие? — начал Сэм, внимательно следя за реакцией отца.       Джон нахмурился. — Да, похороны… — он оборвал фразу, не желая произносить имя девушки. — Конечно, помню. Я еле уговорил Дина, ведь три дня прошло. — Их не будет, Рости вернулась, — выпалил Сэм, не выдержав напряжения.       Кружка в руке Джона дрогнула, и несколько капель кофе пролились на пол. Он медленно поставил её на стол, его глаза расширились от шока. — Что значит «вернулась»? Сэм, не шути так. — Она жива, отец. Она здесь, на кухне, с Дио и Дином, — Сэм поспешил добавить детали, чтобы это не звучало как злая шутка. — Она ещё не рассказала как. Но она жива и здорова. Похоже, это произошло ночью, так Дин уже в порядке.       Джон молчал, его лицо было как камень. За долгие годы охоты он видел многое, но подобное… Это выходило за рамки даже их безумного мира. — Дин… как он? — наконец спросил Джон, его голос был непривычно тихим. — Счастлив. Абсолютно. Она… приняла кольцо, — Сэм неловко почесал затылок. — Но она не хочет рассказывать, как это произошло. Боится, что мы… отреагируем не так.       Джон тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Ну что ж, увидим.       В это время Ростислава уже разбивала яйца для омлета на кухне, а Дин, устроившись за столом, весело гулил с Дио, который махал погремушкой и смеялся. Атмосфера была почти идиллической, несмотря на недавние потрясения. Звук шагов в коридоре возвестил о приближении Джона и Сэма, а за ними послышался и характерный стук сапог Бобби Сингера.       Дин поднял голову. — А вот и наш отряд собирается.       Когда Джон и Бобби вошли на кухню, их глаза тут же уперлись в Ростиславу. Лицо Джона застыло в выражении, которое Сэм видел нечасто – смесь недоверия, облегчения и растерянности. Бобби, всегда невозмутимый, уронил ключи от машины на пол с глухим стуком. — Едрить, что это за чертовщина?! — вырвалось у Бобби. Он медленно наклонился, чтобы поднять ключи, его взгляд ни на секунду не отрывался от Ростиславы.       Ростислава, побледнев, медленно повернулась к ним, держа в руках сковороду с омлетом. В её глазах читалось напряжение. — Доброе утро, — тихо произнесла она, пытаясь улыбнуться, но уголки губ едва приподнялись.       Дин тут же встал, крепко обняв её за талию, и притянул к себе, словно защищая. — Доброе утро, папа. Бобби, — Дин кивнул им, его голос был нарочито спокойным. — А вот и наша Ростислава. Она готовит завтрак.       Джон медленно подошел ближе, его взгляд был прикован к Ростиславе. Он выглядел так, будто видел призрака. — Рокси, ты… ты правда? — Джон протянул руку, словно хотел коснуться её, убедиться в её материальности, но остановился на полпути. — Я, — ответила Ростислава, её голос стал чуть более уверенным. — Привет, дядя Джон. Привет, Бобби.       Бобби, оправившись от первого шока, подошел к ней. Он был одним из тех, кто видел её "смерть" своими глазами. Он осмотрел её с головы до ног, его взгляд был настороженным и изучающим. — Какого черта, парни, вы мне не сказали, что у вас тут воскрешения?! — проворчал Бобби, но в его голосе сквозило такое же облегчение, как и у Джона. Он похлопал Дина по плечу. — Рад видеть тебя, девочка. Но… как?       Вопрос, которого Ростислава боялась, прозвучал. Она посмотрела на Дина, затем на Сэма, который стоял рядом с Джоном, готовый в случае чего встать на её защиту. Дин лишь крепче сжал её талию, давая понять, что он рядом. — Я… , — тихо сказала Ростислава, опуская глаза. — Может, поговорим после завтрака?       На мгновение повисла напряженная тишина. Джон и Бобби обменялись взглядами, в которых читались недоумение и подозрительность, смешанные с явным облегчением от её присутствия. Дин лишь крепче прижал Ростиславу к себе, его поза ясно давала понять, что он на её стороне. — После завтрака, — глухо повторил Джон, его взгляд задержался на сыне, который явно был готов защищать свою невесту. В его глазах мелькнула нотка усталости. — Хорошо. Сначала еда.       Бобби фыркнул, но покорно кивнул. — Ну что ж, голодный охотник — не охотник. Надеюсь, твой омлет стоит того, чтобы отложить допрос, девочка.       Ростислава слабо улыбнулась, чувствуя, как часть напряжения отпускает её. Дин поцеловал её в висок. — Конечно, Бобби, — ответила она, поворачиваясь к плите, чтобы продолжить готовить. — Будет самый лучший омлет на свете.       Сэм поспешил разрядить обстановку, протягивая Джону и Бобби чашки с кофе. — Присаживайтесь. Завтрак скоро будет готов.       Джон тяжело опустился на стул, все еще не отрывая взгляда от Ростиславы, которая ловко переворачивала омлет на сковороде. Бобби занял соседнее место, его глаза с хитринкой поглядывали то на Ростиславу, то на Дина, то на мирно гуляющего в люльке Диониса. В воздухе все еще витал вопрос, но сейчас он был временно отложен. Запахи жарящегося бекона и свежих овощей начали наполнять кухню, заглушая тревожные мысли.       Дин, довольный временной передышкой, сел за стол напротив Дио, который радостно махал погремушкой. Он взял малыша на руки, его сердце переполняла нежность. В этот момент, глядя на свою семью, Дин чувствовал, что, несмотря на все тайны и вопросы, сейчас они были вместе, и это было самое главное. Он знал, что разговор будет трудным, но был готов к нему. Ведь ради Ростиславы и Дио он был готов пройти через что угодно.

***

      Пол вдруг подскочил навстречу, и мир, до этого наполненный солнечным светом и неловкими движениями Джона и Дина, пытавшихся обуздать младенца Диониса и неподатливый подгузник, в одночасье померк. Всё произошло так стремительно, что Ростиславе даже не успело прийти в голову, что происходит. Вот она смеется над их неуклюжими попытками, и вот уже – кромешная тьма.       Удар пришелся неожиданно, словно кто-то выдернул ковер из-под ног. Единственное, что она успела запечатлеть в ускользающем сознании – это искаженные тревогой лица Джона и Дина на фоне размытого интерьера комнаты. Их взгляды, полные беспокойства и немого вопроса, стали последней яркой вспышкой перед тем, как её накрыла волна невыносимой боли.       Это была не просто боль. Это был раскаленный металл, впивающийся в каждую клетку её тела, ядовитая кислота, разъедающая кости. Боль такая всепоглощающая, что она затмила собой все чувства, вытеснила все мысли. Она словно выжгла на её внутреннем взоре лишь одно – бесконечную, пульсирующую агонию. Ростислава забыла, как дышать. Легкие судорожно сжимались, не в силах набрать живительный воздух, горло перехватило спазмом.       Холодный пот выступил на лбу, прилипшие к коже пряди волос щекотали щёки. В ушах стоял оглушительный звон, словно тысячи колоколов одновременно пронзали её барабанные перепонки. Дыхание стало хриплым и прерывистым, как у загнанного зверя.       Нехватка кислорода, эта удушающая пустота, начала затягивать ее в темный, вязкий омут. В тот самый омут, где нет боли, нет страха, нет тревог. Лишь тишина и покой.       И как ни странно, эта тьма манила к себе. Обещала облегчение, избавление от мучительных страданий. Она была как мягкая, пушистая перина, готовая принять в свои объятия измученное тело и уставшую душу. Успокаивающая тьма, где можно забыться, раствориться, исчезнуть. И Ростислава, изможденная борьбой и страхом, почти поддалась этому сладкому искушению. Она почти позволила себе уйти, отдаться во власть этой всепоглощающей бездне. Эта тьма мне знакома, я, кажется, много раз её видела. Это произойдет снова? Впрочем, он же предупреждал, что легко не будет…       Всплеск – холодная вода вырвала её из забытья, окатила ледяным душем, заставив судорожно вздрогнуть. Она расплескалась, вытекла за границы ванны, затопив кафельный пол зябкой лужей. Инстинктивно, словно выброшенная на берег рыба, она приподнялась, села, опираясь на скользкий край. Резкий, болезненный вздох пронзил легкие, наконец впуская живительный, долгожданный воздух. Он обжигал горло, саднил изнутри, но был таким необходимым, таким ценным.       Она была абсолютно нагой, беззащитной перед влажным холодом ванной комнаты. Пальцы судорожно вцепились в гладкий, холодный борт ванны, словно в спасательный круг. Грудь тяжело вздымалась, и она жадно, с отчаянием тонущего, глотала воздух, пытаясь надышаться, вернуть себе ощущение реальности. Сердце бешено колотилось, отстукивая хаотичный ритм в оглушенной тишине.       Затуманенным взглядом она провела по кафелю, по хромированному смесителю, по запотевшему зеркалу. Протерла глаза тыльной стороной ладони, стирая пелену воды и недоумения. Перед ней была её комната, та самая, с которой всё началось, куда она вернулась после бессонной ночи, проведенной за написанием злополучного реферата. Её личная ванная, в её одинокой квартирке, в её городе и стране. В том времени и пространстве, из которого она, казалось, исчезла навсегда.       В голове зияла пустота, словно кто-то выдернул все провода, обесточил систему. Она помнила всё – и Дина, и Чаки, и ребенка, и боль, и страх… Но сейчас, в этот момент, она не могла почувствовать ничего. Ни страха за будущее, ни боли от потери, ни тоски по прошлому. Лишь бездонная, всепоглощающая пустота. Словно наблюдала за собой со стороны, отстраненно и безучастно. Эта странная апатия пугала больше, чем любая опасность. Где её эмоции? Где её чувства? Куда они исчезли? Она должна бояться, страдать, плакать… Но вместо этого – лишь звенящая тишина в голове и ледяная пустота в сердце. — Так это и есть конец?— вопрос прозвучал в пустой ванной комнате, словно эхо из далекого, забытого мира. Голос был настолько сухим и бесцветным, что казалось, будто говорит не живой человек, а бездушный механизм. Ни намека на страх, ни следа сожаления, ни капли отчаяния. Лишь ровная, монотонная интонация, лишенная всякой эмоциональной окраски.       В этом безжизненном вопросе не было даже тени надежды на ответ. Она словно обращалась к самой себе, но к той себе, которую больше не знала. Той, что утонула в омуте боли и страха, оставив после себя лишь пустую оболочку.       Любой, кто услышал бы этот вопрос, решил бы, что Ростиславе приснился лишь долгий, утомительный сон. Сон, который не оставил в ее душе ни малейшего следа. Сон, который не потревожил ее, не задел, не заставил содрогнуться. Сон, о котором она забудет, как только откроет глаза.       И действительно, в ее взгляде не было ничего, что указывало бы на пережитые страдания. Лишь отрешенность и холодная пустота. Словно все чувства выгорели дотла, оставив после себя лишь выжженную землю. А может быть, это и был конец? Конец кошмару, конец борьбе, конец вечному страху. Может быть, это освобождение от прошлого, от тех оков, что сковывали ее движения и отравляли ее жизнь. Может быть, эта пустота – не проклятие, а благословение. Свобода от боли, свобода от ответственности, свобода от самой себя.       И эта мысль, как ни странно, не пугала ее. Напротив, она ощущала смутное подобие облегчения. Словно с ее плеч свалился огромный груз, и теперь она могла вдохнуть полной грудью. Освобождение. Да, именно это слово лучше всего описывало ее состояние. Освобождение от всего, что делало ее живой. И взамен – ледяная пустота, в которой больше нет места ничему.