Опасный альянс

Протрубите в рог — мне всё равно… Осилить злобный рок вряд ли суждено… Свой путь без света я не пройду — сразу же споткнусь И упаду, а встать я не смогу…

© Bryan Adams

_______

      В номере мотеля стоял знакомый запах застоявшегося кофе и вездесущей кожаной куртки Дина. Мерцающая лампа на столе издавала монотонное жужжание, резко контрастирующее с вихрем событий последних нескольких недель. В затхлом воздухе висела тяжёлая, густая пелена постоянного, едва сдерживаемого раздражения Винчестера. Он захлопнул потрёпанную книгу в кожаном переплёте, и стук эхом разнёсся в тишине, которая по-прежнему оставалась их нормой. Они с Кастиэлем больше не ссорились, по крайней мере, не по-настоящему. Они заключили шаткое перемирие, хрупкое понимание, выработанное в горниле общих сражений и невысказанных жертв. Но Дин обнаружил, что тишина не намного лучше язвительных споров. Это была тишина, в которой пульсировало невысказанное напряжение, напоминавшее о шаткости их союза.       Кас, неловко устроившись на краю потёртого кресла, уставился в дальнюю стену пугающе пристальным взглядом. Винчестер хмыкнул, переворачивая страницу пыльной книги по истории.       — Нашёл что-нибудь полезное в той пустоте, на которую ты уставился, Кас?       — Я… — Кастиэль моргнул, и его голубые глаза снова сфокусировались. — Я что-то чувствую, Дин.       — О, ты что-то чувствуешь? — Дин фыркнул, откладывая книгу. — Может, непреодолимое желание сменить прикид офисного работника на что-то нормальное? — он ухмыльнулся, откинувшись на спинку стула. — Серьёзно, в чём дело, Кас? Ты первый ангел, который наконец-то осознал красоту человеческого несварения?       — Нет. Это… нарушение. — Ангел наклонил голову, слегка нахмурившись. — Как рябь в ткани реальности. Что-то должно… произойти. — Его голос был низким, серьёзным.       — Ну да, рябь. — Охотник усмехнулся, взяв с тумбочки недоеденный бургер и откусив небольшой кусок. — Не драматизируй.       Однако не успел Винчестер съесть и половины того, что оставалось, как комната, казалось, задрожала. Воздух стал тяжёлым, и пространство наполнилось слабым, почти электрическим гулом. Мерцающий флуоресцентный свет наверху погас, погрузив комнату в краткий хаос.       Прежде чем Дин успел подавиться своим бургером, в центре комнаты материализовалась фигура, словно прорвавшаяся сквозь саму ткань реальности. Это был ангел, сомнений не оставалось. Его выражение лица было таким же холодным и непреклонным, как и у Каса. Винчестер чуть не выронил бургер, его глаза расширились от шока. Он с трудом сглотнул и прохрипел:       — Какого чёрта?! — Дин указал недоеденным бургером на ангела, как на оружие. — Нельзя же просто так… материализоваться! Так и до инфаркта недалеко!       — Дин Винчестер. — Ангел проигнорировал возмущённое бормотание Винчестера и сосредоточил взгляд на обоих охотниках. — Кастиэль. — Имя прозвучало как отрывистая команда, а не приветствие. Его голос был подобен звону ледяного колокола.       — Я почувствовал твоё приближение, — сказал Кастиэль, выпрямившись, и на его обычно невозмутимом лице появилось лёгкое беспокойство.       Дин, тем временем, стоял, разинув рот, всё ещё сжимая в руке свой бургер. Он переводил взгляд с одного ангела на другого и обратно, его челюсть отвисла.       — Та самая рябь, да? — Винчестер медленно опустил свой бургер. — И это был тот самый сверхкрылый зануда? Серьёзно, Кас, в следующий раз ты должен назвать мне лотерейные номера.       — Инцидент с вампиром был… недопустим, — продолжил ангел, прищурив глаза и не обращая внимания на сарказм охотника. Его низкий голос, казалось, вибрировал в стенах гостиничного номера. — Мы понимаем, что они сбежали. Такая… некомпетентность… недопустима.       Дин стиснул зубы. Ему отчаянно хотелось что-то отрицать, сопротивляться, даже если это было бесполезно. Но вместо этого он промолчал. Споры только ухудшили бы ситуацию. Вместо этого он бросил косой взгляд на Каса. На лице ангела было странное и едва заметное довольное выражение. Винчестер задумался, не самодовольно ли он ухмыляется из-за того, что оказался прав насчёт этой «ряби».       — Отлично, Кас, — подумал Дин про себя, — просто замечательно.       — Однако для вас обоих есть новое задание, — снова заговорил ангел, и каждое его слово было подобно удару молота. — Азазель с его приспешниками. Это не ваши одержимые демонами люди, Винчестер, — в голосе ангела послышалось отвращение. — Это… первобытные проявления хаоса. Нашествие. Это… отвратительно. — Он произнёс это слово так, будто оно было непристойным.       Винчестер вздрогнул, несмотря на желание сохранять спокойствие. У него перехватило дыхание. Он знал это имя. Это были самые мерзкие демоны: дикие, жестокие, едва ли разумные и абсолютно, безжалостно злые. Таких демонов боялся даже Ад. Казалось, что это ещё один день, ещё один кризис, и, как всегда, они с Кастиэлем оказались в самом центре событий.       — Ваша задача проста, — продолжил ангел, посмотрев прямо на Каса своим пронзительным взглядом. — Уничтожьте их. Не оставьте ничего живого. — В его голосе не было ни сострадания, ни намёка на милосердие. Это была команда, холодная и непреклонная. — На этот раз не будет… места для провала. — Он пристально посмотрел на охотников. — Больше не будет… исключений.       Бросив на Кастиэля и Дина последний леденящий взгляд, ангел исчез, и в комнате стало холоднее и пустыннее, чем прежде. Винчестер сделал долгий медленный вдох. Он посмотрел на Каса, и на его лице промелькнула едва заметная тень раскаяния. Ангел был прав. Отпустить Бенни и его молодую стаю было рискованно. Колоссально рискованно. Однако Кастиэль, благослови Господь его сбитое с толку сердце, подыграл ему во лжи. Он провернул это с таким уровнем расчётливого обмана, что охотник до сих пор не мог прийти в себя. Это было своего рода милосердие, проблеск человечности в ангеле, которого они никогда не ожидали увидеть, и это спасло жизни, возможно, не только вампиров. Дин провёл рукой по волосам, обмениваясь понимающим взглядом с Касом. Это не могло закончиться хорошо.       — Как мы вообще справимся с такой толпой? — хриплым голосом сказал Винчестер. Ангел на мгновение замолчал, глядя куда-то мимо Дина, словно на далёкий горизонт.       — Небеса не спрашивают нашего мнения, Дин, — резко ответил Кастиэль, поворачиваясь к охотнику. — Они сделали нам небольшое послабление за наши прошлые «ошибки», но ясно дали понять, что на этот раз неудача не будет прощена. Это не просьба. Это приказ, и мы должны подчиниться.       Он произнёс эти слова с пугающей решимостью, тоном, которого Винчестер не слышал раньше. Дин кивнул, чувствуя, как на него наваливается тяжесть этого нового бремени, а в груди стягивается холодный узел. Он мрачно принял неизбежное, однако у него было дурное предчувствие. На этот раз они должны были сделать всё правильно. Они должны были. Потому что цена неудачи была не только его собственной. Она была общей.       — Ладно, Кас, — сказал Винчестер, и его голос зазвучал решительно. — Давай готовиться к тому, чтобы отправиться в ад.       Кастиэль просто кивнул, и в его обычно спокойном поведении теперь сквозила холодная, решительная твёрдость. Они оба знали, что предстоящий путь будет пропитан кровью и наполнен ужасами. Непростого перемирия между ними будет недостаточно, чтобы пройти через это. Им нужно было нечто большее. Им нужно было стать командой. Им нужно было сражаться.

_______

      Кованые железные ворота, богато украшенные и нелепо выглядящие в отдалённом районе города, были первым признаком того, что это не обычное место. Дин Винчестер сбавил скорость «Импалы» до минимума, двигатель рычал, как зверь в клетке. Это было не какое-то ветхое убежище или заброшенная фабрика; это было поместье, особняк из пугающе чистого белого камня, его окна сверкали в сумерках, как злобные глаза.       — Это кажется… странным, — пробормотал Дин, инстинктивно сжимая руль. — Слишком чисто.       — Энергия… искажена. — Кастиэль, сидящий на пассажирском сиденье, коротко кивнул. — Они усердно работали, чтобы скрыть своё присутствие. Демоническое влияние сильно, но тщательно скрыто.       Оба отлично знали Азазеля и его компанию демонов — особенно жестокую стаю, известную своей грубостью и склонностью к изощрённым ритуальным пыткам. Они оставили за собой след из изуродованных тел и погубленных душ — кровавое пятно на земле. Однако сегодня Винчестер и Кас должны были положить этому конец.       Дин припарковал «Импалу» на некотором расстоянии, спрятав её под густой завесой сосновых веток. Воздух был тяжёлым, насыщенным запахом сырой земли и слабым металлическим привкусом чего-то невыразимого. Винчестер сжал свой «Кольт», чувствуя знакомый вес, а Кастиэль обнажил ангельский клинок, и свет отразился от полированного серебра.       — Как же мне это не нравится, — прошептал Дин, оглядывая периметр.       Задний вход в особняк на удивление не охранялся. Они проскользнули внутрь, адреналин бежал по их венам, как ток. Интерьер резко контрастировал с пейзажем снаружи: полированные мраморные полы, позолоченные зеркала и хрустальные люстры — всё кричало о богатстве и декадансе. Они двигались с отработанной сноровкой, каждый шаг был просчитан, все чувства были на пределе.       Они нашли их внизу, в том, что, должно быть, было роскошным бальным залом. Демоны, дюжина или больше, собрались вокруг ревущего огня, и их смех эхом разносился под высоким потолком, искажённый и жестокий. На них были сшитые на заказ костюмы и элегантные платья, а на лицах — маски гротескного самообладания. Они не ожидали никаких проблем в своей позолоченной клетке.       Винчестер и Кастиэль ударили, словно молнии. Раздались выстрелы Дина, и каждый заряд благословенного серебра нашёл свою цель. Два огромных демона тут же рухнули на пол, не представляя никакой угрозы. Кас был вихрем праведной ярости, его клинок сверкал, когда он бросался на демонов, и их глаза расширялись от недоверия, когда он безжалостно убивал.       Внезапная атака дала охотникам преимущество, по крайней мере, на какое-то время. Но демонов было слишком много, они были слишком сильны. Они бросились на ангела и Дина, протягивая свои цепкие руки и яростно рыча. Винчестер почувствовал острую мучительную боль, когда демоническая рука врезалась ему в рёбра, отбросив его к колонне. Он увидел, как Кас с нечеловеческой скоростью и силой продолжает отважно сражаться. Но даже у ангелов есть пределы, и оставшиеся демоны быстро окружили его. Дин попытался подняться, но другой демон повалил его на землю, прижав руки к земле. Что-то твёрдое и тяжёлое ударило его по затылку, и мир начал вращаться, а затем медленно исчез из поля зрения.       Когда Винчестер открыл глаза, позолоченное великолепие бального зала сменилось холодной, суровой реальностью сырого каменного подвала. В воздухе висела тяжёлая вонь серы и горелой плоти, приторный аромат, от которого у Дина перехватило дыхание. Он моргнул, зрение затуманилось, и мир снова сфокусировался. Охотник был привязан, растянувшись на спине, к металлическому столу, грубая верёвка впивалась в его запястья и лодыжки. Голова пульсировала, во рту стоял горький привкус крови. Каждая мышца протестовала, симфония агонии пульсировала в такт тупой боли в глазах. Он попытался пошевелиться, но его конечности онемели.       Винчестер повернул голову, его шея отозвалась резкой болью, и его сердце упало. Кастиэль был там, всего в нескольких метрах от него, но в гораздо худшем состоянии, чем он сам. Он был привязан к столбу, его изящество померкло в мерцающем свете огненного кольца, которое его окружало. Ангел был весь в синяках и крови, его лицо было искажено болью и беспокойством, но его глаза, эти пронзительные голубые глаза, были устремлены на Дина с такой силой, что по его ноющему телу пробежала волна чего-то похожего на теплоту, смешанную со здоровой долей страха. Кас боролся, пытаясь каким-то образом вырваться, но огненный круг превратился в жестокую клетку.       — Кас! — прохрипел охотник, его гнев нарастал, как приливная волна. — Что, чёрт возьми, они с тобой сделали?!       — Дин, — прошептал Кастиэль в ответ, его голос был едва слышен из-за треска пламени. Взгляд голубых глаз дрогнул, тревога усилилась. Он слегка покачал головой в молчаливом предупреждении.       — А, ты проснулся, — промурлыкал голос из тени.       Из темноты появилась фигура в шёлковом костюме цвета крови, освещённая зловещим светом пламени. Он отличался от других демонов, с которыми они сталкивались, — был выше, шире в плечах, с кожей цвета обсидиана и глазами, горящими, как угли. На вид он казался красивым, почти добродушным, но в глазах сверкала холодная, расчётливая жестокость. Он двигался с хищной грацией, его губы кривились в жестокой улыбке. Это был их лидер, кукловод, стоящий за всем этим.       — Ну-ну, — промурлыкал он низким голосом, от которого у Дина заныло в груди. — Посмотрите, кто к нам пришёл. Наша маленькая птичка и его любимый человек. — Он обошёл стол, задержав взгляд на крови, пятнившей одежду охотника. — Знаешь, я слышал разговоры о великом охотнике Дине Винчестере. Убийце монстров, спасителе мира. Забавно, сейчас ты выглядишь довольно жалко. — На губах демона заиграла зловещая улыбка. — Меня зовут Азазель.       — Иди к чёрту! — Винчестер сплюнул, и на каменный пол упала капля крови и слюны.       — О, я думаю, ты пожалеешь, что не оказался там. — Демон усмехнулся, но в его смехе не было ничего весёлого. — Но сначала… нам нужно уладить кое-какие дела с нашим маленьким ангелочком. — Он указал на Кастиэля, и его улыбка стала шире.       — Отпусти его, ублюдок! — Дин уставился на него, сжимая кулаки. — Хочешь подраться? Я прямо здесь! Но Каса отпусти и не трогай!       — О, вы двое так забавны, мистер Винчестер. Так… преданы. — Азазель усмехнулся низким, тревожным смехом. — Это будет… поучительно, не так ли? — он повернулся к Касу, и его лицо исказилось в насмешливой ухмылке. — Посмотри на себя, ангел. Такой могущественный, такой праведный. А теперь ты всего лишь птица в клетке. — Демон медленно, нарочито медленно двинулся к Кастиэлю. — Ты давно меня интересуешь. Я хочу знать, сколько боли может вынести ангел, прежде чем сломается, чтобы понять, есть ли что-то, что я могу использовать.       — Не… трогай… его! — взревел Винчестер, его голос дрожал от отчаяния. Кровь в жилах закипела, каждая клеточка тела кричала о свободе, о мести. Он слышал, как Кастиэль хватал ртом воздух, его сопротивление слабело, а пламя словно подбиралось всё ближе. Азазель снова обратил внимание на Дина, и в его глазах появился хищный блеск.       — Такой благородный герой, жертвующий собой ради друга. Как… предсказуемо, — ухмыльнулся демон. — Но не волнуйся. У нас будет достаточно времени для вас обоих. — Азазель щёлкнул пальцами, и два демона выступили вперёд, их лица были пустыми и бесстрастными. Один из них двинулся к охотнику, сжимая в руке зловещего вида клинок. — Полагаю, причинять людям страдания гораздо забавнее. Так что давайте повеселимся, — усмехнулся Азазель, и его голос эхом разнёсся по подземелью, пока Винчестер беспомощно наблюдал, и его сердце разбилось на миллион осколков. Он ничего не мог сделать. Не в этот раз.

_______

      Воздух в подземной камере был тяжёлым, пропитанным запахом серы и отчаяния. Дин Винчестер, с избитым и окровавленным лицом, чувствовал вкус желчи на языке при каждом поверхностном вдохе. Он потерял счёт времени, которое они провели в плену, сколько раз его тащили по этому коридору, а эхо его собственных криков всё ещё звенело в ушах. Это были не обычные демоны, а садисты, наслаждавшиеся медленным, преднамеренным уничтожением своей добычи. Они нашли его слабость, зияющую рану в его сердце, которая всё ещё кровоточила из-за Сэма. Они использовали её как кнут, хлеща его каждой насмешкой, каждым извращённым издевательством над жертвой его брата.       — Как там поживает Сэмми, Дин? — прохрипел гортанный голос, сопровождаемый резкой болью от очередного глубокого пореза. Демон с горящими, как угли, глазами, ухмыльнулся ему. — Кажется, он умер? И как это произошло, хм? Он наконец-то поддался твоему… бремени? Или, как всегда, стал сопутствующим ущербом? — он наклонился, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица Винчестера. — Я бы с удовольствием послушал эту историю, деталь за деталью. Расскажи мне, как ты подвёл его, как всегда.       — Пошёл ты! — слова прозвучали сухим шёпотом, на вкус как пепел.       Упоминание о Сэме вызывало у Дина новую волну мучений, боль, которая была глубже, чем физическая. Он стиснул зубы. Демон снова рассмеялся, издав жуткий скрежещущий звук.       Слова демона были подобны ножам, вонзавшимся в то, что осталось от решимости Винчестера. Он пытался не обращать внимания на вопросы, сосредоточиться на чём-нибудь другом, но боль была слишком сильной, а воспоминания — слишком яркими. Он видел вспышки улыбки Сэма, слышал отголоски его смеха, чувствовал тяжесть его руки на своём плече — а затем видение рассыпалось в прах, оставляя лишь терзающую боль утраты. Ему хотелось закричать, наброситься на кого-нибудь, вырваться на свободу, но его тело было сплошным полем боли, а душа казалась хрупкой, как стекло.       Дин был на грани сознания, его зрение затуманилось, а голос демона превратился в отдалённый гул. Вновь придя в себя, он закричал от боли, которая охватила его раскалённым адом. Его избивали, его кожа была разорвана, на теле расцветали всё новые синяки. Он почувствовал вкус крови во рту, металлический привкус смешался с медным привкусом собственного страха. Охотник изо всех сил старался сопротивляться, цепляясь за последние остатки здравого смысла. Он пытался сосредоточиться хотя бы на Кастиэле, на его расплывающемся образе, найти утешение в его непоколебимом взгляде.       Винчестер задыхался, каждый вдох давался ему с трудом. Он пытался заговорить, бросить хоть какой-то вызов, но из горла вырывались лишь сдавленные хрипы. Он больше не мог, не мог этого выносить.       Дина наполовину тащили, наполовину несли по многочисленным коридорам, адская архитектура сливалась в вихрь боли и ненависти. Он сопротивлялся, натягивая цепи, впивавшиеся в запястья, и сплевывал кровь на грязный пол. И тут он увидел его. Кастиэль, словно пригвождённый к каменной стене, безвольно повис на ремнях, его голова болталась. Это был не тот стоический воин, непоколебимый ангел, которого знал Винчестер. Этот Кас… Его плащ был порван и испачкан, почти почернел от грязи и чего-то гораздо более ужасного. Его лицо представляло собой маску из засохшей крови и синяков, некогда блестящие голубые глаза потускнели и остекленели от боли. Но, услышав звук, его голова дёрнулась. Взгляд голубых глаз, по-прежнему пустой, метнулся в сторону Дина. Мгновение узнавания или, возможно, просто рефлекс измученного животного.       — Дин, — прошептал Кас. — Пожалуйста, держись. Пожалуйста, останься со мной.       Охотник попытался открыть глаза, но веки словно налились свинцом. Он чувствовал отчаяние ангела, его боль, и это разожгло в нём крошечную искру неповиновения. Он должен был быть сильным ради Кастиэля, ради Сэма, ради собственного чёртова выживания.       Когда он снова очнулся, то почувствовал себя ещё более слабым и разбитым, чем прежде. Он едва осознавал происходящее, его тело онемело, но боль никуда не делась — тупая, пульсирующая, пронизывающая каждую клеточку. Он слышал голос Каса, низкий и настойчивый, почти как молитва.

_______

      Дни сменялись ночами, пытки повторялись снова и снова. И всё же посреди этой агонии что-то шевельнулось внутри Дина. Холодный, твердый уголёк неповиновения. Демоны в своём высокомерии недооценили глубину его упрямства. Они думали, что смогут сломить его, превратить в хнычущую тень. Но каждое напоминание о Сэме, каждое искажённое слово не просто причиняли боль; они также подпитывали его решимость. Как будто память о брате была якорем, удерживающим его в этом мире, в его предназначении. Сэм не хотел бы, чтобы он сдался. Сэм ожидал, что он будет бороться. И он будет бороться. Охотник сосредоточился на этой искре, лелеял её, позволял ей расти, пока она не превратилась в маленькое пламя.       Затем, однажды, демоны оставили Винчестера в покое. В течение нескольких часов демоны не приходили, чтобы причинить ему боль. Дин, весь в синяках и ссадинах, лежал прикованный к холодной каменной стене, и его тело кричало от боли. Но тишина была затишьем перед бурей, шансом, который он не мог упустить. Он проверил цепи, и его мышцы заныли от напряжения. Они были толстыми, выкованными в адском пламени и, несомненно, предназначались для того, чтобы удерживать его до самого последнего вздоха. Винчестер сосредоточился на слабых звеньях, местах соединения металла. Он тянул и выворачивал, каждое движение было мучительным, зрение затуманивалось от боли. Бесполезно. Слишком туго. Мысли лихорадочно метались в голове, перебирая варианты. Он был не таким сильным, чтобы сломать цепь, так что оставался только один выход. Он знал, что должен делать.       Дин упёрся ногами в каменный пол, напружинив все мускулы, и снова резко дёрнул руками. Запястья вспыхнули от боли, но это была желанная боль, боль с определённой целью. Кожа треснула, кровь выступила на бледной поверхности. Он застонал, но усилие не прекратил. Цепи врезались в плоть, обдирая её, словно шкуру с костей. Каждый рывок отдавал тупой, ноющей болью, которая распространялась по всей руке. Кровь струилась, пачкая пол и его одежду. Он чувствовал, как кожа рвётся, как хрустит разорванная плоть. Но Винчестер не останавливался. Он знал, что если сейчас сдастся, то умрёт здесь, в этом проклятом подвале.       Охотник дышал тяжело, хрипло, сквозь стиснутые зубы. В глазах плыли мушки, сознание начинало меркнуть, но он продолжал дёргаться. Он чувствовал, как цепи медленно, но верно, прорезают его плоть. Дин двигался миллиметр за миллиметром, сантиметр за сантиметром. Наконец, почувствовав, что одна из его рук стала чуть свободнее, Винчестер собрал последние силы. Он резко дёрнулся, сфокусировав всю энергию на этом единственном движении. Он вырвал руку из оков.       С облегчением Дин вдохнул полной грудью, чувствуя, как в лёгкие вливается воздух, хоть и перенасыщенный сыростью и запахом крови. Он посмотрел на вторую руку, почти онемевшую от боли, и сделал последний рывок. Теперь он был свободен.       Винчестер был весь в крови, израненный, измученный, но он выбрался. Он выжил. Слабые ноги подкосились, он рухнул на холодный пол, но в душе его горела надежда. Свобода далась ему ценой, которую он был готов заплатить.       Пошатываясь, охотник добрался до следующей комнаты, оставляя за собой длинный кровавый след, его сердце стучало в ушах. И там, у каменной стены, был Кастиэль. Ангел был скован наручниками, которые значительно ослабили его силы и не давали просто телепортироваться прочь. Он был в ужасном состоянии.       — Кас! — прохрипел Дин, его голос был едва слышен.       — Дин… — Кастиэль резко вскинул голову, его глаза расширились от боли и облегчения. — Я… не могу… — у Каса перехватило дыхание. Результат изощрённых пыток был налицо.       — Заткнись, Кас, просто заткнись, — проворчал Дин, осторожно поднимая ангела с пола. Он знал, что им нужно двигаться, нужно выбраться из этой адской дыры. Ему нужен был Кас; Кас был его опорой в этом деле.       Они двигались медленно, прячась в тени, и каждый шаг был мучительным для них обоих. Поместье, их тюрьма, представляло собой лабиринт тёмных коридоров и потайных ходов. Они завернули за угол и чуть не наткнулись на пару демонов, которые были готовы напасть в любой момент. Они должны были выбраться на поверхность, на свежий воздух, хотя бы на мгновение, и это стало бы большим подарком. Наконец они выскочили из потайной двери на прохладный ночной воздух. Высоко в небе висела луна, безмолвный свидетель их испытания.       Кастиэль и Дин не останавливались, пока не достигли полуразрушенной грунтовой дороги, где рухнули, бездыханные и измученные. Адреналин спадал, и пульсирующая боль отдавалась в запястьях Винчестера, являясь постоянным напоминанием о том, что ему пришлось пережить.       Когда они добрались до «Импалы», которая стояла всё там же, Дин с трудом вскрыл наручники ангела, оставившие после себя следы на его запястьях. Кастиэль тут же использовал большую часть своей оставшейся силы, чтобы не дать им себя обнаружить и немного залечить раны охотника, и это сделало его ещё более слабым и уязвимым.       — Мы… сделали это, — прошептал Кас охрипшим голосом, его рука дрожала, когда он потянулся к Дину.       Винчестер посмотрел на него, и его собственные глаза защипало от непролитых слёз. Они оба были изранены и цеплялись за жизнь, но они были живы. И пока этого было достаточно. Они побывали в аду и вернулись, и они сделали бы это снова, если бы пришлось. Они столкнулись с тьмой и вышли из неё, покрытые шрамами, но не сломленные. Они всё ещё стояли на ногах. Они всё ещё сражались.

_______

      Номер в мотеле, который они сняли под недоверчивый и обеспокоенный взгляд девушки за стойкой, был своего рода безликим пристанищем, которое Дин ненавидел и на которое полагался. Однако сегодня вечером он чувствовал себя в нём как в святилище. Ему казалось, что он целую вечность мечтал о его облупившейся краске и слабом запахе застарелых сигарет, что резко контрастировало с холодным, сырым подвалом, из которого они только что выбрались. Он протиснулся в дверь, его тело кричало от каждого тяжёлого шага. Кастиэль последовал за ним, безмолвной, израненной тенью. Кровь, засохшая и тёмная, покрывала кожу Винчестера. Он чувствовал липкие следы на лице, чувствовал, как кровь въелась в волосы, как зудит кожа головы. Ему нужно было смыть их. Он, спотыкаясь, подошёл к крошечной треснувшей раковине, и его отражение в зеркале показалось ему чужим. Вода была тёплой и ржавой, но этого было достаточно. Дин плеснул ею в лицо, от холодного шока у него перехватило дыхание, и он стал тереть кожу, не обращая внимания на жжение. Ему просто нужно было быть чистым, хотя бы внешне.       Каждое движение давалось ему с мучительным трудом. Ему казалось, что он движется сквозь патоку, а кости трутся друг о друга. Винчестер чувствовал, как мир вокруг него наклоняется, комната вращается, а голова пульсирует, как барабан. Ему нужно было прилечь.       Охотник добрался до кровати, монументального сооружения из протёртого до дыр хлопка, и на этом всё. Он не мог сделать ни шагу. Его ноги подогнулись, и он упал, не изящно, а неуклюже, в изнеможении. Грубая текстура покрывала была последним тактильным ощущением, которое он почувствовал, прежде чем мир погрузился во тьму. Он услышал это, или почувствовал, или, может быть, просто ощутил низкий гортанный звук, полный паники. Он накатил и отступил, как далёкая волна. Затем на его лбу оказалась странная прохладная рука. Она была мягкой, не такой, как всё, что он ощущал в последние несколько дней. Дин попытался заговорить, сказать что-нибудь — что угодно, — но язык казался тяжёлым, а губы не слушались. В поле зрения появилось обеспокоенное лицо Каса, размытое и искажённое, а затем всё исчезло, оставив лишь мягкую темноту.       Когда Дин медленно и мучительно пришёл в себя, он почувствовал, как пульсирует его голова. В висках стучало, и этот тяжёлый, настойчивый пульс, казалось, синхронизировался с его сердцебиением. Всё тело болело, каждая мышца была напряжена от боли. Он услышал тихий шёпот голосов, приглушённых и встревоженных, и почувствовал лёгкое прикосновение чего-то прохладного и влажного к своей коже. Винчестер открыл глаза, и на мгновение у него потемнело в глазах. Кастиэль был здесь, в своём знакомом потрёпанном плаще, с выражением лица, в котором смешались беспокойство и что-то ещё, что Дин не мог понять. Он протирал лоб охотника прохладной тканью, его прикосновения были лёгкими и нерешительными. Ангел что-то говорил, но его слова были приглушёнными, и Винчестер не мог разобрать, что он говорит.       — Кас? — выдавил он хриплым голосом.       — Дин, — сказал Кастиэль низким голосом, резко подняв голову, и его обычно спокойные глаза широко раскрылись от облегчения, — ты очнулся. Как ты себя чувствуешь?       Дин попытался пошевелиться, сесть, но его тело не слушалось. Резкая боль пронзила его рёбра, и он ахнул. Он застонал и откинулся на подушку, его лицо исказилось от боли.       — Успокойся, Дин, — напряжённым голосом сказал Кас. — Ты… слаб. — Он на долю секунды замялся, нахмурив брови. — Я имею в виду, сильнее, чем обычно.       — Просто… устал. Измотан, — выдавил Винчестер. — Сколько я спал? Сколько… нас держали там?       — Ты был без сознания несколько часов. Прошло почти полторы недели с того момента, как нас… Я… Прости… — Кастиэль замолчал, опустив взгляд на свои руки, сложенные на коленях. Он редко выглядел таким неуверенным.       — Ты хорошо справился, Кас, — сказал Дин хриплым голосом. Он снова попытался приподняться на локтях, но ангел положил руку ему на плечо, мягко укладывая обратно.       — Не надо. Тебе нужно отдохнуть, — настаивал он.       Охотник оглядел комнату. Она была тускло освещена, и единственная прикроватная лампа отбрасывала длинные тени на стены. Их сумки валялись на полу, забытые и брошенные. Он заметил почти металлический запах, пропитавший воздух. Он посмотрел вниз и с ужасом увидел тёмную, пропитанную кровью повязку, туго обёрнутую вокруг его торса. А запястья и вовсе были целы, словно ещё какое-то время назад кожа не рвалась на них. Раньше Винчестер даже не замечал боли.       — Похоже, ты меня починил, — сказал он, пытаясь улыбнуться. Кас не ответил. Он просто смотрел, и в его голубых глазах читалось что-то, чего Дин не мог понять.       — Я… пока ещё слаб. Я не могу исцелить тебя полностью, так что…       — Да, ну, мы выбрались. Это главное. — Дин слегка пошевелился, поморщившись от новой вспышки боли. — Мы сбежали.       В комнате повисла тишина, которую нарушил протестующий желудок Винчестера — громкий, смущающий урчащий звук, от которого он поморщился. Выражение лица Каса, наконец, смягчилось, и он издал тихий, почти скрытый смешок.       — Тебе нужно поесть, — сказал он, отстраняясь. — Мне удалось кое-что найти на заправке по соседству. Это не совсем изысканное блюдо, но всё же лучше, чем ничего.       Ангел поставил на столик бумажный пакет. Дин почувствовал запах жареной картошки, пирога и дешёвого кофе. Это была не пятизвёздочная еда, но прямо сейчас это было самое привлекательное, что он мог себе представить.       — Ты действительно что-то, ты это знаешь, да? — сказал Винчестер, наблюдая, как Кастиэль протягивает ему еду и напиток.       — Что ты имеешь в виду, Дин? — Кас посмотрел на него, слегка наклонив голову, и в его голубых глазах читалось любопытство.       Дин лишь усмехнулся, покачав головой. Ему не нужно было ничего объяснять. Иногда некоторые вещи просто понимаешь. Он откинулся назад, чувствуя, как на него снова наваливается усталость, но на этот раз всё было по-другому. Да, ему было больно, но он был жив. И он был не один.       Винчестер посмотрел на Кастиэля и взял предложенную еду. Каждый кусочек тёплого пирога был мучительным испытанием, но он всё равно заставлял себя есть. Топливо. Ему нужно было топливо. Рядом с ним сидел Кас, который по-прежнему выглядел так же плохо, как и чувствовал себя Дин.       Они едва вырвались из лап Азазеля. Воспоминания о жестокой улыбке желтоглазого демона, о шипении демонической энергии жгли кожу охотника, как второй слой ужаса. Он просто хотел забыть обо всем этом.       — Ты был… неоправданно безрассуден там, Дин, — сказал ангел низким гудящим голосом, который эхом разносился по тесной комнате.       — Говори за себя. — Винчестер хмыкнул, пережёвывая безвкусный пирог.       — Когда… — Кастиэль сделал паузу, его голубые глаза, обычно такие проницательные, сейчас затуманились беспокойным блеском. — Когда ты очнулся и увидел, что Азазель меня… поймал. Ты просил отпустить меня.       — И? — челюсти Дина сжались. Он с трудом сглотнул, пирог внезапно показался ему опилками в горле. — Это была тактика ведения переговоров, Кас. Ты знаешь, как это бывает. — Он пренебрежительно махнул рукой, пытаясь напустить на себя вид беспечности, который казался таким же фальшивым, как дешёвый линолеум в номере.       — Ты был готов пожертвовать собой, — уточнил Кас, не сводя с охотника взгляда. — Ты сказал… «Но Каса отпусти и не трогай!».       Воздух в комнате, казалось, сгустился. Винчестер избегал взгляда ангела, сосредоточившись на пятне на потолке, которое отдаленно напоминало карту Небраски.       — Слушай, это было сгоряча. Адреналин зашкаливает. Ты говоришь глупости, когда уворачиваешься от демонов. — Дин выдавил из себя сдавленный смешок, прозвучавший глухо и неубедительно даже для его собственных ушей.       — Сгоряча? — настаивал Кастиэль, и в его голосе не было привычной стоической сдержанности, а слышалась… боль? Смятение? Винчестер не мог понять, что это, и не хотел пытаться. — Ты был готов пожертвовать собой ради меня. Ради ангела.       Дин чувствовал, как взгляд Каса буравит его, и под кожей у него разливалось странное, неприятное тепло. Он ненавидел это. Ненавидел свою уязвимость, ненавидел, когда его изучают. Особенно Кастиэль. Этот стоический ангел, который медленно, но верно подбирался под тщательно выстроенную броню Винчестера.       — Заткнись, Кас, — огрызнулся Дин, и его голос прозвучал грубее, чем он хотел. Он поставил пирог на тумбочку, поморщившись от усилия. — Я устал, ясно? Я же сказал тебе, что это был порыв. Я пытался выиграть нам немного времени, вот и всё.       Охотник знал, что это ложь. Жалкая, тонкая, как бумага, ложь. Он чувствовал, как она исходит от него, ощутимая фальшь в тесном пространстве комнаты. Он видел ужас в глазах Кастиэля, когда того поймали, полную беспомощность, которая отражала его собственные чувства. Он не мог этого вынести. Не мог вынести мысли о том, что с Касом что-то случится. Это… это существо, настолько непохожее на него, но при этом, как оказалось, удивительно способное к сочувствию и дружбе. Это был не просто тактический союз. Это было… что-то ещё. Что-то, что Винчестер отчаянно пытался игнорировать.       Но правда была неоспорима. Он просто не мог в этом признаться. Ни Кастиэлю. Ни самому себе. Уязвимость, которую повлекло бы за собой признание, была слишком пугающей. Это означало бы признать глубину связи, с которой Винчестер не был готов столкнуться. Поэтому он прятался за бравадой и отрицанием, скрывая правду под слоями сарказма и самосохранения.       — Просто… брось это, Кас, — пробормотал Дин, отвернувшись. — Давай просто поспим.       Он чувствовал молчание ангела, тяжёлое, осуждающее молчание, которое давило на него. Он знал, что Кас не обманулся. Но, к счастью, Кастиэль не стал развивать эту тему. После долгого напряжённого молчания ангел встал. Он не смотрел на Винчестера, когда говорил, его голос был по-прежнему тихим, но в нём слышалось что-то, что Дин не мог определить.       — Приятных снов, Дин.       Охотник лежал, уставившись в стену, и в ушах у него звенело эхо слов Каса. Винчестер был наедине со своей болью, своим страхом и неоспоримой правдой о том, что он был в ужасе. Он боялся не Азазеля, не демонов, а растущих, неоспоримых чувств, которые он испытывал к ангелу. Он боялся потерять Кастиэля и ещё больше боялся того, что будет, если он его не потеряет. И эта мысль, больше, чем сломанная кость или демонические пытки, не давала ему уснуть до глубокой ночи.