Про волков и овец

      Охранник словно не видел того, что происходило в коридоре. Его маска смотрела сквозь, безжизненный взгляд наверняка упирался в стену, а сам он ничего не слышал. И Накахара готов был поклясться, что он не должен был так себя вести, не должен был игнорировать их присутствие, уж тем более не должен был помогать Дазаю и следить, чтобы им никто не помешал. В его обязанности скорее входило пресекать чересчур наглое поведение участников, следить за тем, чтобы они не разгуливали, как хозяева, по коридорам и комнатам, чтобы не высовывались из общей комнаты в неположенное время. А для Осаму сделали исключение. Слишком уж явное.       — Отпусти, не хочу я никуда идти, слышишь? — сил вырываться не было, как, в прочем, и явного желания. Чуя сопротивлялся просто потому, что так надо, во всяком случае в его картине мира, где было бы странным терпеть навязчивые объятия другого мужчины и его странные попытки помочь. Руки Осаму сжимали плечи, заставляли шагать назад, чтобы не упасть, дыхание над ухом подсказывало, что нужно отстраниться.       — Прекрати.       Чуя обернулся, когда они остановились у двери. На ручке висела табличка, которую он до этого не видел. «Идет уборка.» Охранник открыл перед ними дверь, позволяя пройти дальше, пока Накахара смотрел, как уже сужается видимая полоска коридора.       Слышно было, как повернулся в замке ключ. Дазай так и не перестал прижимать к себе, казалось, наоборот, обнял еще крепче и подозрительно притих. Видимо ждал реакции Чуи, не хотел ему мешать обрушить на него кучу вопросов. Только вопросов как будто и не осталось. Точнее появились лишь те, которые не хотелось задавать, чтобы не выставить себя идиотом или не начался неловкий разговор, к которому Чуя не готов. Не здесь, не так и не сейчас. Поэтому он стоял молча, смотрел ровно перед собой и даже дышать старался тише. Руки невольно сжались в кулаки, напряглись мышцы, расправились плечи.       — Можешь меня отпустить, все равно дверь снаружи заперта. — говорить было тяжело. Казалось, что голос вот-вот сорвется и захрипит или перейдет в шепот. Но молчать больше нельзя. Осаму ведь не успокоится, он для этого сюда его и затащил, чтобы они поговорили. Хочет услышать такую же душераздирающую историю, похожую на его собственную. О детстве, о криминале и под конец о причинах, по которым пришлось сбежать из Японии. Чуя понимал, но никак не мог озвучить то, что прокручивал в голове. Просто ждал, когда его отпустят.       — Может мне нравится тебя обнимать, и запертая дверь здесь ни при чем. — Накахара игнорировал. Где-то на подсознательном уровне понимал, что Осаму намекает ему на что-то, но каждый раз закрывал на это глаза. Только скривил губы и передернул плечами, почувствовав на шее теплое дыхание, а потом отпрянул. Дазай не стал больше держать.       — Не перегибай палку. — Чуя вздохнул, поправил волосы, повернулся, чтобы снова запрокидывать голову и смотреть снизу вверх в темные глаза.       — А что такого?       — Да ничего. Что ты от меня хочешь?       — Помочь помыть голову и постирать одежду. Тебе ведь не хочется самому с этим возиться.       У Дазая явно на уме было другое, но ложь вилась слишком умело, до такой степени, что, даже очевидная, она звучала настолько складно и естественно, что невольно начинаешь в нее верить. Хотел помочь. Ничего более. Он поступает как человек, который беспокоится за своего друга.       — Ладно, постирай кофту, если не сложно. — сдался Накахара. — С остальным сам разберусь.       В карих глазах промелькнуло явное разочарование, взгляд потемнел, пропал игривый блеск. Осаму больше не смотрел с тем заискивающим интересом. Скорее снова превратился в того отстраненного человека, каким его видел издалека Накахара. Ни напускного шутовства, ни любопытства, ни радости.       — Сам напросился помогать, чего скривился теперь? — не удержался мужчина.       — Рассчитывал на более почетную миссию.       — Свои волосы я тебе не доверю, не надейся.       Чуя фыркнул и включил воду, чтобы, если Дазай и ответит что-нибудь, сделать вид, что он ничего не услышал за шумом воды. Он наклонил голову, перекинул вперед длинные пряди, морщась от прохладных капель, которые потекли по лицу и шее. Даже полотенца нет, чтобы их высушить. Да и обычной водой с мылом вряд-ли получится хорошо смыть запекшуюся кровь, разве что только визуально, чтобы самому себе внушить, что ее там не осталось.       Рядом тоже зажурчала вода. Боковым зрением Чуя заметил, что Дазай, как и он, склонился над раковиной, запихнул в нее кофту, заливая всю сразу водой. Накахара вздохнул, потянулся за мылом, на ощупь раскручивая его и выливая на ладонь. Запахло персиковым приторным ароматизатором. После того, как он запустил в волосы пальцы, распутывая под струей воды слипшиеся пряди, вода начала окрашиваться в розовый, к сливу потянулись ошметки запекшейся крови, а к горлу снова подступил ком, на этот раз куда более очевидный. Металлический запах сразу перебил дешевый ароматизатор. Настолько резкий, что даже во рту появился привкус крови. Снова его будет преследовать этот запах.       Чуя зажмурился, стараясь побыстрее все смыть. Вода попадала в глаза, стекала по шее, но, по крайней мере, переставала быть мутной.       — Кстати, почему ты заговорил про Нагою?       Пришлось слегка повернуть голову в сторону голоса и приоткрыть глаза, чтобы показать, что Накахара вообще услышал вопрос. Он прозвучал непривычно тихо.       — Подумал, может съездить туда. Там легко затеряться. — Чуя слегка пожал плечами, перекинул волосы на одну сторону, выжимая их. — Главное пересечь границу, а потом поминай как звали. Никто и не подумает там искать.       Осаму хмыкнул. То ли думал, что не все настолько просто, то ли осуждал саму идею вернуться в Японию, выключил воду и начал выжимать кофту. Грязная вода закапала на кафель, видимо, на ткани еще с первой игры осталась пыль.       — Помощник из тебя так себе. — не удержался от колкости Накахара.       — Думаешь я часто стирал вещи вручную? — Осаму скривил губы, глядя на въевшуюся в швы кровь.       — Да забей, сойдет. — Чуя забрал кофту, с нее еще капало, но на полу здесь практически везде виднелись разводы от воды. Другие игроки, должно быть, тоже пытались смыть с себя всю грязь. Накахара отвернулся, встряхнул кофту, стараясь так убрать с нее лишнюю влагу, а затем бросил взгляд на дверь. — Как ты вообще уговорил его тебе помогать?       На плечи снова легли руки Осаму. Холодные от воды и грубые в прикосновениях. Подбородок неприятно уперся в макушку.       — Просто попросил.       — И он побежал тебе помогать?       — Ему ничего не мешало это сделать. В правилах нет ни слова о том, что нельзя запирать игроков в туалете.       Чуя недоверчиво хмыкнул. Судя по короткому смеху, Дазай шутил, по крайней мере, пытался. Накахара дернул за ручку, но дверь не поддалась, вместо этого открылось маленькое окошко, в котором показалась маска охранника.       — Эй, открывай, хватит слушать этого придурка.       — Почему я снова придурок?       Мужчина лишь фыркнул, отстраняясь от Осаму. Действительно щелкнул замок, дверь открыл треугольник, заслонив собой проем, и явно повернул голову к Дазаю, словно ждал подтверждения команды. Тот еле заметно кивнул, и охранник отступил назад, давая возможность выйти. При нем спрашивать ни о чем не хотелось. Его вежливость по отношению к Осаму напрягала. Как будто он не простой игрок, а человек, чье слово здесь имеет вес.       Чуя прищурился, стараясь рассмотреть сквозь плотную маску хоть что-нибудь, любой намек на выражение или черты лица, но не увидел ничего, кроме собравшейся там темноты. Дазай тоже не проронил ни слова, только придержал дверь, когда они заходили в общую комнату, и любезно предложил сесть рядом с ним на нижнюю койку, похлопав по пустующей половине. Посередине уже стояла в пластиковых контейнерах еда. Снова забрал его порцию, хотя ее должны были отдать только лично Накахаре. Удобно, но от застрявшего во рту привкуса крови хотелось только сблевать.       — Я не голоден. — Чуя не оправдал и надежд Осаму на его присутствие рядом, забрался на свою полку и откинулся на неудобную подушку. В нее впитается вода, и наверняка она не высохнет ни за ночь, ни за день. Да и пускай. — Если хочешь, забирай себе.       — Ты и от еды отказываться собрался? Такими темпами долго не протянешь. — слышно было, как Дазай поднялся. Через пару секунд показалась и взлохмаченная макушка, а затем и осточертевшее лицо. — Ну же, поешь.       — Вечером. — Накахара отвернулся, лишь бы не встречаться взглядами. — Донимай кого-нибудь другого.       Даже сквозь гул толпы он ощутил повисшую между ними тишину. Снова почувствовал, как кольнуло чужое молчаливое разочарование. Да, Осаму определенно не был обижен или раздражен, а поджимал губы, не зная, как правильно подобрать слова. Ждал другой реакции, ждал благодарности, хотел свести все к разговору. Возможно, даже понимал, к какому и был готов объясниться, только вот Чуя не собирался говорить при свидетелях. При других игроках они не могли обсуждать столь благосклонное отношение охраны к Осаму. Он и так вряд ли ответит правду, а если тоже будет понимать, что их легко подслушать, то может еще сильнее наврать.       Паршиво. Все-таки он его совершенно не знает. В Японии ничего не слышал о нем, в Корее не разговаривал до того рокового вечера, когда слушал бредни о прошлом, не узнал ни к какой принадлежал группировке, ни какую занимал должность. Сваливают на меня всю грязную работу, как будто я шестерка. Какое мне дело до мелких шаек? Расплодились, как тараканы, а я должен это дерьмо выгребать? Не более. Но это показывало лишь то, что Осаму не на самом дне, оставалось непонятным насколько высоко он смог подняться. Видимо высоко раз местные охранники перед ним стелятся. К остальным участникам у них отношение другое, с ними даже не разговаривают, там и речи бы не шло о том, чтобы рассказать о следующей игре или «помочь». Слышно было, как Дазай спускается обратно и под его весом скрипит полка. Хотелось провалиться в сон, просто чтобы не думать, сбежать от неприемлемой реальности, где нет выхода из выкрашенных в розовый коридоров, но, как назло, со стороны сцены раздался голос, объявляя новое голосование. В прошлый раз они потратили на всю эту канитель чуть ли не час, в этот раз наверняка ситуация не сильно-то и улучшится.       Накахара приподнялся, уже заранее знал, что идти придется в любом случае, и в первый раз после игры осмотрел общую комнату. Здесь уже не было той толпы, которая собралась в первый день. Поредевшие змейки участников неторопливо спускались вниз. Перепачканные пылью, с синяками и потухшим взглядом. Не хватало слишком многих, чтобы закрыть на это глаза, люди шли все больше по одному, стали реже разговоры.       Чуя спрыгнул с полки, сразу откидывая назад мокрые волосы. Не видно было и Джи Ён, только ее кофта, сложенная, лежала на подушке.       — Сколько они человек положили?       — Больше половины. — Осаму и сам не спешил, только поднялся и смотрел на Чую сверху вниз в потухшем желтоватом свете. Вместе с мелодией снова подсветили копилку под потолком, в которую посыпались деньги. И Дазай так гармонично смотрелся на фоне этих декораций. Глаза показались янтарными, на кончиках волос заиграли блики, губы сжались, словно ему впервые стало искренне жаль. — Скорее всего, теперь остальные откажутся играть.       По лицу даже скользнула тень легкой улыбки. Серьезное отношение Осаму выглядело куда приятнее, чем бесконечные попытки пошутить, будь он таким всегда, Чуя бы закрыл глаза на то, что его веселит чужая смерть, и порой плохо получается это скрыть. Все-таки есть и в нем толика человеческих чувств.       — А ты откажешься? — последняя проверка, чтобы убедиться в том, что Дазай не строит из себя сочувствие в угоду Чуе.       — А ты хочешь, чтобы отказался?       — Я? — мужчина вскинул брови, заглянув в карие глаза. — Нет, просто… При чем здесь мое мнение?       — Забей. — Осаму усмехнулся, приобнял за плечо и повел в сторону собравшихся внизу. — Откажусь. Не так уж сильно мне нужны эти деньги.       Чуя неловко улыбнулся, спускаясь по ступенькам. Пускай Дазай ведет себя по-прежнему странно и не понятно, что у него на уме, но иногда рядом с ним приятно находиться. Накахара решил не отстраняться, наоборот, касался плечом плеча Осаму, чуть ли не прижался к нему, протискиваясь через толпу поближе к сотрудникам, и все осматривался по сторонам. Надеялся зацепиться взглядом за копну черных волос, чуть вьющихся на концах, или встретиться с печальным взглядом таких же черных глаз. Только Джи Ён видно не было, она словно испарилась. На минувшей игре Чуя ее даже не видел, если ее убили, то он не простит себе. Обещал ведь держаться вместе.       — Извините. — Накахара вздрогнул, почувствовав толчок в спину. На груди столкнувшейся с ним девушки красовался заветный 102 номер.       — Я волновался за тебя. — Чуя улыбнулся ей, протянул руку, собираясь то ли обнять, то ли потрепать по плечу, сам еще не решил, но Джи Ён отшатнулась, тут же скрывшись в толпе. — Что это с ней?       — Да она тебе правда понравилась, а? — Дазай толкнул в бок локтем, наконец убирая руку с плеча. — Хочешь, помогу подкатить к ней?       — Не нравится она мне. — шикнул мужчина. — Просто напомнила одну знакомую.       — Какой ты нудный все-таки. — Чуя боковым зрением заметил, что Дазай закатывает глаза. — Мог бы хоть потрахаться, нервничал бы меньше. Она вроде симпатичная, мог бы зажать ее…       Голос Дазая заглушило отдавшаяся эхом просьба начать голосование, на этот раз начиная с 456 номера. Накахара выдохнул с облегчением. Уж лучше пусть идет и голосует за продолжение игр, чем пытается в подробностях расписать все мерзости, о которых успел подумать. Чуя скрестил руки на груди, провожая Осаму взглядом. Тот даже не думал, несмотря на озвученную сумму в двадцать три и девять миллиарда вон, на этот раз встал в зону, где красноватым подсвечивался крестик. Да и никто больше не возмущался, не спорил, как при первом голосовании, а люди, идущие следом за Дазаем, тоже выбирали крестик.

***

      В опустившейся темноте слышны были все шорохи. Койки рядом пустовали, игроки поделились на группки и забились по разным углам. Некоторые даже перетащили матрасы на пол, чтобы не спать слишком далеко от живых людей. Резко стихшая комната напрягала. Гадко становилось от того, что большинство снова проголосовало за продолжение игр. Разница буквально в несколько человек, которых запугали. Накахара видел, как отводят «поговорить» то одного, то другого участника перед тем, как они пойдут голосовать. Скоты, но выживают как могут, по-другому они не умеют.       Осаму сидел совсем близко, уперевшись коленом в бедро Чуи, и постоянно наклонялся, чтобы горячим дыханием опалить ухо и ответить. Неприятно и влажно, но иначе их разговор будет прекрасно слышен. Многие еще не спят, это заметно по тому, как они ворочаются, садятся на своих койках и крутят головами в приглушенном свете, но почти никто не говорит. И все на нижних ярусах, а они с Дазаем забрались на самый верх, чтобы их силуэты обрисовались черным на фоне часов.       — Еще раз говорю, я понятия не имею, кто все это организовал. — чтобы правильно разобрать слова, приходилось и самому наклоняться еще ближе. — Думаешь я бы тебе не сказал?       — Да здесь никто бы не признался, если бы был причастен. А тебя я знаю третий день.       Рука Осаму скользнула по мятой простыне, пальцы впились в складки ткани, продавливая матрас под ней.       — Мы в равных условиях. Хотя тебе даже легче, ты про меня практически все знаешь, а я тебе доверяю просто так.       — И это тоже пиздец подозрительно.       — А кому мне еще доверять здесь? Первому попавшемуся человеку? Да я в жизни не поверю, что хоть кто-то не кинет меня при первой же возможности. — Дазай фыркнул, откидывая назад полезшие в лицо волосы. — Ты кажешься приличным человеком хотя бы потому, что в банде про тебя ничего плохого не слышно.       — А с тем, что затащил меня в бар и теперь мы тут как отмазываться будешь?       — Черт бы тебя побрал, да не знаю я ни одного больного организатора этих игр. — Осаму, судя по всему, хотел отстраниться, но вместо этого уткнулся Чуе в плечо. Так будет лучше слышно. — И никого из охранников, тот тип просто сжалился, знаешь сколько я его уговаривал?       — Может еще и отсосал за помощь? — Чуя подтолкнул шатена плечом, от чего тот болезненно шикнул. — Они с другими участниками даже не говорят, а тебе такая роскошь.       — Со мной тоже не говорил. Достал его нытьем, вот он и согласился дверь запереть, я же для тебя старался.       — Ну конечно, ты теперь еще и святой благодетель. Помог несчастному не париться из-за того, что ему не дают кровь с башки отмыть.       Накахара сам отстранился и откинулся на кровать, закидывая руки за голову. Час говорили ни о чем, чтобы дождаться пока все уснут, а теперь он уже пол часа не может услышать внятный ответ. Да не может быть все так просто, не верит он в это, хоть убей. Чуя выдохнул, стараясь собраться с мыслями, а Дазай зашуршал чем-то под боком. Надо привести мысли в порядок, может, зря он так к нему относится.       — Что ты делаешь? — не выдержал Чуя, чувствуя, как из-под него вытягивают простынь.       — Обед твой достаю, будешь?       — Буду. — Он снова сел, поджимая под себя ноги и слегка щурясь в темноте. — Что там хоть?       — Пюре с курицей и какой-то странный салат.       — Пойдет.       Накахара тяжело вздохнул, наблюдая за тем, как Дазай снимает с контейнера пленку. И вилка только одна. Не то чтобы он брезговал, но точно бы не отказался от лишней посуды. Хотя Осаму на нее решил не претендовать, просто взял кусочек курицы руками.       — Все же было бы лучше есть с тобой с одной вилки. — чуть громче произнес Чуя, тыкая в затвердевшее пюре.       — Я думал ты не оценишь.       — Не такой уж я и привередливый.       — Серьезно? — Дазай ухмыльнулся, забирая еще один кусочек курицы, и поднес к губам мужчины. — Открой рот.       — Я тебе пальцы откушу. — Чуя фыркнул, но все же потянулся, действительно кусая Осаму, а затем отстранился, сразу прикрывая рот рукой, стирая с губ каплю соуса. — Это хоть есть можно.       — Сочту за комплимент.       Накахара лишь закатил глаза, продолжив тыкать вилкой в давно остывшее пюре. Один из участников поднялся, полушепотом перекинулся парой слов с соседом и ушел к двери, громко ударив в нее. Из-за шума закопошились и остальные. Осаму тоже посмотрел в ту сторону, чуть сгорбившись и доедая салат, который выложил на ладонь. Чуя снова закрыл рукой рот, на этот раз чтобы сдержать смех и не показать улыбку. Это выглядело слишком комично, Дазая словно застали шумом врасплох пока он пытался стащить еду ночью.       — На крысу похож. — еле слышно прокомментировал Накахара, усмехнувшись.       — А? — шатен обернулся, а затем прищурился, заглянув в голубые глаза. — Себя то видел?       Он пробурчал еще что-то совсем неразборчиво, вытирая о штаны руки. Мужчина у двери уже ругался с охранником, который наверняка даже не слушал его, просто стоял за дверью, игнорируя. Кто-то крикнул ему заткнуться и ложиться спать. Чем-то это все напоминает детский лагерь. Выходить без разрешения нельзя, отбой и подъем строго по времени, даже какой-никакой распорядок дня имеется.       Чуя отставил контейнер на постель и вновь улегся на подушку, случайно толкнув Осаму ногой. Уже начинало клонить в сон, но теперь мешал мужчина, решивший спорить с дверью до конца.       — Так ты правда не связан с мудаками, которые нас тут держат?       — Сотый раз говорю — правда. — Дазай взял контейнер и откинул на ближайшую полку. — Клянусь. — он лег рядом, вынуждая Накахару сдвинуться ближе к краю.       — Ладно, верю. — Чуя закинул руку за голову, неосознанно начиная распутывать волосы. — А чего так долго ломался, чтобы подойти и в бар меня позвать?       — Ждал удачного стечения обстоятельств, чтобы ты начал подозревать меня в похищении людей. — усмехнулся Дазай.       — Очень смешно. А если серьезно?       — Просто не знал с кем еще накидаться.       Накахара зевнул, немного хмурясь, когда Осаму закинул на него ногу. Без кофты не слишком то тепло, но спать с ним в обнимку Чуя все равно не собирается. Он вообще хотел перебраться пониже, так хотя бы не нужно будет бояться упасть во сне.       — Слезь с меня. — слова не произвели никакого эффекта, и мужчина приподнялся, заглядывая в лицо шатена. Тот и на это не отреагировал, лежал с закрытыми глазами, прижавшись щекой к боку. — Придурок.       Чуя поправил подушку и лег обратно. Взял и уснул без единой лишней мысли, вот же. Мог хоть ради приличия поворочаться пару минут или место поудобнее выбрать. Еще и недалеко кто-то начал бубнить, обсуждая того мужика. Все-таки смог выбраться из комнаты после кучи оскорблений в адрес охранника. Интересно, Дазай так же выпрашивал не впускать никого в туалет или правда вежливо договаривался?       В конце концов пришлось обнять Осаму, просто чтобы самому было удобно лежать и не затекала рука. Бредово, но по крайней мере тепло. Да и вот так просто обнимать другого человека элементарно приятно. От него не пахнет кровью, чувствуется тепло живого тела, становится спокойнее. Накахара даже расслабился, только сейчас начиная понимать, насколько вымотался за последние несколько дней. Мышцы болели от напряжения, веки закрылись уже сами собой. И тяжелая пустота в голове, постепенно переходящая в шум океана, скалистый берег перед глазами, разреженный перед дождем воздух. Чуя уткнулся в темную макушку, переворачиваясь на бок, и улыбнулся. Теперь комментарий Дазая насчет Джи Ён казался смешным. Хорошо помог, только немного с человеком промахнулся. Его фигура обрисовалась внизу, на каменистой тропинке у берега. Смотрел снизу-вверх, запустив руки в карманы бежевого пальто. Знакомый образ, словно он уже его где-то видел, постепенно расползающийся в долгожданную темноту.